К. К. Тацит ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ И ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ ПОНЯТИЯ ДРЕВНИХ О ГЕРМАНИИ (98 г.)

Германия, взятая в целости, отделяется от Галлии, Ретии и Паннонии реками Рейном и Дунаем, а от сарматов и даков - обоюдным страхом или горами. С остальных сторон она окружена океаном, который очертывает ее берега широкими заливами и представляет обширные острова; путем войны мы познакомились с некоторыми из тамошних народов и их королями.

Я считаю германцев туземцами, нисколько не смешанными с другими народами, ни через переселение их к ним, ни через принятие других к себе, потому что в древности, кто переменял место жительства, тот отправлялся не сухим путем, но на судах; а безбрежный океан, и, так сказать, противоположный нам, редко посещался кораблями, выходящими из наших стран. Кроме того, кто решился бы бороться с опасностями грозного и неведомого моря, и оставить Азию, Африку или Италию, чтобы переселиться в Германию, в эту необработанную страну с суровым небом, мрачной и дикой природой? Она может быть только родиной своих жителей. В своих древних песнях, которые заменяют им историю и летописи, они прославляют бога Туистона (Tuisto), рожденного Землей, и его сына Манна (Mannus, Mann, человек) как родоначальников и основателей их нации. Они приписывают Манну трех сыновей, по именам которых получили свои названия ингевоны (Ingaevones), самые близкие (proximi) к океану, герминоны (Herminones) живущие посреди (medii), и истевоны (Istaevones) - остальное население (ceteri). Некоторые, пользуясь древностью этих сказаний, приписывают тому богу гораздо большее число потомков, и по их именам называют многие племена, как-то: марсов, гамбривиев, свевов, вандалов - все это действительно существующие и древние названия. Впрочем, Германия есть слово новое и недавно вошедшее в употребление; потому что только те, которые, первыми перейдя Рейн, прогнали галлов, и ныне называются тунграми, в то время назывались германцами. Таким образом, имя рода (gentis) мало- помалу сделалось именем нации: они назывались сначала германцами для внушения страха к победителям, а потом и навсегда удержали это имя за собою.

По их преданию, у них был и Геркулес, которого они воспевают, идя на войну, прежде всех других героев. У них есть и другие песни, под названием барит (baritus, от bar, крик; отсюда производят бард, певец), звуками которых они вдохновляются, и по тону которых предсказывают судьбу предстоящей битвы: ими овладевает страх, или они наводят страх на других, когда раздается гром этой песни.

Это скорее, кажется, возгласы, внушаемые отвагой, нежели связные слова. Они стараются произвести суровые звуки и отрывистый рев, прикладывая щит ко рту, чтобы голос, становясь через то полнее и резче, усиливался отражением звука. Некоторые полагают, что Улисс, в своем долгом и баснословном странствовании занесенный в тот океан, высадился в Германии, и что Асцибург (Asciburgium - неизвестно, где находился), город, ныне лежащий на берегу Рейна, обязан ему своим основанием и именем^[63]...

Германец

доводами, ни опровергать все эти сказания; каждый по своему уразумению может им верить или не верить.

Я присоединяюсь к мнению тех, которые полагают, что народы Германии не смешивались ни с какими другими народами через брачные союзы, что они суть народы туземные, единокровные, расплодившиеся из самих себя. Это доказывается одинаковым характером наружности германцев, несмотря на их многочисленность: у всех грозные и голубые глаза, светло-русые волосы, огромный рост; все они обнаруживают силу при первом порыве, но не имеют равного терпения, если нужен труд и работа; не переносят ни жажды, ни жара, но весьма привычны к голоду и холоду, вследствие своего климата.

Страна их хотя представляет разнообразие видов, но вообще покрыта лесами или болотами; сырая со стороны Галлии, Германия доступна ветру со стороны Норика и Паннония; довольно богатая хлебом, она неблагоприятна для плодоносных деревьев. Скота много, но он не очень хороший. Крупный скот лишен предмета своей гордости - украшения бычачьего чела. Германцы гордятся многочисленностью своих стад: они составляют их единственное и самое лучшее богатство. По особенной ли милости или по гневу боги отказали германцам в золоте и серебре - не знаю. Впрочем, я не хочу утверждать, что в Германии нет ни золотой, ни серебряной руды. Кто, в самом деле, исследовал ее почву? Германцы не страдают жаждой золота и его растратой. Серебряные вазы, подаренные их послам и князьям, пользуются у них не большим уважением, как и глиняные; впрочем, племена, более близкие к нашим границам, знают цену золота и серебра и умеют разди- чать некоторые из знаков наших монет, вследствие торговых сношений с нами; но обитатели внутренних стран, более простые и более привязанные к старине, придерживаются меновой торговли. Они особенно любят древние и стародавние монеты, именно серраты (serrati, зубчатки) и бигаты (bigati, с изображением bigae, парной колесницы). Они предпочитают серебро золоту, не потому, чтобы оно им более нравилось, а потому, что серебряные монеты более удобны для размена при покупке мелких и дешевых товаров.

