Титмар ГЕРМАНИЯ И ИТАЛИЯ В ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТОРА ГЕНРИХА II СВЯТОГО. 1004-1014 гг. (в 1014 г.)

Содержание первых трех книг этой хроники и вся четвертая изложены выше. В главе 34 четвертой книги было обещано в следующей книге, то есть пятой, рассказать историю правления Генриха II, во время которого автор являлся епископом Мерзебургским.

Шестая книга

1. Когда исполнилась тысяча лет всеспасительному рождению Господа от непорочной Девы и наступила пятая неделя четвертого года нынешнего века (то есть 1004 г.), в феврале, который обыкновенно называется месяцем очищения, мир узрел свое прекрасное утро¹; в это время Генрих (II), по милости Божией король, заботясь исправить ошибки своих предшественников^{[330] [331]} и заслужить вечное спасение и устроив все необходимое для исполнения своего намерения, отправился к месту своего обыкновенного жительства^[332]; там он старался доставить телу своему отдых, а вместе освежить несколько и душу за долгое лишение ее духовной пищи. Туда созвал он всех князей империи и вручил епископство святой церкви Мерзебургской своему капеллану именем Вигберту; это поставление совершилось жезлом архиепископа Магдебург- ского Тагино; содействуя восстановлению этой церкви, Генрих снова возвратил все, несправедливо отнятое у нее его предшественниками, на что согласились также епископы Арнульф (Гальберштадтский), Эйдо (Мейсенский) и Гильдевард (Цейцский), между которыми была разделена епархия Мерзебургская, и что одобрил весь народ.

2. Между тем, Болеслав (герцог Польский) побужденный свойственной ему яростью и увлекаемый графом Генрихом (Баварским), страшно притеснял баварцев и всех своих совассалов. Потому вследствие прежних угроз король напал на область

EMMERAM US Є1 FAU EAvT SQLA M I

Символическое изображение коронации Генриха II

мильцинов, и если бы не сильный снег и последовавшая затем оттепель, то вся область была бы опустошена и обезлюдела. Возвращаясь с досадой оттуда, он усилил везде гарнизоны и тем оказал помощь маркграфу Гунцелину (Мейсенскому) и прочим защитникам отечества, а потом пошел в Мерзебург. Там к нему явились посланные от графа Генриха, и от них король узнал, что его брат Бруно убежал к королю Венгрии, чтобы оттуда просить о помиловании, и что Генрих чувствует глубокое раскаяние. Хотя неохотно, однако ж король выслушал настоятельную просьбу посланных и особенно любимого им Тагино и герцога Бернгарда (Саксонского); графу Генриху обещал помилование, но с тем условием, чтобы он снова возвратил ему и его приверженцам поместья с их населением, а сам в то же время сдался бы и оставался в заключении, пока будет угодно королю. Граф явился с полным выражением кающегося, признаваясь со слезами на глазах, что он заслуживает наказания. По приказанию короля он был отведен архиепископом в замок Иви- Канстен (Гибихенштейн), и там день и ночь тщательно стерегли его вооруженные люди. Между прочим, он совершил там доброе дело: однажды пропел весь псалтырь с 150 земными поклонами.

3. Король, не забывая, между тем, нарушения своих прав в Италии, созвал всех своих верных, и в предстоящий пост решился отправиться туда с войском. Из Мерзебурга он направился в Магдебург и молил там св. Маврикия о его заступничестве перед Богом и о счастливом походе. Потянувшись оттуда через владения ту- рингские и остфранкские, прибыл он в Регенсбург. Там, созвав государственные чины, 21 марта вручил знамя, с одобрения всех присутствовавших, своему вассалу и шурину Генриху, и тем самым передал ему герцогство Баварию. Достигнув на пути Аугсбурга, он с полной честью был принят и угощен епископом Зигфридом. Там провел только две ночи, и королеве, с которой наконец совсем простился, дал дозволение отправиться в Саксонию, доверяя ее покровительству верного себе Тагино. Сам же потянулся с войском далее к местечку Тингу (Тингау). В том месте представился ему Бруно, его брат, сопровождаемый своими приверженцами из венгров, и был принят им милостиво. В Аугсбург, между прочим, прибыл и я по требованию архиепископа Тагино, с которым немедленно и возвратился. На пути мы зашли в Гернерод, где с достопочтенной аббатиссой Гатуи торжественно проводили неделю Ваий. В среду королева прибыла в Магдебург и праздновала там вечерю Господню и ближайший затем праздник Воскресения Христова (1004 г.).

