§ 2. «Наказ Комиссии о сочинении проекта нового уложения»

История разработки «Наказа». Для созываемой новой кодификационной комиссии Екатерина II написала специальный «Наказ» — обширное произведение философско-юридического содержания, в котором были рассмотрены наиболее значимые политико-правовые проблемы государственной организации и общественного устройства, важнейшие задачи правовой и, шире, внутренней политики.

История создания «Наказа» своеобразна. Он был составлен Екатериной II при широком использовании, по сути, литературном заимствовании, текстов произведений политической и правовой мысли Западной Европы. Основной массив текста составляли выписки из известнейшей в то время книги Ш. Л. Монтескье «О духе законов» и из ком; ментариев, принадлежавших голландскому публицисту-просветителю и издателю Эли Люзаку (с этими комментариями книга Ш. Л. Монтескье издавалась неоднократно в Амстердаме в 1759—1765 гг.; по

одному из таких изданий и делала свои выписки ЕкатеринаП)⁶*. Одна из наиболее обширных глав «Наказа», в которой рассматривались уголовное судопроизводство и право, была полностью составлена по тексту также знаменитой в XVIII в. книги Ч. Беккариа «О преступлениях и наказаниях» (во французском переводе аббата А. Морелле, рекомендованном императрице Вольтером). Использовала Екатерина II и статьи из «Энциклопедии», выходившей во Франции под редакцией Д. Дидро и Д'Аламбера, некоторые случайные русские источники, а также другие материалы, идентифицировать которые пока не удалось. Но эта множественность источников не изменила характера «Наказа» как производного по преимуществу от книги Ш. Л. Монтескье «О духе законов» (в переводах XVIII в. — «О разуме законов»), которую Екатерина II именовала «молитвенником государей».

Заимствованный характер большей части текста «Наказа» (до 80% общего числа статей в нем и до 9/10 объема текста) не означал, однако, заимствованности его политических или правовых идей и общего идейного направления. Императрица компоновала текст по структуре, частично намеченной ею в ранних политических заметках 1758—1761 гг., произвольно обращаясь порой с оригинальной последовательностью текстов. Далеко не все главные и наиболее важные политически идеи Ш. Л. Монтескье, Ч. Беккариа или «Энциклопедии» находили отражение в выписках к «Наказу». По своей концепции «Наказ» был вполне самостоятельным произведением, вписавшимся в традиции официальной идеологии русского абсолютизма и вместе с тем отразившим именно взгляды Екатерины II и идеологию «просвещенного абсолютизма».

«Наказ» был написан в период 1765—1766 гг., когда в основном был готов авторский, французский его текст. В марте — апреле 1766 г. секретарями Екатерины II был выполнен перевод «Наказа» на русский язык. Императрица до трех раз просматривала этот перевод, внося деление на статьи и некоторые редакционные поправки. Затем русский текст от имени ее доверенного лица Г. Г. Орлова был передан для отзыва некоторым лицам из ближайшего окружения^{[61] [62]. Сделанные замечания, весьма частного характера, хотя и разные по оценкам, Екатерина II в значительной мере учла при окончательной доработке текста, одновременно сделав сокращения и пополнив его некоторыми новыми небольшими главами.}

' Работа над «Наказом», со всеми дополнениями, сокращениями и изменениями, велась Екатериной II единолично и в одном, изначально ею определенном направлении. Сложившееся в литературе мнение (на основании автобиографической заметки императрицы) о так называемом «обсуждении» «Наказа» персонами «вельми разномыслящими» и о неких значительных переменах в нем, сделанных Екатериной II в «угоду» критикам, представляет не более чем. историографическую легенду. Это мнение не соответствует тому реальному процессу работы над текстом, который подробно можно воссоздать по черновым рукописям «Наказа».