Германцы, судя по их вооружению, не богаты также и железом. Редко кто употребляет меч и длинные пики; они имеют при себе копья, или, как они сами называют, frameae (Pfriemen^[64]), заостренные тонким и коротким железом, но столь легкие и удобные в деле, что ими можно сражаться, смотря по обстоятельствам, вблизи или издалека. И всадник довольствуется щитом и подобным копьем; пехотинцы же осыпают стрелами, которых каждый имеет по нескольку и пускает весьма далеко. Они ходят или нагие, или в легкой рубашке (sagulo leves); у них нет ни малейшего щегольства (nulla cultus jactatio); только щиты их отличаются разнообразием цветов; немногие имеют панцыри (lorica); едва ли у одного или двух найдется медный или железный шлем. Лошади их не отличаются ни внешностью, ни быстротою бега. Они не обучают, как мы, лошадей различным построениям, но гоняют по прямой линии или поворачивают круто направо, и описывают столь правильный круг, что никто не остается позади. Говоря вообще, германцы наиболее сильны пехотою. Они сражаются нестройными рядами; пехотинцы, избираемые из всего юношества и помещаемые в первых рядах, своею легкостью в движении весьма хороши в случае кавалерийского дела. Число их определено во сто (centeni) человек с селения (pagis), почему и называют их центенариями; но то, что прежде служило численным выражением, ныне сделалось титулом и почетным именем. Войско для битвы строится углом (per cuneos). Обратиться в бегство, с целью снова наступать, считалось скорее делом благоразумия, нежели трусости. Даже и в нерешительном бою они уносят своих убитых. Оставить на поле сражения свой щит считается верхом бесчестия; такое лицо не допускается к участию ни в жертвоприношениях, ни в народных собраниях; и многие кончали подобное воинское бесчестие петлей...

Теперь я изложу постановления и обычаи отдельных германских народов, насколько они отличаются друг от друга произношением, исчислив при этом, какие племена переселялись из Германии в Галлию.

По свидетельству самого достоверного писателя, Юлия Цезаря (divus Julius), галлы были могущественнее всех других народов; потому весьма вероятно, что они переселялись в Германию. В самом деле, какое препятствие могла представлять река (Рейн), чтобы какая-нибудь нация, имевшая на своей стороне перевес, не переселялась и не завладевала землями, еще никому не принадлежащими (promiscuas adhuc) и не подвластными никакому правительству? Таким образом, пространство между Герцинским лесом (Hercynia silva) и реками Рейном и Майном было занято гельветами (ныне Швейцария), а далее бой- ями (ныне Бавария и Богемия) - оба народа галльского происхождения. До сих пор существует название Бойэмии (Bojemum), указывающее на древние воспоминания этой страны, хотя ее население уже переменилось. Но арависки, переселились ли они в Паннонию, как колония озов, одного из германских народов, или, наоборот, озы отделились от арависков и переселились в Германию, -вопрос этот остается нерешенным, хотя их язык, постановления и обычаи совершенно сходны между собою; быв в старину одинаково бедными и одинаково свободными, они испытывали на обоих берегах (Дуная) одно и то же добро и зло. Треверы и нервии с хвастовством гордятся своим германским происхождением, как бы желая таким родством заставить забыть свое родство с галлами, по своей лености. По самому берегу Рейна живут, без сомнения, германские народы: ванио- ны, трибоки и неметы. Даже убии, хотя удостоились чести сделаться римской ко- лонией^[65] и охотно называют себя по имени ее основательницы агриппинцами, но они не краснеют, однако ж, за свое германское происхождение. Выселившись некогда с правого берега Рейна, они, по испытании их верности, были поселены нами на самом берегу Рейна, но не с тем, чтобы только сторожить, но и охранять страну.

