<<
>>

1.3. Ученый Будда. Человек, ищущий истину.

Начинать этот параграф достаточно тяжело, т.к. основная масса людей смотрит на Будду другими очами – как на Бога на земле или Великого Учителя.

То, что он был Великим Учителем, мы не можем подвергать сомнению.

Но я уверен, что в этой роли он реализовался только в силу того, что был предельно честным, мудрым и гуманистичным человеком.

Вне сомнения, он ученый. Не только потому, что оформил свое учение о жизни. Он ученый, который вычленил свой предмет исследования и добился глобального успеха в его раскрытии.

У него как ученого, была своя эврика, своя депрессия, свои мучения над проблемой, свой экстаз понимания и грусть от того, что не все способны его понять и принять.

Мне важно раскрыть именно человеческую природу Будды, его сущность как неистового искателя истины, предельно честного перед миром и перед собой, выполневшего свою миссию ученого, главная функция которого – открывать новые просторы понимания и знания.

Самое важное, на мой взгляд, в этой выдающееся личности – способность к тотальной трансформации, к смерти и возрождению.

Если мы будем рассматривать широкий контекст его существования, то мы можем вычленить четыре узловых момента, в которых происходит полное возрождение, его четыре луны возрождения.

Во время первого полнолуния в мае месяце умер Бог из высших лок и родился смертный человек в теле принца Сидхартхи.

Во время второго полнолуния в июле месяце умер принц Сидхартха, будущий император и родился нищий аскет, монах Гаутама.

Во время третьего полнолуния под деревом Бодхи умер монах Гаутама и родился пробужденный Будда.

Во время четвертого полнолуния умер Будда, который ушел в паранирвану.

Мы не будем затрагивать первую луну. Можно предположить, что и Будда не стал бы его обсуждать как тайну, недоступную для понимания человеческим сознанием.

Вторая, третья и четвертая луна являются предметом нашего обсуждения как чрезвычайно значимые для характеристики личности пробужденного.

Любую великую традицию (духовную, философскую, реигиозную) основывает тот, кого можно на­з­вать Творцом духа.

Будда из клана шакьев является одним из таких чрезвычайно редких и уникальных личностей, кто странным и невиданным образом наделен благородной отвагой и чистым видением, иррациональным безумием и бесконечной рациональностью, чтобы прыгнуть в глубину своей психической реальности и, не заблудившись в лабиринтах своего собственного существа, про­ник­нуть в великую тайну своей глубинной самости.

Но, чтобы прыгнуть в глубину, еще нужны особенные жизненные ситуации, некоторое предельное сжатие обстоятельств, когда сияющая бездна раскрывается перед человеком не столько как свой выбор, а, сколько, как перст судьбы и зов Духа.

Принцу Сидхартха повезло не только с происхождением. Он получил не только универсальное образование как брахман, знаток Ведической литературы и ритуалистики, но и искусству управления как царь (что очень немаловажно стало затем для социальной организации учения буддизма), он был воином по происхождению и в него был заложен дух борьбы и преодолоения, дух безупречного воина.

Шакьи были кшатриями, арийскими воинами, которые завоевали Индию и затем стали управлять ее культурой, экономикой и политикой.

Овладение воинским искусствам того времени был необходимым элементом становления мужчины.

Личность принца, таким образом, вбирало не только духовную культуру, но и силу воина.

То, что случилось с Сидхартхой в 29 лет при встрече с болезнью, старостью и смертью, можно обозначить на современном языке психодуховным кризисом. Это было мощное и жестокое уничтожение всех возможных ценностей привычной жизни.

Мы все переживаем инициацию и в болезнь, и в старость, и в смерть постепенно в течение жизни, начиная с детства. И, в конце концов, при всем ужасе и скорбности их, они становятся привычными спутниками человеческого бытия в мире.