4. С великими трудностями король, между тем, достиг города Тридента, где встретил праздник Ваий; войску, которое было истощено чрезвычайными усилиями, он дозволил отдохнуть несколько в день такого высокого торжества. Король Гардвиг (то есть Гардуин Иврейский), узнав о том и опасаясь прибытия Генриха (II), отправил вестников в горные проходы, а сам с собранными войсками расположился лагерем на долине Веронской и надеялся, что ближайшее будущее его счастье не уступит ничем прошедшему. Король Генрих, получив верные сведения о том, что те горные проходы едва ли и даже совершенно не могут быть завоеваны, взял поэтому другое направление и советовался со своими приближенными, будет ли возможность с помощью жителей Каринтии наперед занять самые отдаленные их ущелья. Хотя для многих такой план казался затруднительным, однако же он был выполнен с благоразумной осмотрительностью. Каринтийцы тотчас повиновались приказаниям короля и разделились на два отряда. Один из них, пеший, еще до рассвета занял горы, возвышающиеся над ущельями; другой же следовал за ним и утром от посланных вперед лазутчиков получил знак к нападению, который был дан с умыслом громко, чтобы скрытый позади неприятель услышал его. С полной уверенностью напасть с тыла, противники с оружием в руках бросились на каринтийцев. Но наши ударили на неприятеля с фланга и частью обратили его в бегство, частью принудили его кидаться с высот или низвергнуться в протекающую Бренту и таким образом искать смерти. Победоносные

Бамбергский собор, в котором погребен Генрих II

каринтийцы охраняли после того ущелья до прибытия короля. Узнав о том от послов, он оставил весь обоз и с великими трудностями потянулся через теснины, приказав следовать за ним лучшим из своих рыцарей по берегу вышеназванной реки среди роскошных нив и разбить лагерь, чтобы там, по возможности, отпраздновать вечерю Господню, освящение святого елея, страдания и воскресение Господа. Под страхом наказания изгнанием пфальцграф запретил всем тайно уходить оттуда; а тем, которые бы ему мужественно сохранили верность, была обещана награда в будущем. Во вторник король перешел через Бренту и снова приказал разбить палатки и отдохнуть войску, выслав соглядатаев, которые тщательно должны были осмотреть убежище Гардвига.

5. Лангобарды, обнаруживавшие до тех пор единодушие во зле, наконец, по святой воле всемогущего Бога впали в разногласие; оставив презренного похитителя трона, своим бегством они открыли дорогу в свою страну венчанному по милости Божией королю Генриху. Прежде всего приняла его Верона и радовалась о Господе, своем Боге, что пришел защитник отечества и прогнал виновника всякого зла. Затем поспешил навстречу ему, давно желанному, маркграф Тидольт, пользуясь тем, что пришло наконец время, когда ему можно было заявить перед королем свое доброе расположение, которое он прежде скрывал. С такой свитой король отправился в Бриксен, где был встречен архиепископом Равеннским, местным епископом Эпильбером и всем населением области. Достигнув на своем дальнейшем пути Пергама (ныне Бергамо), который некогда завоеван был королем Арнульфом, король принял архиепископа Миланского, заставив его с клятвой присягнуть на верность. Потом посетил он Папию (ныне Павию), где встретили его архиепископ и вельможи той страны, с необыкновенным торжеством отвели его в церковь и по единодушному выбору подняли и поставили на королевский трон (1004 г.).

6. Но в тот же день обнаружилось, как непостоянно изменчивое поприще этого мира и как оно всегда влечет к погибели. Среди всеобщих радостей внезапно начал свирепствовать враг мира - разногласие, которое, вследствие неумеренного употребления вина, по ничтожному поводу повело к нарушению верности и присяги. Граждане вооружились против своего новоизбранного короля и бросились на его дворец; преимущественно это были те, которым не нравилась в Генрихе его любовь к справедливости и которым приятно было слабое правление Гардвига. Услышав шум, Генрих приказал поспешно разведать, что это значит, и получил в ответ: какой-то неистовый простолюдин и исполненный ограниченных предрассудков поднял весь этот мятеж, а за ним, к собственному стыду и вреду, пошло и остальное население. Когда возмутители готовы были напасть, Гериберт, знаменитый архиепископ Кёльнский, попытался укротить их, спрашивал из окошка о причине восстания, но град камней и стрел заставил его удалиться. Дворец, подвергшийся нападению со стороны неприятеля, мужественно отстаивала малочисленная прислуга короля. Наши были раскиданы по разным отдаленным частям города, а силы врагов возрастали; но, наконец, и люди короля услышали страшный шум и все поспешили к нему; хотя они несколько отбили с яростью наступавшего неприятеля, но по случаю наступившей ночи не могли обороняться от тучи стрел и камней. Чтобы осветить себе местность, они зажгли здания города. Те же из наших, которые находились за городом, мужественно взобрались на стены, причем они встретили ничтожное сопротивление. В этой схватке смертельно был поражен лангобардами прекрасный юноша Гизильберт, брат королевы, что сильно увеличило скорбь и досаду его сподвижников. За него тотчас отомстил рыцарь Вульфрам: бросившись в среду неприятельской толпы, он поранил там одного с тылу, а сам возвратился невредим. Такой оборот дел изменил любезный всем покой мира в сторону бранной тревоги. Неприятели, доставшиеся нашим в руки, были представлены королю. Между тем внезапно обрушился дом, подожженный лангобардами, и который отстаивали наши, несмотря на всю потерю сил; но это обстоятельство только побудило их защищаться с тем большим отчаянием, ибо они не могли более рассчитывать ни на какое убежище. Алеманны, между тем, вместе с франками и жителями Лотарингии, получив известие о бедствии своих, разбили стены, ворвались в Павию и стеснили граждан до того, что никто не осмеливался выйти из своего дома и запирался у себя. Чтобы повредить нашим, они бросали с кровель стрелы; но скоро дома были зажжены, что и погубило их. Тяжело описывать, как велико было бедствие, которое испытали при этом граждане различным образом. Победоносные воины короля, не находя более противников, занялись грабежом убитых. Генрих, пораженный этим зрелищем, приказал щадить переживших и, отправляясь назад на праздник св. Петра, милостиво даровал прощение на коленях умолявшему неприятелю. Все, которые до тех пор не явились, поспешили тогда к королю, получив известие о его победе, чтобы отвратить подобную участь или от себя, или от своих заложников, и обещали клятвенно верность, содействие и покорность.