Предварительное ознакомление с текстом «Наказа» некоторых лиц кз высшей администрации и ближайшего окружения императрицы не оказало значительного влияния в смысле каких-либо изменений на его содержание, но придало более глубокий смысл «Наказу» как политическому произведению. Ограничившись частными замечаниями, представители правящей верхушки солидаризовались с содержанием и политическими принципами «Наказа», в сущности, одобрив «Наказ» (разве что за исключением не совсем серьезной «критики» со стороны А. П. Сумарокова). Опубликованный позднее от имени верховной власти, «Наказ» стал уже не только выражением позиции Екатерины II как императрицы и отдельных представителей верхов, но и актом официального правительственного значения, официальным Документом политики и идеологии самодержавного государства.

Значение «Наказа» как правительственного акта, официальный характер представленной в нем политической и правовой теории придавали безусловную социальную направленность этим доктринам как выражению идеи сохранения существующих общественных отношений в интересах господствующих слоев, прежде всего дворянства. Но и наоборот — официальное значение «Наказа» было предопределено именно восприятием в его содержании и отражением в его доктрине такого понимания задач внутриполитического и идеологического харак^тера, которое отвечало не только коренным интересам господствующего класса, не только сословным интересам дворянства, но и собственным интересам абсолютизма. Сохранение и укрепление в новых условиях позиций дворянства во всех областях общественной жизни того времени, позиций самодержавной неограниченной верховной власти как выражения дворянской диктатуры было поэтому объективной основой всех политических принципов «Наказа». Субъективно это представало в обновленном виде концепции и доктрины «просвещенного», «правового» абсолютизма.

Основной текст «Нахаэа» состоит из 20 глав (526 статей), которые условно можно разделить на пять разделов⁷®. В первых пяти главах (ст.ст. 1—38) .изложены общие принципы устройства государственной организации и положения о ее роли в обществе. В гл. 6 и 7 (ст.ст. 39—79), под близкими названиями «О законах вообще» и «О законах подробно», охарактеризованы основы государственного законодательства и общие формы правовой политики. Главы 8 и 9 (ст.ст. 80— 41) посвящены специально уголовному праву и судопроизводству; ^к ним примыкает самая объемная гл. 10, где эти же вопросы освещаются несколько иначе, по книге Ч. Беккариа. В гл. 11—18 (ст.ст. 251 — 438) изложены основные положения сословно-правовой организации общества (крестьяне-земледельцы, дворянство, «средний род») и неко- ^[63] торые связанные с сословно-правовыми вопросы общеэкономической политики. Главы 19 и 20 (ст.ст. 439—521) посвящены теории законодательства и технике его; в них также выделены некоторые частные вопросы правовой реформы. Позднее, в 1768 г., Екатерина II дополнила «Наказ» еще двумя главами, которые также были составлены при широком использовании правовых сочинений западных мыслителей: той же книги Ш. Л. Монтескье и нового источника, двухтомного труда немецкого правоведа Я. Ф. Бильфельда «Полити- , чес кие установления» (по французскому переводу). Новая гл. 21 была посвящена организации и задачам государственного административно-полицейского управления, гл. 22— принципам регулирования государственного финансового хозяйства.

«Наказ» — произведение многоплановое. В нем отразились едва ли не все важнейшие стороны социальных и политических связей феодального общества, теоретические проблемы и конкретные правовые нормы. Но прежде всего в нем выразилась идейно-правовая программа «просвещенного абсолютизма», ее структура и важнейшие элементы.

Политическая теория, развернутая в «Наказе» и ставшая исходной для всех положений той законодательной программы, которая в нем была намечена, представляла вполне самостоятельную по своей социальной и политической направленности концепцию. «Наказ» обосновывал политические принципы феодального государства — с абсолютной властью монарха, бюрократической системой государственной организации, сословным делением общества и с всемерной подчиненностью общественно-правового статуса подданных-граждан законодательному регулированию верховной власти. Основные понятия политических учений умеренного просветительства Запада, внешне связанных с «Наказом», были либо отвергнуты (теория общественного договора), либо существенно переработаны и преобразованы (идея о зависимости форм государственной организации от «естественного положения», теория разделения и распределения власти, естественно-правовое, а не «подзаконное» понимание прав граждан и положения сословий и др.). Обоснование этих понятий было подчинено собственным задачам политической теории «Наказа» применительно к условиям общественного и государственного строя России второй половины XVIII в. н проблемам внутренней политики абсолютизма того времени.