Все базовые смыслы, которые составляли сущность личности Сидхартхи, составляли мотивационное ядро его активности, были уничтожены вроде бы простыми бытийными феноменами.

Это произошло по простой причине – простое и привычное для обыденных людей стало чрезвычайно необычным и сокрушительным для принца.

Во многих смыслах Шудходана зря оберегал своего сына от привычных феноменов простой жизни. Если бы Сидхартха с малолетства привыкал к присутствию в жизни болезни, старости и смерти, то, может быть, и не было бы этого удара и потери смысла обыденного существования.

Очи болезни, старости и смерти, которые приобрел принц, были очами смерти ценностей привычной для людей жизни.

Была, конечно, и другая причина. Принц был не озабочен привычными тяготами земного существования. Ему не нужно было думать о пропитании, одежде, наслаждениях жизни, безопасности, конкуренции за власть, признании. Он пребывал в безоблачном счастье жизни в каменных дворцах с их прекрасными парками и прудами в окружении куртизанок, танцовщиц и музыкантов, в любой момент готовых его развлечь, одевался в тонкие шелка и кушал изысканнейшие яства, общался с мудрыми браминами.

Жизнь ему давала все. Если бы у Сидхартхи были забота, неудовлетворенность, неполноценность в привычной жизни, то болезнь старость и смерть не были бы всеобъемлюще ужасны, не так безусловно проглотили его осознание и личность.

Видение саманы в состоянии медитации был вектором возможного разрешения психодуховного кризиса. Это была надежда. Призрачная, невероятная, бледная, но одновременно последняя. Это как рассвет в кошмарную ночь.

И, переживая предельно темную ночь своей жизни, он не мог уйти никуда, как в сторону рассвета – в жизнь монаха отшельника.

Но, как показывает его биография, не только монах был его надеждой. Как человек образованный, он все-таки еще и верил знанию. Его духовный поиск (годы 536 - 532) был инициирован вначале философско-йогистическими традициями. В городе Магадху, после встречи с Бимбизарой, могущественным государем в долине Ганга, он решился пойти на обучение к Алоре Каламе. Обучившись у него методам глубокой медитации, которая приводила к очень высокой и тонкой дхьяне пустотности (Ничто), он понял, что учение и метод Алоры не приводит к полному избавлению от страданий.

Затем он перешел, как мы уже рассказывали, к Удраке Рамапутре, практикуя у которого он научился пребывать на уровне Ни Восприятия, ни Не-восприятия.

Восприняв учения и практики двух великих мудрецов и Учителей своего времени, Гаутама осознал, что просветление во время практик ме­ди­тации (самадхи) не ведет к полному освобождению и не разрешает его коан болезни старости и смерти.

Еще с большей грустью он понял, что, несмотря на величие Учителя, неизбежно наступает момент, когда ему больше нечего сказать и он не сможет тебе указать на тот путь, который разрешит твою проблему.

Он был вынужден, как честный человек и исследователь, как бы больно это ни было для него и учителя, расстаться с учителем, с учением и пракиками, возможности которых он исчерпал.

И самое худшее, он потерял веру на внешние источники мудрости и предопределен был искать свой путь к своему источнику внутренней мудрости, которая таится в глубине его души.

Да. Он мог стать Алорой и Удракой одновременно и великим учителем, но нее более того.

Гаутама покинул своих учителей и экспериментировал с крайностями аскетической практики: жил в полной изоляции, занимался практикой самоистязания (спал на ложе из колючек), глубоко исследовал возможности огненной медитации (медитация на яркое дневное солнце открытыми глазами, иногда в середине четырех костров), медитировал на луну, постился и голодал. Он перепробовал все практики древней йогической тра­ди­ции, стремясь успокоить все страсти, проникнуть в предельные таинства жизни и раскрыть свой коан.

Он был неистов в практиках и, в конце концов, он решился на крайность – он решил голодать, чтобы понять запредельное знание.