7. Когда бедственное дело в Павии было окончено, король пошел в Понтеланго и принял присягу от остальных лангобардов; посовещавшись там со всеми и мудро устроив важнейшие дела, он отправился в Милан из любви к святейшему епископу Амвросию, но скоро снова возвратился в окрестности Понтеланго и, неожиданно уезжая оттуда, утешал собравшийся по этому случаю народ и сожалевший о его отъезде обещанием еще раз возвратиться назад. Ближайший праздник Пятидесятницы он торжествовал в местечке, именуемом Громмо. Отправившись оттуда далее, он принял тосканцев в число своих верных подданных. Но, спеша на родину, он возвратился оттуда в область алеманнов, чтобы там устроить и усилить правительство, тем более, что жители той страны, незадолго перед тем, потеряли своего герцога Гериманна и находились под управлением малолетнего его сына того же имени. Отправившись оттуда в Эльзас - в Страсбург - 24 июня он праздновал рождение Предтечи Христова. Накануне этого дня явил Бог ему чудо, которого не смею опустить, потому что оно для добрых может служить назиданием и устрашить злых. Внезапно обрушился дом, в котором король творил народу суд; никто при этом не потерпел вреда, за исключением священника, который непозволенным образом жил вместе с женой одного отлученного. Вследствие того, будучи виновнее всех там находившихся, он и поплатился жизнью за свое злодеяние: ему переломало все кости. Как приятно описание дел благочестивых! Как возвышают они наш дух! Как радуют они нас, когда мы их воспринимаем и слухом нашим и зрением. И однако же, по ожесточению своего сердца мы, несчастные, остаемся при своей лени; несмотря на известные наказания за зло, мы не отстаем от вкоренившихся в нас пороков и не находим никакого приятного побуждения стремиться к бесценным наградам праведных. Отправившись оттуда, король пошел в Майнц, где он, как жаждущий благодати, переступил порог церкви св. епископа Мартина и с благоговением праздновал там рождение апостолов (29 июня 1004 г.).

8. Пройдя далее на своем пути земли ост- франков, король снова посетил Саксонию, которую он так часто называл цветущим садом рая по причине безопасности жизни в ней и по изобилию ее всеми мирскими благами. Там он выразил, наконец, давно скрываемый в его простом сердце гнев и приказал всем своим вассалам собираться к походу в половине августа, чтобы укротить высокомерного и свирепого Болеслава^[333]. В назначенное время в Мерзебурге собралось войско и оттуда двинулось против неприятеля. Генрих распространил слух, будто идет в Польшу, и распорядился поэтому сосредоточить суда в Боруце (Бориц) и Низани, чтобы таким образом те из наших, расположение которых было подозрительно, не могли сообщить неприятелю, что он будет окружен. Но проливные дожди причинили необыкновенное замедление нашему войску в переходе через реки, и потому король быстро повернул в Богемию, где менее всего можно было ожидать его. Но ярый лев (то есть Болеслав), с рыканием поражая себя хвостом, старался воспрепятствовать ему вступление, и в лесу, который называют Ми- риквидуи (ныне Эрцгебирге), занял одно возвышение стрелками так, что оно сделалось неприступно. Король, узнав о том, тайно выслал вперед отборных панцирных воинов; не обращая внимания на противодействие неприятеля, они бросились по крутой тропинке и легко проложили дорогу войску, следовавшему за ними. Около этого времени Болеслав, садясь за стол, услышал, что один из наших земляков, рейнбернский капеллан, спросил своего епископа, когда придет королевское войско; герцог заставил повторить ответ и при этом заметил: «Конечно, если бы они прыгали, по крайней мере, как лягушки, то могли бы быть уже здесь». Впрочем, это было справедливо; не одушевляй короля любовь к Богу и не овладей герцогом гордость и высокомерие, счастье победы не было бы так неожиданно нашим уделом. Делу короля помогло и то обстоятельство, что в его свите был изгнанный герцог Яромир (Богемский) и что войско богемцев радостно приняло его, когда он, по его желанию, прибыл в страну. По совету и настоянию богемцев, сам Яромир открыл королю доступ во владения и охотно передал ему замок, который по всей справедливости служил воротами Богемской земли. Король, замедленный несколько в своем походе поздно прибывшими баварцами, явился потом перед городом Заци (ныне Заац); его граждан, которые немедля отворили ему ворота и избили польский гарнизон, он признал своими друзьями. Увидев перед собой кровавое побоище, король, проникнутый состраданием, приказал всем оставшимся в живых собраться в церкви. В это время кто-то объявил за верное, что Болеслав был убит своими людьми. Радовались этому, о Господи, приверженцы короля, а преступные союзники лжегерцога, казалось, скорбели. Толкуя между собой, в коварстве своего сердца они тайно распространяли позорную ложь; когда король, говорили они, окончательно утвердится, то, как совершенно бессильные, они должны будут предаться ему и в наказание себе немало вытерпеть от него. Так тлел под пеплом огонь, и, хуже неразумных зверей, эти люди предпочли врага всех верных своему королю; они совсем упустили из виду то, что Бог Отец, взирая с высоты небес на земной мир, избавит наконец своего наместника на земле от их козней.