Первыми по храбрости между всеми этими народами считаются батавы, которые заселяют небольшую часть берегов Рейна и занимают в целости один из ее островов; некогда они составляли часть племени хат- тов, и только вследствие внутренних раздоров переселились в те места, где сделались частью Римской империи. Им принадлежит известная честь быть телохранителями императоров, как знак древнего союза; они не унижаются внесением налогов, и наши сборщики податей не теснят их; свободные от всяких тягостей и взносов, они сберегаются только для войны и служат как бы охранительным и наступательным оружием империи. На таком же положении поселены и маттиаки, ибо величие римского народа распространило уважение к империи за Рейн и за древние наши пределы. Таким образом, германцы домами живут на своем берегу, но мыслью и душою - с нами. Во всем остальном они походят на батавов, и разве только почва и климат делают их еще более суровыми. Я не причисляю к германским народам тех, которые возделывают десятинные поля (Decumates agri), хотя они и живут по ту сторону Рейна и Дуная. Это были самые легкомысленные из галлов, которым нищета внушила храбрость, и которые завладели страной, часто переменявшей своих обитателей (dubiae possessionis). По мере того, как расширялись пределы наших владений и администрации, они очутились посреди империи и сделались ее частью.

За батавами живут хатты, поселения которых начинаются у Герцинского леса, не на низменных и болотистых землях, подобно другим странам Германии, но на постепенно понижающихся холмах: Герцинский лес идет вместе с хаттами и с ними же оканчивается. Народ у них отличается самим крепким сложением, мускулистыми членами, грозным видом и большой твердостью духа. Для германцев они имеют много ума и смышленности. Хатты сами избирают начальников; повинуются своим выборным; знают порядки, не пропускают случая, умеют отложить нападение, выбрать днем время, ночью обеспечить себя, в деле сомнительном положиться на случай, в деле же верном - на доблесть; но что весьма редко между германцами и что может быть только следствием дисциплины, хатты полагаются более на вождя, чем на войско. Вся сила их в пехоте, которая несет на себе, кроме аммуниции (ferramenta), и провиант. Другие идут в поход, как бы в сражение, а хатты - как на войну; набеги и неожиданные битвы у них редки. Одной кавалерии свойственно скоро и одерживать победу, и терпеть поражение. Быстрота граничит со страхом, медленность же походит на твердость.

У хаттов обратилось в общий обычай то, что у других германских народов встречается редко и как частный случай; а именно, хатты, достигнув возмужалости, отпускают себе волосы и бороду и считают себя связанными обетом не стричь их, пока не удастся убить кого-нибудь из варваров. Только пролив кровь и овладев трофеями падшего, они стригут волосы на голове и бороде, и тогда только считают себя родившимися недаром и достойными отчизны и предков. Ничтожные и трусливые должны сохранять свой отвратительный вид. Некоторые из них носят сверх того на пальце железное кольцо, которое считается, как звено цепи, поношением, до тех пор, пока смертью врага не снимут с себя зарока. Этот обычай в употреблении у большей части хаттов: иногда они носят такие кольца до седых волос; подобные лица начинают бой и всегда составляют первый ряд, поражая своим оригинальным видом; даже и в мирное время они не смягчают своей наружности. Хатты не имеют ни домов, ни полей, ни другой какой заботы. К кому придут, у того едят: щедрые за чужой счет, без забот о своем имуществе, они живут так, пока застывшая кровь старости не сделает их неспособными к такой свирепой доблести.

Ближе всех к хаттам, в том месте течения Рейна, где русло его становится глубоким (alveo certum) и может потому служить прочной границей, живут узипии и тенкте- ры. Тенктеры, сверх других обыкновенных воинских доблестей, особенно отличаются искусством наездничества. Слава пехоты хаттов не выше славы кавалерии тенктеров; так было то у предков, и потомки подражают им. Верховая езда для детей служит забавой, для юношей - предметом соревнования, и даже старики продолжают это упражнение.

