Козьма Пражский ПЕРВЫЕ ГОДЫ ПРАВЛЕНИЯ ИМПЕРАТОРА ГЕНРИХА III. 1039-1041 гг. (около 1125 г.)

В последние годы правления Конрада II, отца Генриха III, герцог Богемский Брячис- лав старался поставить свою страну во главе славянского мира и повторить ту же попытку, которую незадолго перед тем сделал Болеслав Храбрый в отношении Польши.

Молва, которая в мире цветет легче всякого зла, бухнет ложью, и, примешивая к безделице целую кучу, к истине ложь, растет на лету, доставила императору Генриху (III) известие, в сто раз больше, нежели было на деле, что богемцы вынесли из Польши массу золота и серебра. Вследствие того император начал искать пред-

лога, чтобы отнять у них золото, о котором ему было донесено, приказал богемцам через своих сборщиков к определенному сроку выдать ему до последнего обола серебро, похищенное ими в Польше, грозя в противном случае войной. На это славяне отвечали: «Мы всегда точно исполняли ваши законы, и теперь считаем себя под властью короля Карла (Великого); наш народ не бунтовал никогда против его преемников, да и тебе пребыл верным во всех войнах и всегда пребудет таким, если только сам ты захочешь быть к нам правосудным. Пипин, сын короля Карла Великого, постановил такой закон, чтобы мы ежегодно платили его преемникам на императорском престоле 120 отборных быков и 500 марок. В нашей же марке мы считаем 200 монет. Это исполняется с нашей стороны из века в век, мы беспрекословно выплачиваем тебе ту дань и будем выплачивать твоим преемникам. А если когда-нибудь ты захотел бы положить на нас иго сверх обычного закона, то мы готовы лучше умереть, нежели нести ярмо». На это император отвечал: «Короли всегда имеют обычай прибавлять что-нибудь новое к прежнему закону. Никакой закон не устанавливался вдруг, но всегда ряд законов постепенно увеличивался последующими королями. Те, от которых зависят законы, сами не зависят от них^[367], потому что у закона, как говорится, нос из воску (cereum habet nasum), а у короля железная и длинная рука, так что он может погнуть его, куда ему угодно. Король Пипин сделал то, чего хотел, а если вы не испол-

КОЗЬМА ПРАЖСКИЙ ^OSMAS, PRAGENSIS ECCLESIAE DECANUS). Он был древнейшим национальным писателем западных славян, творившим в той среде, где он жил. Умер 21 октября 1125 г. См. о его жизни, сочинении и продолжателях до 1283 г, ниже. Лучшее издание его «Трех книг Богемской хроники» сделал профессор Берлинского университета Копке, у Пертца, в Monum. Germ. IX, 1-209 с.; Пельцель и Добровский в Script.

ните моей воли, то я покажу вам, каковы у меня крашеные щиты и как я силен на войне». Разослав тотчас после того указы по всему государству, он собрал весьма сильное войско. Саксонцам же приказал идти в Богемию другой дорогой, которая лежит через Цирбию и ведет в ту страну лесом, мимо укрепления Глумека. В то время герцогом был Окард, которому вся Саксония повиновалась во всем, как королю. Был же он человек весьма умный, одаренный уменьем управлять государственными делами и от юности преданный воинским занятиям, но никогда не имел счастливых успехов на войне. Сам же цезарь расположился лагерем по той и другой стороне р. Рез- ны. На следующий день, пройдя мимо укрепления Камбо (ныне Cham) и поставив свои орлы около леса (то есть Bohmerwald), который отделяет Баварию от Богемии, он узнал, что богемцы загородили дороги в лесу; приведенный в негодование, после некоторого молчания, покачав трижды головой, он воспламенился гневом, достойным цезаря, и произнес следующие слова: «Хотя бы они построили стены выше леса и вывели бы башню до облаков, но, как бывают напрасны тенета, раскидываемые на глазах птиц, так и их укрепления не могут иметь никакого значения для немцев. Если даже они поднимутся выше облаков или спрячутся между звездами, то и это не послужит в пользу погибшему и несчастному народу». Сказав это, он всем приказал вступить в лес, а сам, предшествуя другим, взошел на высокую гору, находившуюся в середине леса, и, воссев на походный стул (tripode), заметил окружавшим его князьям всего государства: «В этой долине скрывается презренное войско богемцев, как полевая мышь в своих норах». Но цезарь обманулся, ибо укрепления их были за другой горой. Тогда Генрих, называя каждого по имени и послав вперед сначала маркграфов, а потом всех знатных в полном оружии мужей, приказал им идти пешими в сражение, обнадеживая победой в следующих словах: «Вам не трудно,- говорил он,- сражаться: только покажитесь, и они сами побегут от страха, потому что им не выдержать вашего натиска. Идите, идите, мои соколы, на робких диких голубей, как свирепые львы, и поступайте по обычаю воинов, которые, когда нападают на овечий хлев, не считают овец и не начинают пожирать своей добычи, доколе не уничтожат всего стада». Немедленно, по приказанию короля, потянулись многочисленные воины, одетые в латы; князья спорят за первое место в сражении; острие мечей блестит, как прозрачный лед; солнечные лучи, отражаясь на их оружии, освещают ветви дерев и вершины гор. Но спустившись в долину, они не находят там никого, между тем со всех сторон им представляется густой лес и непроходимые места. Тогда, как обыкновенно бывает во всяком деле, задние напирают на передних и против их воли теснят к месту битвы, и следовавшие за князьями принуждают их подниматься на другую гору.

Между тем князья были так утомлены, что уже язык их прилипал к нёбу, силы совершенно изменяли, руки отказывались служить, из груди вылетали тяжелые вздохи; однако же остановиться нельзя было ни на шаг. Одни бросают свои латы на щиты, другие облокачиваются на деревья и ловят тщетно дуновение ветерка; иные же падают, как пни: это люди толстые и не привыкшие к походам. Приблизившись к укреплению, они подняли крик, а пар с их усталого тела поднимался над лесом, как облако. Видя это, богемцы недолго колебались и тотчас, заметив их утомление, смело выскочили из засады. Непобедимая сестра Фортуны, Беллона, придала им смелости. О, судьба, фортуна! Ты никогда не бываешь постоянно благосклонна, и на вертком колесе опускаешь вниз сильных земли. Подкованным копытом лошадей топчет она осчастливленных ею, раздавливает им животы, утопавшие в наслаждениях, и чресла, подпоясанные пурпуровыми шарфами, извлекает кишки и ломает голени. Стыдно рассказывать подробнее о внезапной смерти столь благородных мужей, и недостойно то летописи.

Chronicae Bogemorum libri, III.