9. Герцог Яромир с лучшими воинами короля и с приверженными к нему туземцами был послан в Прагу, чтобы схватить или умертвить ту ядовитую змею. Но прежде того явились к королевскому врагу вестники и предупредили обо всем Болеслава, который нисколько не предчувствовал своей опасности. Вследствие того он тайно приготовился и, услышав в близлежащем городе Вышеграде звук колоколов, призывавших граждан к борьбе, в полночь удалился с первым отрядом войска и побежал на свою родину. Преследовавший его Зебис- лав, брат епископа и мученика Адельбер- та, пал на мосту, пораженный смертельно; неприятелям это принесло большую радость, нашим же - несказанную печаль. На другой день явился и Яромир; жителям города, которые просили его о законной защите и о прощении всего прошедшего, он клятвенно обещал то и другое, находясь еще у ворот города; затем, немедленно впущенный вовнутрь, он был с великими почестями возведен на трон при всеобщем ликовании; сбросив тогда свое обычное платье, он был украшен драгоценными одеждами. Потом ему было поднесено в дар все, что каждый воин успел отнять у бежавшего или убитого неприятеля. Обрадовавшись многочисленным подаркам, Яромир отправился в Вышеград и там, провозглашенный государем, объявил всем милость короля, но тем, которые были почти неотлучно при нем, за долгие труды обещал сверх того достойную награду. Тогда со всех сторон начало стекаться множество знатных и незнатных, чтобы присягнуть новому герцогу и дождаться прибытия славновенчанного короля. Когда он, наконец, явился, то был встречен епископом Пражским Тиддегом и герцогом Яромиром при величайшем торжестве народа и всего духовенства и отведен в церковь св. Георгия (1004 г.).

В последующих главах, 10-12-й, автор делает сначала отступление по поводу проповеди, которую сказал перед королем в Вышеграде Го- дескальк, епископ Фрейзингенский, упрашивая его простить графа Генриха; потом автор рассказывает, как король с Яромиром напали на польские владения и разорили г. Будиссин и как, наконец, видя утомление войска, Генрих II возвратился на зиму в Мерзебург для занятия внутренними делами; при этом он простил того графа Генриха и одарил новыми привилегиями епископов мерзебургских, уступив им сбор податей с купцов и евреев. В начале главы 13 автор записывает дошедшее до него известие о сгоревшей церкви в Падерборне, что наводит его на мысль рассказать о соборе Дортмундском, на котором Генрих II хотел принять меры к улучшению церковного быта.

13. Вскоре после пожара в Падерборне, в местечке Тротмунни (ныне Дортмунд) был созван великий собор (июль 1005 г.), на котором король жаловался собравшимся там епископам и другим членам на бедствия церкви и решился по всеобщем совещании предотвратить такое зло; с этой целью он издал нижеследующее превосходное постановление, которое должно было облегчить тяжкую ношу и его собственных грехов: «В 1005 году от воплощения Христова, в четвертый год правления государя Генриха II, 4 июля, в Тротмунни, было издано такое постановление славного короля и его супруги, королевы Кунигунды, равно как и архиепископов: Гериберта Кёльнского, Ливицо Бременского и третьего архиепископа Дагино Магдебургского; епископов: Ноткера Люттихского, Зуитгера Мюн- стерского, Ансфрида Утрехтского, Тидриха Метцского, Титмара Оснабрюкского, Бе- ренгария Верденского, Беренварда Гильдес- геймского, Бургарда Вормсского, Ретари Падерборнского, Вигберта Мерзебургско- го, Эккигарда Шлезвигского и Отинкера (Риппенского): после смерти кого-нибудь из названных каждый епископ, если не препятствует ему болезнь, в продолжение тридцати дней должен совершать мессу за усопшего и каждый священник в главной церкви того епископа должен делать подобное; священники приходских церквей обязаны прочитать три мессы, наконец, дьяконы и прочие духовные низшего чина десять раз должны отпеть псалтырь. Далее, король и королева в продолжение тридцати дней для спасения души будут раздавать тысячу пятьсот пфеннигов и кормить равное число бедных. Каждый епископ будет содержать триста бедных, вносить тридцать пфеннигов и возжигать тридцать восковых свечей. Герцог Бернгард будет кормить пятьсот бедных и вносить пятнадцать шиллингов. Накануне праздников св. Иоанна Крестителя и св. апостолов Петра и Павла, равно накануне праздника св. Лаврентия и всех святых мы определяем поститься одним хлебом, солью и водой; накануне вознесения Марии (то есть Успеньев день) и на все кануны прочих апостолов будем поститься, как в обычный пост; во все дни четырех постов - то же самое, за исключением пятницы перед Рождеством Христовым, когда должно ограничиваться хлебом, солью и водой».