При наследстве дома и имущества существует особый закон о праве наследования конем: его получает не старший сын, как все прочее, но отважнейший на войне и самый ловкий. Возле тенктеров жили некогда бруктеры; ныне, говорят, вселились туда хамавы и ангривары, изгнав и почти вырезав, в союзе с соседними народами, брукте- ров, или из ненависти к их гордости, или из жажды добычи, или по какой-то милости богов к нам. При этом погибло варваров более шестидесяти тысяч не от римского оружия, но, что еще лучше, только для услаждения наших глаз. Да продлится и сохранится у этих народов, если для них невозможна любовь к Риму, вражда друг к другу, потому что при настоящих трудных обстоятельствах империи (in urgentibus fatis Imperii), судьба не может оказать нам большей милости, как поддерживая междоусобия наших врагов.

Позади ангриваров и хамавов живут дул- гибины, хазуары и другие редко упоминаемые народы. Впереди всех встречаются фризии, подразделяемые, по степени их могущества, на великофризиев и малофри- зиев (majores minoresgue Frisii). Оба эти народа живут по Рейну до самого океана и по берегам огромных озер (как напр., Зю- дерзее), по которым ходил римский флот. Таким образом, мы коснулись самого океана. Носится слух, что в этом месте и теперь находятся Геркулесовы столбы (то есть северные), или потому, что туда заходил Геркулес, или потому, что мы привыкли относить все великое к его славе. У Друза и Германика не было недостатка в предприимчивости, но океан отказался открыть им свои и геркулесовские тайны. Никто другой не делал к тому попыток, и всем казалось более достойным святыни и более почтительным верить в творение богов, нежели постигать их.

Насколько нам известно, Западная Германия простирается далеко на север. Первым попадается тут народ хауков, который, хотя граничит с фризами и занимает часть берега, но в то же время тянется по пределам всех вышеисчисленных мною народов и замыкается владениями хаттов. Все это огромное пространство не только принадлежит хаукам, но и густо заселено ими. Это самый благородный из германских народов, предпочитающий поддерживать свое величие справедливостью. Чуждый корысти и насилия, этот тихий и уединенный народ не любит накликать войну и предаваться хищничеству и разбою: главное доказательство его доблести и силы состоит в том, что он, без помощи обид, достиг первенства. Однако оружие у них у всех наготове, и если обстоятельства потребуют, то есть и многочисленное войско пехоты и конницы; во время мира они пользуются одинаковой славой.

Между хауками и хаттами живут изнеженные херуски, которых расслабил и исказил чрезмерно продолжительный мир; но в нем было более удовольствия, чем безопасности, потому что между слабым и сильным мир бывает обманчив, когда же дойдет до войны, то справедлив будет тот, кто одержит верх. Таким-то образом херуски, кото-

Корабль из Сьона Галльского. В описании Тацита указывается, что такие корабли могут подходить к месту причала любым концом, так как они имеют форму носа, и что весла не находились в фиксированном положении, а весла у них съемные, и они гребут ими по мере надобности то в ту, то в другую сторону. Другими словами, у таких кораблей имелось по два носа, и гребцы, повернувшись кругом и пересев со своей скамьи на следующую, могли тут же начинать грести в противоположном направлении. Такая перемена ролей носа и кормы не требовала разворачивать судно, и, следовательно, исключительно хорошо подходила для сражений на реках, каналах и других узких водных путях. В другом месте «Анналов» Тацит говорит, что, поскольку Германик находился в стране Cauci (фризов) и не мог выступить против врага на суше, он велел выстроить тысячу кораблей, «они короткие, с тупым носом... кормила были приложены сзади и спереди, чтобы, гребя то вперед, то назад, можно было причалить где понадобится», он добавляет, что такие корабли также использовались римлянами

рые прежде считались добрыми и справедливыми, ныне слывут трусами и глупцами. У победителей же, хаттов, счастье пошло за мудрость. Фозы, увлеченные падением херусков, как народ смежный с ними, разделяют пополам их горе, тогда как в их счастии они имели гораздо меньшую часть.

В том же северном углублении Германии, ближе к морю, живут кимвры, ныне народ небольшой, но великий своей славой, древние следы которой существуют и до сих пор: на обоих берегах реки видны места прежнего их лагеря, по обширности которого можно судить о многочисленности и силе этого народа и поверить огромности его армий. Рим переживал шестьсот сороковой год своего существования (114 г. до Р. Х.), когда мы впервые услышали звук оружия кимвров, в консульство Цецилия- Метелла и Папирия-Карбона. От этой эпохи до вторичного избрания в консулы императора Трояна прошло почти двести десять лет (96 г.); вот как медленно было завоевание Германии. В течение всего этого огромного периода времени потери были многочисленны и обоюдны. Ни самнитянин, ни карфагенец, ни испанец, ни галл, ни даже парфянин не делали нам столь частых тревог: для германцев свобода дороже, чем для парфян престол Арзакидов. Кроме поражения Красса, когда пал и сам Пакор (полководец парфянский), что еще может представить нам Восток, потрясенный Вентидием?