Это был последний аскетический эксперимент, которым он довел себя до порога физической смерти. Это блуждание на краю жизни и смерти в полуобморочном состоянии, предельно ослабевшим и изможденным, привело его к полному развороту от аскетической жизни. Он понял, что попросту умрет, не поняв главного.

И он отвернулся от традиции, основав принцип срединности. Чтобы начать нормально питаться, будучи шраманой, нужен был предельный героизм, так как он сразу обрекал себя на одиночество в духовной среде аскетов.

Так и случилось – его друзья, и ученики немедленно отвернулись от него и покинули его, решив, что Гаутама возжелал легкой жизни.

Нужно понять, что Гаутама сделал все, что обречь себя на космическое одиночество, отвернувшись сперва от мирского, а затем и от священного (или того, что в традиции считалось священным).

Сначала принес в жертву свое материальное и социальное Эго, заклав и королевство, и клан, и родственников, и семью, богатство, власть и человеческое признание.

Затем он заклал и свое духовное Эго и все представления, ассоциированные с духовным путем и с ними всех людей, имевших сопричастность шраманской и ведической традициям.

Он обессмыслил и обесценил все и принес в жертву весь человеческий космос и на этом невозможном для человека пределе направился под огромное дерево Бодхи.

Был ли он человеком, когда сидел под этим деревом?

Не был.

Ничего человеческого.

Только сверхчеловеческая воля, чистое, не замутненное ни одним человеческим переживанием сознание и космическое одиночество.

Именно в танце этих трех сил и была возможна нирвана.

И она открылась.

Не принцу Сидхартхе.

Не отшельнику Гаутаме.

Но Будде, который пробудился от сна человеческих желаний.

Светила полная луна мая месяца 532 года до рождества Христова.

Она символизировала полноту бытия и знания Будды.

Нам представляется, что апогей его духовного развития был достигнут не сразу, как он сел в позу лотоса, положил руки на свои бедра в махамудре под деревом бодхи и закрыл глаза.

Думаю, что как всякого человека его сразу начали терзать сомнения, спонтанно всплывали разные смутные и явные страхи, яркие воспоминания прошлого, эроти­чес­кие фантазии, мечтания, желания потакать своим слабостям, которые всегда возникают даже у великого медитатора (полежать, поспать, покушать, походить…), но он не вовлекался в них и не отвлекался на них.

Все приходило и уходило не задевая. Он созерцал поток своего сознания личности с холодной бдительностью из чистого света сознания. В этот момент в нем умерли Сидхартха и Гаутама. Его сознание приобрело надчеловеческую тишину и ясность.

И из этой трансперсональной чистоты его невовлеченное осознание стало настолько спокойным, мощным и сосредоточенным, что оно стало способным проникнуть в суть основополагающих механизмов, которые создают и под­держивают круговерть обыденной жизни - сансару.

Его пробужденное сознание заново переживало свои бес­чис­­лен­ные прошлые жизни в различные периоды существова­ния мира в эпохи расширения и сжатия.

Оно увидело, как проходят через циклы рождений и смертей миллиарды и миллиарды живых существ в соответствии с законом кармы, возмездия и воздаяния.

Он видел путь, как действия связывается с последствием, моральное качество деяния (карма) с плодом (випакой) и как эти связи создают стремление к возрождению вновь и вновь.

И, рассмотрев затем, как можно вырвать корнем причины страдания, искоренить "загряз­нения" (бессамостность, чувственное влечение, неудовлетворенность, неведение и пр.), и как это действительно можно сде­лать, каков путь, он сам освободился.

Он остановил Колесо Кармы, увидев все звенья цепи зависимого происхождения.

Он осознал, что он уже не Гаутама и не Сидхартха, обусловленный человек в обусловленной социальной реальности обыденного или духовного характера с ролями, статусами, позициями, важными играми, ритуалами и связями, воспоминаниями и мечтами, фантазиями и планами, эмоциями и отношениями.