14. После того король посетил страну фризов и принудил их отложить свои неприязненные планы, а вместе с тем примирился с сестрой королевы, Лиудгардой (графиней Голландской). В то же время в свою резиденцию^[334] и во все графства империи он послал приказание под страхом опалы явиться для похода в Польшу и на совещание в Лицку (ныне Лейскау). В назначенное время, именно 15 августа (1005 г.), войско собралось в определенное место, а король, который праздновал в Магдебурге вознесение Матери Божией, в тот же день после обедни и пиршества в сопровождении королевы на судне переправился через Эльбу.

15. В тот же день архиепископ Магде- бургский Тагино на основании некоторых жалоб лишил сана Ригдага, аббата в Иоан- нисберге; его место занял Альфкер, настоятель монахов, которые служили Христу в Палити (ныне Польте); но утвержденный порядок церковного служения грустным образом был тем самым уничтожен, и аббатство обратилось в приорство; это обстоятельство дало почувствовать те бедствия, которые оно должно было повлечь за собой. О, если бы десница Всевышнего изменяла то, что вкрадывается само собой в течение времен! Таким образом, основание того

Генрих II и Кунигунда. XIII в. Статуи в рост человека. Портал государей в Георгиевском клиросе Бамбергского собора

святого учреждения, которое своим благочестием далеко превосходит современных людей и которое всеми силами устраивали наши предшественники и по своему крайнему разумению исправляли и проводили к совершенству, в наше время по побуждению нечестивых изменено не к добру, и - боюсь - не ко злу ли. О, если бы того не случилось ради нашей пользы! К сожалению, то справедливо, что те, которые по своей блистательной обстановке прославляются за свои внешние поступки и образ жизни, в действительности бывают часто не тем, чем они кажутся. И Писание учит: «Лицемерная праведность - не праведность, а двойное нечестие». Каждый приятный Господу плод добродетели заключается в добром сердце: но это доброе сердце даже и у истинно благочестивых под их великолепными одеждами и при соблюдении золотой середины в пище и питье остается сокрытым^[335]. Но если отнять богатства у тех, которые уже по своему уставу должны соблюдать необыкновенное воздержание и ходить в грубых ризах, то кому его отдать? Отдадим все это подлежащим церквам; и польза будет отсюда двойная: во-первых, душам братии, которые терпят все лишения Господа ради, а потом имению и владениям церковным, которые приобретаются их добрыми делами... Что не будет крепко утверждено и поднято на высоту, то печальным образом падет и низвергнется. Пускай умалчивают об истине, которая есть сам Христос, пусть проповедники Его слова не открывают своих уст, но что выиграется через это? Труба Евангелия гласит: «Нет ничего сокровенного, что не открылось бы» (Мф., 10, 26). Удовлетворив своей воле, мы часто, стараясь затаить преступление, тем не менее испытываем несказанное страдание. Мы все смертные слабой природы, а знаем хорошо, что все весовое в силу своей тяжести стремится к земле. Позвольте нам обращаться к лучшим намерениям, не презирать добрых советов, и тогда все верующие получат награду за исполнение Божественных заповедей. Позвольте нам не казаться лучше своих предшественников, потому что мы все без различия, при кажущейся своей правоте, ошибаемся и далеко на них не похожи. Пусть никто не гневается, когда ему кто-нибудь укажет его недостаток, имени Божьего ради. Каждый пусть охотно принимает такое доказательство любви и носит в себе чистую истину для небесного вознаграждения. Общество верующих пусть на коленях молит Господа о милости и прощении, в чем мы все нуждаемся, как за дела вышеупомянутого рода, так и за другие проступки. Теперь после длинного отступления я опять возвращаюсь на путь начатого мной изложения (то есть войны с Польшей).

16. Устроив войско, король из Лейскау отправился далее, а королева немедленно возвратилась и в Саксонии нетерпеливо ожидала прибытия своего возлюбленного супруга. Наше войско счастливо достигло места, называемого Добрилуг (Добрый Луг), в области лузичей (Лаузиц). Туда поспешили с подкреплением герцог Генрих (Баварский) и Яромир (Богемский); они вдохновили наших радостью и дали надежду на больший успех, так как все были уверены в их мудрости и храбрости. Между тем наше войско, вследствие того, что проводники были подкуплены и старались укрыть неприятеля, проведенное по пустыням и местам болотным и перенеся большие трудности, завистливой злобой того человека было постоянно задерживаемо, и едва могло наносить вред неприятелю. Наконец, в своем походе наши достигли провинции Нице (Нейссе) и расположились лагерем на р. Шпрее. Там знаменитый рыцарь, граф Тидберн, узнал, что неприятель вознамерился с тыла произвесть на наших нападение, и потому решился, созвав и выбрав тайно лучших из своих всадников, хитростью поймать неприятеля, чтобы одному себе приобресть славу. Но неприятель, чтобы удобнее напасть на преследующих, убежал за кучи поваленного леса и, бросая оттуда, по своему обыкновению, стрелы, убил и ограбил неожиданным образом прежде всего графа Тидберна, потом Бернгарда,

Иси и Бенно, славных вассалов Арнульфа, епископа Гальберштадтского, со многими другими участниками экспедиции. Это случилось 6 сентября (1005 г.) и огорчило не только короля и его спутников, но даже и герцога Болеслава (Польского), как уверяют в том многие достоверные свидетели.