Исходя из важнейших принципов «естественного положения» России, «Наказ» характеризовал монархическое правление в ней как своего рода «фундаментальный» закон русской истории и политического строя России; монархия наиболее соответствует общественной необходимости русского народа (ст.ст. 10—12), она более всего отвечает цели любого государственного правления вообще (ст. ст. 14—15). Как и в официальной доктрине раннего абсолютизма («Правда воли монаршей» 1722 г.), в теории «просвещенного абсолютизма» монархия полагалась наилучшей формой государственного устройства общества. Отход от незыблемости этого принципа гибелен для общества, так как «повреждение всякого правления начинается почти всегда с повреждения начальных своих оснований» (ст. 502).

К числу свойств «естественного положения» «Наказ» относил и неограниченность самодержавной власти. Монарх объявлен «источником всякой государственной власти» (ст. 19); все законы государственные «проистекают от благоизволений» его (ст. 511), он «представляет» в своей особе «все общество» и соединяет «в своих руках всю власть, обороняющую все общество» (ст.ст. 148—149). К прерогативам верховной власти монарха отнесено и право толкования законов (ст. 151).

Для лучшего исполнения власти в обществе учреждаются «власти средние, подчиненные и зависящие от верховной», что и составляет «существо правления» (ст. 18). Этим правительствам поручались «части правления», они полномочны регистрировать изданные монархом указы (ст. 25), делать представления монарху о несоответствии отдельных изданных постановлений «Уложению» (ст.ст. 21, 24), исполняют суд «именем государя по законам» (ст. 99). Полномочия и место в государстве «правительств», под которыми понимались существовавшие в России органы государственного аппарата, были только административно-бюрократическими (ст. 99).

Цель всех действий верховной власти «Наказ» предлагал видеть в «предохранении безопасности каждого особо гражданина» (ст. 33). Верховная власть «сотворена для народа» (ст. 520) и направляет действия всех людей «к получению самого большого ото всех добра» (ст. 13). Конкретное воплощение этой задачи — обязанность монархии содействовать развитию общества в духе непрерывного совершенствования (ст. 58). Достигается этот «высочайший степень совершенства» (ст. 44) установлением в»государстве наилучших законов (ст.ст. 42—43).

Этим последним положением «Наказ» засвидетельствовал приверженность его идее «общего блага», которая составляла одно из важных обоснований роли государства в идеологии раннего абсолютизма. Теория «просвещенного абсолютизма» придала этой идее новое, но чисто формальное развитие — до признания «блаженства каждого и всех» (что и стало девизом Комиссии уложения).

Однако эта провозглашенная цель государственной организации никак не реализовалась в правоположениях о действиях государственной власти. «Наказ» предусматривал случаи, когда власть действует законно, в «пределах ею же самой положенных» (ст. 512), но все ограничения носили заведомо иллюзорный характер этико-политических принципов. Монарх должен править «отчасти кротко и снисходительно» (ст. 513), «не переменять порядок вещей, но следовать оному», «применяясь не к мечтаниям своим, но к своим благоизволениям» (ст. 511), должен довольствоваться «главным надзиранием одним» (ст. 510). '

Стремление к «блаженству каждого и всех» требовало признания и нового статуса подданного-гражданина. «Наказ» признавал необходимость сочетания политики власти с «вольностью» граждан (так было заменено при переводе понятие «политической свободы» из книги Ш. Л. Монтескье «О духе законов»). Но «вольность» подданных «не в том состоит, чтоб делать все, что кому угодно» (ст. 36), а в праве «все то делать, что законы дозволяют» (ст. 38), в возможности «делать то, что каждому надлежит хотеть и чтоб не быть при- нуждену делать то, чего хотеть не должно» (ст. 37). «Вольность» отождествлялась со «спокойствием духа» (ст. 39), которое обеспечивают или «изящество законов криминальных» (ст. 487), или «радушное иных законов дозволение, православною нашею верою не отвергаемых» (ст. 495). Такое понимание не затрагивало полноты власти монарха, было подчинено государственной политике и не выходило за пределы абсолютистской законности. '

Принципы сословно-правовой политики. Признанием общей для «граждан» абстрактной «вольности» и равнообязанности всех перед лицом государственной власти исчерпывалось . в доктрине «Наказа» понимание равенства членов общества. В дальнейшем были открыто заявлены и объяснены принципы неравного положения подданных как в их отношениях друг к другу, так и по отношению к верховной власти.