Германцы же разбили или взяли в плен Карбона, Кассия, Скавра-Аврелия, Сервилия- Цепиона, даже Кн. Манлия, истребив у Римской республики пять консульских армий, и поразили Вара, лишив самого Августа трех легионов. Даже Марий в Италии, Цезарь в Галлии, Друз, Нерон и Германик в пределах самой Германии, не безнаказанно для себя наносили им поражения. Позже они обращали в смех громкие угрозы Кайя-Цезаря (то есть Калигулы). Наши несогласия и междоусобные войны дали им возможность отдохнуть и, овладев зимними стоянками наших легионов, покуситься на Галлию; хотя в последнее время их выгнали оттуда, но мы в борьбе с германцами праздновали более триумфов, чем побед.

Теперь следует сказать о свевах, которые не составляют одной цельной нации, подобно хаттам и тенктерам: они занимают большую часть Германии, подразделяясь на отдельные нации с особенными именованиями, хотя вообще все они называются свевами. Внешний признак их составляют закрученные и связанные в узел волосы. Этим све- вов можно отличить от прочих германцев, а в их собственной среде так отличается свободный от раба. У других народов редко придерживаются этого обычая, только или по родству с свевами, или, как часто бывает, из подражания, но и то больше между молодыми людьми. У свевов такая взбитая прическа сохраняется даже до седых

волос, и часто они завязывают волосы узлом на макушке. Их князья имеют еще более пышную прическу: такая забота о наружности есть кокетство, впрочем, безвредное; они делают все это не для любви или чтобы пленить собою, но чтобы казаться выше ростом и более страшными, когда они идут на войну, и украшение волос назначается для глаз неприятеля.

Древнейшим и благороднейшим племенем свевов считают себя семноны. Такая древность их подтверждается религией. В определенное время все принадлежащие к этому племени собираются чрез своих депутатов в лесу, освященном при праотцах и наводящем страх своими вековыми деревьями; принесением человека в жертву варвары открывают свой ужасающий обряд. У них есть другой способ выразить свое благоговение пред этим лесом: никто не смеет вступать в него иначе, как с цепью на руке, в знак своей слабости и памятуя могущество божества. Если кто случайно упадет, ему воспрещается подняться и встать: он должен катиться по земле. Этот суеверный обряд указывает на то, что люди вышли из земли (inde initia gentis), что там обитает бог вселенной (omnium deus), и что все остальное подчиняется и повинуется ему. Благоденствие семнонов увеличивает их могущество: их владения разделяются на сто округов, и многочисленность их дает им право считать себя во главе свевов.

Напротив того, лангобарды уважаются и при своей малочисленности; окруженные многими могущественными народами, они обороняются не готовностью быть покорными, а любовью к войне и опасностям. Потом следуют ревдинги, авионы, англии, варины, эвдозы, свардоны и нуитоны, защищаемые реками и лесами. Все эти народы не представляют ничего замечательного; разве только одно - что все они одинаково обоготворяют Нерту (то есть Герту), то есть мать-землю, и верят, что это божество принимает участие в делах людских и посещает народы. На одном острове океана находится священный лес, и посреди него колесница, покрытая холстом и посвященная этому божеству. Коснуться ее дозволяется одному жрецу. Он знает, когда богиня восседает на колеснице, и правит с величайшим благоговением двумя телицами, влекущими ее. Тогда наступают веселые дни; места, которые она удо- стоивает своим посещением, учреждают празднества. Никто не идет на войну и не берет оружия в руки; все железное прячется; все только и знают, только и любят, что мир и покой, пока тот же жрец не отвезет назад богиню, насытившуюся уже пребыванием среди смертных. Тогда колесница и ее покрывало, а если хотите верить, и сама богиня омываются в уединенном озере; этот обряд совершают рабы, которые тотчас же поглощаются тем же озером. На этом основан таинственный страх и святое неведение относительно вопроса: что может быть заключено там, чего нельзя видеть иначе, как под условием смерти?