После этого лузичи соединились с нашими за день до их прихода на Одер. Они следовали за своими богами, которые им предшествовали. Хотя я чувствую отвращение при одном воспоминании об этих язычниках, однако ж, чтобы ты, любезный читатель, мог познакомиться с пустым суеверием и ничтожным богослужением этого народа, я хочу коротко рассказать тебе о том и объяснить, откуда некогда они пришли в эти страны.

17. В округе Ридирируне^[336] лежит город, называемый Ридегост (Ретра) треугольной формы; он имеет трое ворот и со всех сторон окружен рощей, свято и тщательно охраняемою туземцами. Двое из этих ворот открыты каждому приходящему в город, но третьи самые малые, обращенные на восток, ведут к озеру и представляют страшное зрелище. Около этих ворот стояло не что иное, как искусно устроенное из дерева капище, кровля которого лежала на рогах различных зверей, служивших для них подпорой. Внешняя сторона этого здания была украшена различными изображениями богов и богинь, которые, насколько можно было рассмотреть, с удивительным искусством были вырезаны из дерева; внутри же стояли со своими именами на пьедестале истуканы богов, сделанные рукой человека, страшные на вид, потому что они были в полном вооружении, со шлемами и в латах. Замечательнейший из них называется Зуара- зицы и преимущественно всеми язычниками почитается и уважается. Там же хранились их военные значки, которые выносятся оттуда только в случае необходимости, когда идут на войну, и несут их пешие воины;

чтобы тщательно сберечь все это, туземцы поставляют для того особых жрецов, которые во время собрания народа для принесения идолам жертв и умилостивления их гнева сидят, тогда как все прочие стоят. Тайно бормоча между собой, с яростью роются они в земле, чтобы посредством выкинутого жребия узнать исход сомнительного дела. Кончив это, они покрывают жребий зеленым дерном и под двумя накрест воткнутыми в землю копьями с краткой молитвой проводят коня, которого все считают священным; потом снова ищут тот знак, по которому они заключают о деле, и посредством этого как бы божественного животного находят предвещания для будущего. Когда при обоих испытаниях последует одинаковый знак, тогда решаются начать дело; если же нет, то смущенные туземцы отказываются от предприятия. Обманываемые различными заблуждениями, они с давних времен убеждены, что когда им угрожает внутренняя жестокая и продолжительная война, тогда из вышеупомянутого моря выходит большой кабан с белыми блестящими клыками, из волн, и при страшном землетрясении забавляется перед глазами всех, рыская по болоту.

18. Сколько округов в этой области, столько там и храмов, и столько же почитается неверными отдельных божеств; но между ними выше названный город занимает первое место. Они заходят в него, отправляясь на войну, чтят его должными дарами, возвращаясь счастливо, и посредством жребия и коня, как то было описано, заботливо исследуют, какая жертва, как благоугодная богам, должна быть принесена жрецами. Самый великий гнев богов смягчается кровью людей и зверей.

Всеми этими племенами, которые в совокупности называются лутичами, не управляет ни один отдельный владетель. В общем совете рассуждают они о необходимости принятия различных мер и входят в согласия относительно общих предприятий. Если в собрании один из сочленов противится постановленным решениям, то его подвергают побоям; когда и вне собрания он говорит об открытом противодействии, то вследствие сожжения или опустошения невозвратимо теряет свой дом и двор или перед собравшимся народом уплачивает сумму денег, предписанную ему по его состоянию.

Хотя сами они вероломны и непостоянны, однако же от других требуют верности и постоянства. Мир заключают они, отрезая на голове несколько волос, смешивая их с травой и подавая правую руку. Но деньгами легко склонить их к нарушению мира.

Таким образом, эти воины, которые прежде были нашими рабами, а теперь за наше безбожие сделались свободны, пришли на помощь королю со своими ужасными спутниками (то есть идолами).

Мой читатель, беги общения с ними и с их богами; внимай и следуй Божественным заповедям, и если ты изучишь и носишь в памяти то исповедание, которое оставил св. епископ Афанасий, то поистине ты можешь доказать, что ничтожны все те вещи, о которых я только что упомянул.