Много места уделено в «Наказе» характеристике деления общества на тех, «которые правят и повелевают», и на тех, «которые повинуются». Обоснование этому делению черпалось в основах «естества» человеческого общества и ранее признанной в доктрине необходимости его государственной организации: «Гражданское общество требует известного порядка... Надлежит уут быть одним, которые правят и повелевают, а другим, которые повинуются. И сие есть начало всякого рода покорности» (ст.ст. 250—251).

Такое разделение подданных — 6 нынешнем понимании, по их роли в политической организации общества — «Наказ» соотносил с кажущимся не менее «естественным» делением общества по роду занятий его членов: «Земледельцы живут в селах и деревнях... и сей есть их жребий» (ст. 358); «в городах обитают мещане» (ст. 359); дворянство занято военной службой и отправлением правосудия (ст.ст. 365— 367). Занятия дворянства являются, по конструкции «Наказа», самыми важными, поэтому положение дворянства на высших ступенях «гражданского общества» естественно и необходимо. Одновременно «Наказ» обосновывал идею, что такое положение дворянства даровано ему верховной властью в качестве «компенсации» за столь важную его роль в обществе (ст. 361) и потому, обставлено соответствующими привилегиями.

В «Наказе» объяснялось господствующее положение дборянства «естественными» аргументами. Но вместе с тем, выражая собственные интересы самодержавия, оно представлено всецело зависящим от верховной власти, с учетом выполнения дворянством своей «миссии» в интересах «общего блага».

Признанное «Наказом» разделение «состояний» в обществе являлось именно сословным (в современном понимании), потому что было связано с особыми, политически закрепленными правами: «В правлении, где есть разделение между особами, там есть также и преимущества особам, законами утвержденные» (ст. 110). В соответствии с характером и объемом этих преимуществ в общественной структуре установлено место каждого «состояния». Первое место отведено дворянству, второе — «среднему роду», тгоследнее — «нижнему роду людей», крестьянству. Стремление к уравнению этих «состояний» противоречит «основным законам» и поэтому гибельно для общества: «Начальное основание... повреждается... когда вкоренится умствование равенства до самой крайности дошедшего и когда всяк захочет быть равным тому, который законом учрежден быть над ним начальником» (ст. 503).

Единственно возможное равенство между членами общества «Наказ» связывал с государственными законами уголовно-правового порядка — чтобы закон старался «не благоприятствовать», смотря на «чины, поколения и состояния людей» (ст. 104): «Равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам» (ст. 34). Очевидно, что такое понимание правового «равенства» не предполагало равного применения закона. Последнее в политических учениях просветительства было важнейшим положением. Именно это подметил в своих замечаниях на «Наказ», написанных после пребывания в России в 1774 г., Дидро: «К этому следовало бы добавить—в равной

мере»^[64].

Общие принципы законодательства. Политическая теория и социально-правовая доктрина «Наказа» характеризовали главные содержательные параметры законодательной программы «просвещенного абсолютизма». Помимо конкретных предположений и предписаний, развивавших основные направления политики абсолютизма предыдущих лет (в вопросах о положении церкви, судебной и уголовно-правовой политики; о гражданском праве, за исключением вопросов наследования, речи не велось), в нем выдвигались и некоторые новые кодификационно-законодательные принципы, поскольку Комиссии предстояло не только пересмотреть старые законы, но и выработать единое уложение на новых началах (см. приложение 1).