Он вдруг открыл, что принц Сидхартха и шрамана Гаута­ма в действительности являются выдуманными построениями, социальными проектами.

И, когда пелена спала, он узрел свою подлинную сущность.

Она была безбрежна, бесконечна, бессмертна, открыта, и необусловлена.

Он открыл врата нирваны за пределами вращения Колеса Жизни, двойственности боли и удовольствия, страдания и наслаждения, добра и зла, пространст­ва и времени, света и тьмы, жизни и смерти.

Он увидел свое подлинное существо за пределами рождений.

И, затем, посмотрев на мир живой и неживой милосердным взглядом, он решил передать эту совершенную чашу мудрости не только людям, но и Богам и всему сущему.

И в этом проявилась не только его сущность великого и благородного человека, но и ученого – добывать и передавать знание людям.

Таким образом, разрешение коана болезни, старости и смерти является итогом семилетнего непрестанного духовного поиска. Сами условия и обстоятельства, которые предшествовали нирване, явились базовыми конструктами той концепции реальности и этического учения, которое было названо именем отца – основателя Будды из клана шакьев.

Вне сомнения, чрезвычайно важно, что после переживания нирваны Будда не сразу побежал распространять «вечное…». В течение 7 недель он сидел под деревом Бодхи и осмысливал, что же с ним произошло. Думаю, что именно во время этих медитаций сформировалось учение о четырех благородных истинах и благородном восьмеричном пути.

Дальнейший путь Будды, это распространение учения, его углубление.

Открыв причину страдания и путь к освобождению, он, как благодарный ученик, решил поделиться своим открытием с учителями Алорой Каламой и Удракой Рамапутрой. Но оказалось, что они уже ушли из жизни.

Он отправился затем в Олений парк близ города Сарнатха, где остановились пять его сподвижников – аскетов.

Думаю, что его желание прочитать им свою первую проповедь было обусловлено не только тем, что они были вместе с ним в течение шести лет лесной аскезы. Ему было важно объяснить самым близким людям по духовным подвигам, что он открыл новый путь бессмертия, позволяющий человеку быть выше Богов.

И, может быть, то, что они от него отвернулись в самый важный момент, когда ему по-человечески нужна была поддержка больше всего, явилась не меньшей причиной, почему он направил свои стопы в Сарнатх.

И. когда он сказал им, что он не Гаутама, он Будда, это был первый шаг его возвращения в мир шраманской духовности. Прочитав им проповедь о четырех благородных драгоценных истинах и восьмеричном благородном пути он не только колесо Дхармы буддизма, но и начал свой возврат в мир людей из нирваны, из своего космического одиночества пусть в очень специфический, но социальный мир людей. То, что все пятеро сразу примкнули к новому учению Будды означает, что этот шаг был сделан безупречно.

Он нашел людей, которые были готовы понять и принять его истины и путь.

Стратегию экспансии своего учения Будда выстроил гениально.

Во-первых, прием в ряды своих последователей был универсален и демократичен: мужчины и женщины, представители всех слоев населения, отшельники и представители светской жизни. Буддизм учение для всех живущих, т.к. Будда не признавал кастовых религий и преимуществ: по его понятиям, привилегия каждого человека заключается в его личных достоинствах и добродетелях.

Во-вторых, он в течение года готовил до шестидесяти человек последователей и рассылал их по одиночке в разные территории Индии, оставляя при себе только некоторых из наиболее близких.

В-третьих, при всей демократичности Будда был ориентирован в объяснении учения на философов и отшельников, джайнистов, брахманистов, огнепоклонников – уже хорошо сформированные духовные сообщества, а также людей власти и богатства.

Он останавливался у различных гуру в духовных братствах со многими учениками, во дворцах беседовал с королями, с брахманами и кшатриями и вскоре все они становились его последователями.