19. Руководимые худыми и всякого рода проводниками как большие, так и малые отряды наши достигли Одера. Они разбили свои палатки на берегу р. Бобер, которая по-славянски называется Побер, а по-латыни Castor. Болеслав, укрепив ее берега и с сильным войском расположившись при Кросни (Кроссен), по возможности преграждал нашим переход. Но король, простояв в продолжение семи дней, уже приказал строить корабли и мост, как Бог, покровительствующий нашим, указал высланным вперед лазутчикам прекрасный переходный пункт. Тотчас по приказанию короля вброд отправились с рассветом шесть отрядов и перешли благополучно. Стража Болеслава, издали увидев то, принесла своему государю печальную и невероятную весть. Он отправил туда трех, и даже более, вестников, и, уверившись в факте, поспешно снялся с лагеря и убежал со своими, оставив на месте большой обоз. Король, выслушав со смиренным сердцем донесение о случившемся, с духовенством и со всей свитой вознес славословие Господу и невредимо перешел через реку. Выступившие вперед из лагеря настигли бы неприятеля и могли бы разбить его, если бы не ждали медленно тянувшихся лутичей. С радостью в душе следовали наши за войском Болеслава, но не могли догнать их, утекавших подобно оленям, и возвратились к своим.

20. Возвратившись оттуда и дойдя до аббатства Мецерицы (Мезериц), король решился с великим благоговением и торжественностью отпраздновать годовой праздник Фиваидского легиона (22 сентября). При этом он позаботился, чтобы его сподвижниками не было причинено никакого вреда ни тамошней соборной церкви, ни обителям монахов. Потом, опустошая окрестную страну, он преследовал далее неприятеля, так что тот не осмеливался ночевать ни в одном из своих городов, и по просьбе своих князей сделал стоянку не далее, как в двух милях от города Познани. Но королевское войско, разделившееся для того, чтобы собрать хлеба и удовлетворить необходимым потребностям, понесло большую потерю от засады неприятеля. Болеслав же, между тем, через одного верного посредника просил короля о милости, чего скоро и успел достигнуть. Архиепископ Магдебургский Тагино, по предложению Болеслава, отправился с другими поверенными короля в вышеназванный город и заключил с ними прочный мир, скрепленный клятвой и под условием известного вознаграждения. Радостно возвратились после того наши домой, так как они претерпели большие трудности при недостатке в пище и при продолжительности похода, сопряженного со всеми тревогами войны.

21. После этого дела король поспешил в нашу область, чтобы прочнее утвердить счастие желаемого порядка и безопасности, и занялся истреблением виновников всякого зла. Вследствие того он приказал повесить в Велереслеве (Валлерслебен) Брун- цио, знаменитого вассала в Мерзебурге, и двух лучших мужей из славян, Бориса и Нецемуискла, с остальными их приверженцами. В частых собраниях вместе со славянами, в Вирибене (Вербен) на Эльбе, король рассуждал о нуждах своей империи и настаивал силой на своем, несмотря на то, согласны ли славяне или нет. Для защиты отечества он приказал снова восстановить

Арнабург, который перед этим был разрушен, и возвратить ему все то, что с давнего времени несправедливо было отнято от него. На церковном соборе, где король присутствовал лично, он запретил на основании канонических и апостольских правил, заключать противозаконные браки и продавать христиан язычникам, а тех, которые пренебрегли судом Божиим, приказал поражать духовным мечом.

В главах 22 и 23 автор коротко упомянул об и усмирении Генрихом II восставшего герцога Фландрского Балдуина, подробно поведал о том, как король решился привести в исполнение свою мысль об основании особого Бамбергского епископства и, несмотря на все интриги Вюрцбургского епископа, достиг этой цели в 1007 г. Но после торжеств по поводу открытия новой епископской кафедры пришло известие о новых происках Болеслава Храброго, к объяснению чего автор и обращается после сделанного им отступления.

24. Но редко солнце остается светлым на чистом небе без того, чтобы вскоре не подернули его мрачные облака. В то время, когда король праздновал Пасху в Регенсбурге, явились послы от лутичей из большого города Лиуильны и от герцога Яромира (Богемского) с известием, что Болеслав (Польский) замышляет дурное и старается обольстить их речами и деньгами. Послы говорили, что если Генрих будет продолжать жаловать его и оставит в покое, то они не ручаются за то, чтобы могли остаться его подданными. Король тщательно обсудил все со своими князьями, выслушал их различные мнения и, несмотря на их дурное расположение, успел склонить к тому, чтобы они согласились отправить к Болеславу его зятя маркграфа Ге- риманна (из Бауцена) и объявить ему о расторжении мирного договора. Болеслав, узнав еще прежде об этом посольстве от переметчиков, принял графа, сам пригласив его к себе, совсем нехорошо, и, выслушав его речь, распространился в оправдании себя, а в заключение воскликнул: «Один Христос, знающий все, знает как неохотно я делаю то, что принужден теперь сделать». После того он собрал свое войско, опустошил округ Морецины (Мор- тсани, Марзан) у Магдебурга и вражеским нападением нарушил союз, который он заключил было с гражданами его. Оттуда пошел он в город, называемый Цирвисты (Цербст), и увел с собой местных жителей, частью наведенным на них ужасом, частью льстивыми предложениями. Наши, узнав о том, с нерешительностью отправились туда и медленно следовали за врагом. Ими предводительствовал архиепископ Тагино (Магдебургский); хотя он и знал обо всем случившемся, однако ж не сделал надлежащих приготовлений. Я сам находился при нем в этом походе, и когда мы все пришли на место, называемое Ютрибок (ныне Ютербог), то остановились на том мнении, что было бы неблагоразумно преследовать неприятеля с такими малыми силами, и возвратились домой. Но Болеслав вновь овладел округами лутичей, Царою и Сельпулами, а вскоре враждующий тесть взял город Будишин (Бауцен), в котором оставил гарнизон маркграф Гериманн. Болеслав отправил переговорщиков и приказал им спросить в городе, желают ли жители сдаться ему, не делая дальнейшего труда ни себе, ни ему, и советовал им не рассчитывать на содействие со стороны своего владетеля. На семь дней заключено было перемирие. Затем Болеслав приготовился к штурму города; через посланных жители умоляли своего государя и князей империи о помощи, обещаясь оказывать противодействие неприятелю только в течение семи дней после перемирия. Маркграф Гериманн, прибыв в Магдебург, явился к приору Вальтеру и, через нарочного приказав также пригласить других князей, горько жаловался на их медлительность, а в то же время поручил ободрять и утешать свои войска в Бауцене. Перенося постоянные нападения Болеслава и мужественно сопротивляясь, они сдали наконец город герцогу, увидев, что граф не пришел освободить их; но они получили право свободного выезда для себя и всего, чем они владели, и с печальным сердцем потянулись восвояси.

