§ 1. Екатерина II и развитие идей правовой реформы

В первые годы правления Екатерины II политические, правовые и идейные принципы «просвещенного абсолютизма» утвердились в теории и практике российской монархии и стали определять общую линию правовой политики государства.

Эта идея оформилась уже в манифестах о восшествии на престол Екатерины II. Верховная власть «наиторжественнейше обещала... узаконить такие государственные установления, по которым бы правительство любезного нашего отечества в своей силе и принадлежащих границах течение свое имело так, чтоб и в потомки каждое государственное место имело свои пределы и законы к соблюдению

доброго во всем порядка, и тем... предохранить целость империи и нашей самодержавной власти»⁵⁹. Положение о «силе и принадлежащих границах» государственных органов, о необходимых «пределах и законах» для власти каждого из «правительств» будет повторяться и развиваться и в последующем⁶⁰.

Конкретными вопросами внутренней политики в 1762—1766 гг., составившими в длительном царствовании Екатерины II особый этап, занимался ряд правительственных комиссий: Комиссия о вольности дворянской 1763 г., которая на время стала даже своего рода советом при императрице, Комиссия о коммерции (1762—1764 гг.), Комиссия о церковных имениях (с 1762 г.). В их деятельности и подготавливаемых правовых проектах также проявилась тенденция разработать те или иные политические или социально-правовые вопросы на уровне «фундаментальных» основ государственного строя. Главным в законодательной идее стало стремление «отделить права вечные от прав ныне настоящих», как несколько позднее характеризовала правительственную программу сама императрица⁶¹.

Оформление в правительственном курсе более широкого замысла правовой реформы преимущественно было обязано политико-правовым воззрениям Екатерины II, которая стала одним из виднейших идеологов и практиков «просвещенного абсолютизма» и главным его творцом в России.

Государство, право, общество в ранних политических заметках Екатерины II. Контуры замысла, в котором запечатлелись и вполне реальная линия политических интересов русской монархии, и особенности мысли Екатерины II, и прагматизм отдельных ее рассуждений, очерчиваются в политических выписках и заметках, которые делались ею «для себя» в бытность еще великой княгиней (1758—1761 гг.)⁶².

Центральная идея, интересующая здесь Екатерину II, — это наилучшее государственное устройство. В отношении формы устройства допускалась возможной только монархия. Соотношение прав монарха с интересами подданных решалось на сугубо этико-политической основе «добрых помыслов» монарха, которые бы установили «законное» правление, направленное к общей цели; этим гарантировалось бы необходимое «доверие народа»: «Я хочу, чтобы страна и подданные были богаты — вот начало, от которого я отправляюсь»; «Хочу повиновения законам, но не рабов; хочу общей цели — сделать счастливыми»; «...Власть без доверия народа ничего не значит»^[57].

⁵⁹ «Обстоятельный манифест» от 6 июля 1762 г.//Укаэы имп. Екатерины Алексеевны... по 1 января 1763 г. СПб., 1764. С. 22—23; см. также: Сенатский архив. Т. XI. СПб., 1904. С. 202.

⁶⁰ См., например: Манифест от 15 декабря 1763 Г.//ПСЗ. Т. 16. № 11989. С. 462—463.

⁶¹ См.: Екатерина II. «Секретнейшее наставление» А. А. Вяземскому// РИО. Т. 7. СПб., 1871. С. 348.

^и См.: Сочинения имп. Екатерины 11. Т. XII. Ч. 2. СПб., 1907. С. 613— С^2^^{ЭНее оп}У^^{ликовано с} РУ—м переводом. См.: РИО. Т. 7. СПб., 1871, либо новый закон; сюда не умеют привнести довольно обдуманности и предусмотрения» и что могут быть законы временные, на случай, и что это заранее следует осознавать, соразмеряя их значимость с временем действия®⁴.

Среди вопросов внутренней политики и правового регулирования едва ли не первое место в заметках было уделено положению дворянства, дворянской службе, воспитанию дворянских детей, праву дворян на выезд за границу, на свободу в наследовании имений. В заметках освещены аспекты судебной политики и практики судопроизводства (Екатерина II например, осудила практику чрезвычайных судов), а также отразились ее взгляды относительно некоторых экономических новшеств, крепостной зависимости, смертности среди крестьян и др., требующих общегосударственных усовершенствований.