Эта часть свевов углубляется в самые отдаленные страны Германии. Теперь, если следовать по течению Дуная, как мы только что сделали с Рейном, то ближайшим к нам народом будут гермундуры, верные римлянам, почему они одни из германцев могут торговать не только по берегам, но и внутри страны, и даже в самой цветущей из наших колоний, в провинции Ретии^[66]. Они ходят везде и без конвоя; другим народам мы показываем только наше оружие и наши укрепления, им же открываем наши городские и сельские дома, не возбуждая тем опасной зависти. В стране гермундуров берет свое начало Эльма - эта знаменитая и некогда знакомая нам река: а ныне известная только по имени.

Возле гермундуров живут нариски, а далее маркоманы и квады. У маркоманов больше всех славы и силы; самую землю свою, изгнав давно уже оттуда бойев, они приобрели храбростью. Нариски и квады не уступят им; они образуют как бы авангард придунайских германцев. Маркоманы и ква- ды до нашего времени имели королей из своего же племени, из благородных фамилий Марободуя и Тудра; но теперь они допускают и чужеземцев. Сила и власть королей опирается на Рим; но мы редко помогаем им оружием, чаще деньгами - и тем не менее они могущественны.

Позади, в тылу у маркоманов и квадов, живут марсигны, готины (gothini), озы и бурии. Из них марсигны и бурии походят на свевов языком и одеждой. Галльский язык готинов и паннонский озов доказывают их не германское происхождение; притом же они допускают облагать себя податями. Часть этих податей налагают на них сарматы, а часть - квады, считая их инородцами. Для довершения позора готинов, их употребляют для разработки железа. Все эти народы редко поселяются на равнинах и живут на обрывах и на вершинах горных хребтов. Действительно, вся Свевия разделена на две части непрерывной цепью гор, по которым расселены многочисленные народы; из них более всего распространено имя лигиев, обнимающее собою множество поселений. Достаточно наименовать более значительные из них: арии, гельвеко- ны, манимы, элизии, наганарвалы. У нага- нарвалов существует древняя священная роща. Во главе религии стоит жрец, одевающийся по-женски; но боги их, если сравнивать религию наганарвалов с римской религией, могут быть названы Кастором и Поллуксом; значение их одинаково, и называются они алками (Alki). Алки не имеют для себя изображений, и в их культе нет никаких следов заимствования из какой- нибудь чужеземной религии; однако тем не менее они почитались братьями и юношами. Впрочем, арии, превосходя силами все вышеисчисленные народы, особенно свирепы, и умеют еще свою прирожденную свирепость увеличивать искусством и выбором времени для нападения: щиты их черны, тело окрашено, а для битвы они выбирают самую темную ночь. Страшный и мрачный вид их оружия распространяет ужас: никто не может вынести такого небывалого и адского зрелища, потому что во всех битвах прежде всего наносится поражение глазам (oculi primi vincuntur). За лигиями далее живут готоны (gothones; у писателей эпохи падения Западной Римской империи они называются gothi, готы), управляемые королями и потому более дисциплинированные, чем другие германские народы, без ущерба, однако, для свободы. Далее, по направлению к океану, живут ругии и ле- мовии; отличительный знак этих народов: круглый щит, короткие мечи и подчиненность королям.

Еще далее, на самом океане (Балтийское море), находятся селения суионов (Suiones, откуда позднейшее имя Sueci, шведы), сильных не только войском и оружием, но и флотом. Форма их судов отличается тем, что они имеют с обеих сторон нос, и потому всегда готовы действовать с фронта; не снабжены парусами, и весла не привязаны в порядке по бокам, но, как на некоторых речных судах, оставляются подвижными и употребляются в том или другом месте, смотря по обстоятельствам. Богатство пользуется у них большим уважением, и вследствие того они подчиняются воле одного, без всяких ее ограничений; обязанность повиноваться не имеет условий (non praecario jure parendi). Даже оружие не находится у них в руках каждого, как у других германских народов, а заперто и под стражей, которая состоит притом из рабов: океан охраняет их от внезапных нападений неприятеля, а люди праздные и вооруженные весьма легко развращаются. Наконец, выгода королевской власти требует, чтобы в хранители оружия не был назначаем ни благородный, ни свободнорожденный, ни даже вольноотпущенный.