В сезон осенних дождей он проводил собрания монахов, которые на современном языке можно было бы обозначить научно-методическими конференциями или курсами повышения квалификации. Это были настоящие симпозиумы по обмену опытом, обучению новым психотехнологиям и обсуждению животрепещущих проблем философии, нравственности, психологии и онтологии буддизма.

В конце концов, когда через 7 лет после пробуждения на его ритрит собрались тысячи монахов, он сделал самый гениальный ход. Он увидел, что он уже не может реализовать традицию Гуру передавать учение «из рук в руки». Он делегировал свои функции на сангхью, аргументируя, что в каждом монахе есть Будда и дал практику випассаны как самостоятельного и быстрого продвижения к самадхи и архатству.

В некотором смысле он освободил буддизм от Будды, но при этом оставляя свой непререкаемый авторитет в сложных теоретических и практических вопросах дхармы.

Таким образом, Будда не только последовательно и безупречно добыл новое знание как ученый, но и сумел выстроить максимально эффективные стратегии социального продвижения буддизма как духовно-нравственного учения и новой философии жизни, которая способна спасти людей от страдания.

Вплоть до самой смерти он в течение 45 проповедовал свое учение. Мой научный руководитель, профессор Новиков Виктор Васильевич, всегда говорил мне, что для получения признания ученый должен долго жить.

Будда прожил по тем временам чрезвычайно долгую жизнь и получил не только признание и славу, но и преследования, которые он преодолевал (как и признание) с мастерством и легкостью пробужденного.

И даже смерть он принял достойно, как полностью реализованная личность, которая достигла чистой и совершенной мудрости, готовая раствориться в паранирване.

Так принц Сидхартха из клана шакьев стал пробужденным – Буддой, проявив неистовство и готовность пожертвовать всем ради истины.

Так смертный стал выше Богов, пережив нирвану.

Так человек стал Богом Богов.

Существует красивый мифологический сю­жет о смерти Будды. Когда основателю буддизма пришло время по­грузиться в нирвану, он отпра­вился в местечко Кушинара (Кушинагара), встал на камень и обратился лицом к югу.

И ос­тался на этом камне отпечаток его стопы как память потомкам и свидетельство его пребыва­ния на земле. Вырезанные на камне изображения стопы Буд­ды, иногда довольно внушительных размеров, известны во многих стра­нах, где распространен буддизм. По традиции в контур отпечатка ступы Будды обычно вписа­ны священные знаки буддизма.

Этот человек, неистово искавший истину и готовый закласть Вселенную ради нее и вправду оставил на Земле след, который не способны стереть ни люди, ни Боги…

Ибо был и есть он за их пределами.

<< | >>
Источник: Козлов В.В.. Психология буддизма. 2010

Еще по теме 1.3. Ученый Будда. Человек, ищущий истину.:

  1. § 35. Проблема истины в социогуманитарном познании. Истина и ценность, истина и правда
  2. Будда
  3. истинная сущность жизни человека заключена в продуктивной деятельности, направленной на качественную организацию структуры разумного вещества, на внутреннее его совершенствование.
  4. «И познаете истину,и истина сделает вас свободными».
  5. Мыслить как интуитивный ученый
  6. Идеалистическая истина есть синтез двух других истин, т. е. синтез, созданный нашим разумом” [77, 463].
  7. Будда, свой собственный пророк
  8. Будда и насекомые
  9. Рекомендации автору и редактору, помещенные в газете «Дальневосточный ученый» 1999. J№ 17. С. 2.
  10. а) ПОНЯТИЕ ОБЪЕКТИВНОЙ ИСТИНЫ
  11. Познание истины
  12. Истина многозначна.
  13. 2. ЧТО ТАКОЕ ИСТИНА?
  14. 2.5.3. Третья благородная истина «можно прекратить страдание».
  15. Истинный предприниматель
  16. 2. От философии не следует требовать истины
  17. 6.1. Концепции истины в научном познании