«Правильно» составленный закон — это основная гарантия и основной рычаг выполнения государственной властью своей задачи в обществе. Законы в обществе следует устанавливать «не с иным намерением», как «только чтобы сделать самое большее спокойствие и пользу людям, под сими законами живущим» (ст. 42). Установленные «просвещенной» властью законы должны быть сохранены «ненарушимо» (ст. 43) — ^в умении заложить в законе то, что обеспечит его последующую Неизменность, и есть высшее искусство законосоставления (ст. 44).

Закон в доктрине «просвещенного абсолютизма» — не просто произвольное установление законодателя. «Законоположение должно применять к народному умствованию» (ст. 57), то есть к исторически сложившемуся и проявившемуся «духу народа», отраженному в том числе и основами «естественного положения». Однако цель этого «применения» — вовсе не в соблюдении в законе справедливости, а — и это еще раз подчеркивает монархический прагматизм концепций «Наказа» — в обеспечении полного и «сознательного» повиновения закону; «Мы ничего лучше не делаем, как то, что делаем вольно, непринужденно и следуя природной какой склонности» (ст. 57).

В «Наказе» были выдвинуты и новые для понимания существа кодификации идеи о системе законодательства и о правовой технике закона.

Законы, согласно «Наказу»,— это такие государственные установления, «которые ни в какое время не могут перемениться и таковых числу быть не можно великому» (ст. 444); в них-то и должны выразиться фундаментальные принципы общественной и государственной организации. Вторая часть законодательства ■— временные учреждения, определяющие «тот порядок , которым все дела должны отправляемы быть и разные о том наказы и уставы» (ст. 445). Третья часть — указы — подвержены отмене, переменам и составляют, по сути, акты подзаконного управления (ст. 446).

Законы должны быть составлены в позитивном плане, описывая конкретное отношение, избегая толкований и исключений (ст.ст. 448— ⁴50). Они должны быть рассчитаны на общедоступное понимание (ст.ст. 452, 458), составлены по возможности просто, четко и конкретно ⁸ своих предписаниях и запрещениях (ст. 454). Закон не должен Регулировать того, что безразлично для членов общества и для государства, в том числе действия, которые не могут быть оценены с точки зрения морали (ст. 461). Принципы кодификационной программы, изложенной в «Наказе» в общих чертах, предполагали разрыв с традицией систематизации правовых норм и даже законотворчества в целом в русском праве. В этой программе определяющим провозглашалось формальнозаконодательное переосмысление изначально существующей (и позванной законодателем) природы общественных и государственных связей. Кодификационная схема, классификация норм и т. д. должны были соответствовать «естественным» соподчинениям этих связей. Тем самым должны были быть выделены и немногие принципы основополагающего, конституционно-правового значения.

Распространение и значение «Наказа». Предназначенный для Комиссии уложения, «Наказ» стал крупнейшим aKtoM политики российского «просвещенного абсолютизма».

30 июля 1767 г., в день открытия заседаний Комиссии уложения, «Наказ» был официально опубликован, издан особой книгой, весь тираж которой был роздан депутатам Комиссии и разослан в высшие государственные учреждения. На протяжении XVIII в. он переиздавался семь раз общим тиражом до 5 тыс. экземпляров, что для того времени было огромной цифрой.

По инициативе императрицы были сделаны официальные переводы «Наказа» на французский, немецкий, латинский языки, также изданные в России. Кроме того, вышли переводы на итальянском и новогреческом языках; за границей был сделан и новый немецкий перевод. «Наказ» приобрел известность, и получил общественный отклик, главным образом, во Франции, германских государствах, в Италии, Дании.

Правительство широко пропагандировало идеи «законной монархии»: «Наказ» предписывалось регулярно читать во всех правительственных учреждениях, хранить его всегда на судейских столах рядом с петровским «Зерцалом правосудия» как новое слово абсолютистской законности, отрывки из него включались в школьные учебники и так называемые «прописи». Идеи «Наказа» развивались в официальной и полуофициальной публицистике. Хотя то значение государственного публичноправового акта, которое он имел, безусловно сужало возможности выявления различного и подлинного к нему отношения в общественной мысли России того времени.