«Наставление» генерал-прокурору и принципы реформы (1764 г.). Уже будучи императрицей, Екатерина II пыталась перенести плоды своих литературных размышлений в реальную государственную политику. В январе 1764 г., назначая на пост генерал-прокурора вместо' А. И. Глебова, старого приверженца партии Шуваловых, князя А. А. Вяземского (он будет фактически главой государственного аппарата на протяжении почти всего царствования императрицы и одним из ее самых доверенных лиц), она составила для него так называемое «Секретнейшее наставление». Это была своего рода программа тех практических мер (на основе реалистичнейшего анализа государственных дел!), которые надлежало проводить генерал-прокурору, имея в виду в том числе и новые задачи.

«Наставление» характеризовало монархическое правление в России как непреложное условие политической действительности, как «бсновной» закон страны, и этому следовало подчинять все прочие политические решения и задачи: «Российская империя есть столь обширна, что кроме самодержавного государя всякая другая форма правления вредна ей, ибо все прочие медлительнее в исполнениях и многие множество страстей разных в себе имеют, которые все к раздроблению власти и силы влекут, нежели одного государя, имеющего все способы к пресечению всякого вреда и почитая общее добро своим собственным»®⁵.

В качестве важной государственной задачи укрепления государственной организации Екатерина II отмечала и необходимость реорганизации законодательства: «Законы наши требуют поправления. Первое, чтоб все ввести в одну систему, которой и держаться; другое, чтоб отрешить те, которые оной прекословят; третье, чтоб разделить временные и на персон данные от вечных и непременных...»^{[58] [59].}

Как видно, общая задача и цель обновления законодательства были поставлены Екатериной II принципиально иначе, чем ранее. Смыслом правовой реформы провозглашалось не только и не столько разрешение конкретных правовых или внутриполитических проблем (а они заявляли о себе все настоятельнее: например, проблема статуса прибалтийских губерний и особых прав дворянства, с которой Екатерина II прямо соприкоснулась в ходе поездки в Ригу в 1764 г., или крестьянский вопрос;, но правоположение на новых началах целостной системы «вечных и непременных» законов.

Вопросы и идеи, затронутые в «Наставлении», вплотную подводят к зарождению у Екатерины II замысла создания новой кодификационной комиссии (этот замысел, по косвенным данным, относится именно к 1764 г.). Однако каких-либо конкретных сведений или предварительных проектов, которые бы можно было считать прямой предпосылкой будущей Комиссии уложения, пока не обнаружено. Несомненно, что в главном и идея создания новой комиссии, и ее разработка принадлежали самой императрице. Формально она могла опираться на номинально еще существовавшую елизаветинскую комиссию, проекты которой с 1763 г. «неразвязаны» лежали у нее в «малинком кабинете». В письмах к своим французским корреспондентам весной и летом 1765 г. Екатерина II неоднократно упоминала о своей работе над законодательством, имея в виду то, что станет будущим «Наказом». Но замысел созыва комиссии прямо еше не был выражен.

В позднейшей автобиографической заметке (относящейся, по-видимому, к 1790-м годам) Екатерина II увязала возникновение замысла создать кодификационную комиссию с осознанием потребностей государственного регулирования (хотя именно в части объяснений и политических прочтений, сравнительно с фактической стороной дела, ее автобиографические записи и заметки требуют максимальной осторожности): «В первые три года царствования моего, усматривая из прошений, мне подаваемых, из сенатских и разных коллегий дел, из сенаторских рассуждений и прочих многих людей разговоров, неединообраэные ни об одной вещи установленные правила, законы же по временам сделанные, соответствующие сему умов расположению, многим, казались законами лротивуречащнми, и требовали, и желали, дабы законодательство было приведено в лучший порядок. Из сего, у себя на уме, я вывела заключение, что образ мыслей вообще, да и самый гражданский закон не может получить поправления инако, как установлением полезных для всех в империи живущих и для всех вещей вообще правил, мною писанных н утвержденных.. И для того я начала читать и потом писать Наказ Комиссии уложения, и читала я и писала два года, не говоря ни слова полтора года, последуя единственно уму и сердцу своему с ревностнейшим желанием пользы, истины и Шастия довести империю до вышшной степени благополучия всякого рода людей и вещей вообще всех и каждого особенно...»^[60].