Далее, за суионами, простирается другое море, спящее и почти неподвижное (то есть вечно покрытое льдами); что оно опоясывает и замыкает со всех сторон вселенную, о том заключают на основании того, что лучи заходящего солнца в тех местах продолжают сиять до самого восхода с таким блеском, который затмевает звезды. Общее убеждение присовокупляет к тому ясный шум (то есть волн от колесницы Аполлона), очертание коней и голову, окруженную лучами. Тут и находятся пределы природы. На правом берегу Свевского моря (Балтийского) живут эстуи (отсюда эс- тоны), которые по своим обычаям и одежде походят на свевов, но язык их ближе к британскому. Они поклоняются матери богов (то есть Герте, Земле). Особенность их

Остготский воин. Мраморный рельеф первой половины V в. Равенна. Часовня гробницы экзарха Исаака

культа представляют носимые ими на себе фигурки вепря (formas aprorum); это охраняет и защищает, как оружие, так что верный поклонник богини считает себя безопасным даже среди неприятеля. Они редко употребляют железо, но палку - часто. Они сеют хлеб и выполняют другие работы с большей терпеливостью, чем можно бы ожидать от обычной лени германцев. Они промышляют и на море, и только одни занимаются отыскиванием, на дне морском и по берегам, янтаря (succinum), который на их языке называется глез, glesus (ныне Glas, стекло). Ни свойств, ни его происхождения, как варвары, они не пытались узнать. Янтарь долго валялся на морском берегу вместе с прочими предметами, выбрасываемыми морем,- до тех пор, пока наша роскошь ни придала ему ценности: сами же варвары не делают из него никакого употребления, собирают, как есть, в том же грубом виде продают, и удивляются, за что им платят. Янтарь можно принять за остывший древесный сок, потому что в нем часто замечаются ползающие и даже крылатые насекомые, которые, завязнув в жидкости, по затвердении ее остаются внутри прозрачной массы. Я полагал бы, что, подобно тому, как в отдаленных странах Востока находятся рощи и леса сочных деревьев, которые дают ладан и обтекают бальзамом, так и на Западе существуют острова и земли, в лесах которых лучи близкого к ним солнца выгоняют сок из деревьев, и жидкость скатывается в соседнее море, откуда, силою бурь, прибивается к противоположному берегу. Если для открытия свойств янтаря положить его на огонь, то он загорится, как смола, и даст пламя, обратившись в густую и благовонную жидкость, а потом застынет, подобно сере или резине. Племя ситонов составляет продолжение суионов, сходное с ними во всем, отличающееся только в том отношении, что управляется женщиной: таким образом, они не только не свободны, но и в самом рабстве еще рабы (non modo a libertate, sed etiam a servitute degenerant). Тут пределы свевской земли.

Я не знаю, куда отнести певцинов, венедов и феннов (Fenni, ныне финны): к сарматам или к германцам? Если певцины, которых иные называют бастарнами, напоминают германцев языком, одеждой и жилищами, то, с другой стороны, по неопрятности всего народа, по лености знатных, по смешанным бракам, они не выше быта сарматов. Венеды заимствовали многие из своих обычаев у последних. Они опустошили своими грабежами все горные леса, находящиеся между певцинами и феннами. Однако же их можно причислить скорее к германцам, ибо они, как и те, строят себе жилища, носят щиты и любят упражнять своих пехотинцев в ловкости,- все это незнакомо сарматам, проводящим жизнь на конях и в кибитках. Фенны чрезвычайно дики и отвратительно бедны; они не имеют ни оружия, ни лошадей, ни домов; трава - их пища, шкуры - одежда и земля - постель. Вся их защита - стрелы, заостренные, по недостатку железа, костями. Охота составляет занятие одинаково и мужчин и женщин: они отправляются вместе, и каждый имеет свою часть в добыче. Дети не имеют другого спасения от дождя и диких зверей, кроме шалаша из ветвей. Там укрываются и юноши, и старики. Они считают себя счастливее тех, которые вздыхают над плугом, устают при постройке домов, мучатся страхом за свое имущество и жаждой чужого добра. Не боясь ни несправедливости людей, ни гнева богов, они достигли того, что более всего трудно: им ничего не нужно желать! Все другие рассказы об этих странах баснословны: например, геллузии и ок- сионы, по рассказам, имеют лицо человеческое, а туловище и прочие члены, как у диких зверей; оставляю все это, за неимением доказательств, неразрешенным.

De situ, moribus et popul. Germaniae, I-VI: XXVIII-XLVI.