25. После Пасхи 1008 г. скончался высокоуважаемый епископ Трирский Лю-

Генрих II и Кунигунда преподносят построенный ими храм. Миниатюра из рукописи XI в.

дольф; его преемником единодушно был провозглашен, более из боязни к королю, чем по религиозным побуждениям, его капеллан Этельбер, брат королевы, юноша, еще не достигший зрелого возраста. Узнав об этом, король, который еще не забыл недавнего безрассудного поставления епископом Метцским другого ее брата, не обратил внимания на усиленные просьбы своей возлюбленной супруги и других членов своей фамилии, желавших доставить молодому человеку епископский сан, передал его Мейнгарду, келейнику архиепископа Вил- лигиса, мужу благородного происхождения. Этим было возмущено сердце злых. Городской замок (Кенигсбург) был укреплен трирцами против короля. До сих пор спокойная страна обратилась в пепелище, и все, что совершили эти бесчувственные люди против кроткого короля, было воздано им в полной мере. Но что могут сделать

эти злодеи здесь на земле, и там, в день суда? За несказанную их вину пречистая мать наша, церковь, так часто воздыхая об убийстве и похищении своих чад, проливает перед лицом мстительного Бога горькие слезы, текущие по ее ланитам! Возмущенный этой дерзостью, король поспешил в Трир с войском и приказал посвятить избранного им на епископскую кафедру, а Этельбера отлучить. Защищавших же замок он довел осадой до того, что они, ослабленные голодом и постоянными нападениями, должны были или погибнуть в его стенах, или против воли сдаться королю. Но чтобы не случилось последнего, герцог Баварский Генрих начал действовать с необыкновенной хитростью и выхлопотал им у короля свободный пропуск. Король, узнав потом, как все это было устроено, остался очень недовольным и впоследствии отомстил за эту проделку.

Сцены крестьянского быта. По миниатюрам из рукописи «Саксонское зерцало». Гейдельберг

Описав под 1008 г. приключение в Трире, автор дошел до знаменательного в своей жизни 1009 г., когда умер епископ Мерзебургский Виг- берт, и он сам был возведен на его престол. Такое событие заставило автора забыть ход всемирной истории и сделать большое отступление по поводу своего избрания, главы 26-32 (см. этот эпизод ниже). В главах 33-39 автор отмечает под 1010 г. мелкие междоусобия князей империи; в главе 40 он в нескольких строчках говорит о 1011 г.: «Летом 10 августа 1011 г. за мои грехи сгорел монастырь Вальбек с 4 церквами, причем погибли все колокола и окрестные здания». В главах 40-53 он останавливается на одном 1012 г., описывая с мельчайшими подробностями смерть архиепископа Магдебургского Та- гино и его преемника Вальтера, правившего несколько дней. Перемены на архиепископском престоле ободрили Болеслава, и он снова стал угрожать владениям Генриха II. В главе 54 автор рассказывает, как Болеслав согласился на возобновление мира и послал для предварительных переговоров в самом начале 1013 г. своего сына Мизеко и как милостиво он был принят королем, и описывает личноге свидания Генриха II с Болеславом Храбрым.

55. В Великом посту (1013 г.) король Генрих прибыл в местечко в Верлу, где он долго прострадал коликой; во время этой болезни ему было многое открыто свыше посредством видений. Наконец вылечившись слезными мольбами - так как у него было не много времени, чтобы поспеть в Мерзебург, - он отпраздновал Пасху у своего друга Мейнверка, епископа Падерборн- ского, а Троицын день провел у нас. Вечером того же дня прибыл сюда и герцог Болеслав, получив в обеспечение заложников, оставленных им у себя, и был принят наилучшим образом. В самое воскресенье он, в вознаграждение за известные права, признал себя вассалом короля (miles efficitur) и, дав ему надлежащую присягу, последовал, как оруженосец (armiger), за королем, когда он отправился в церковь в королевских украшениях. В понедельник Болеслав старался расположить к себе короля и королеву большими подарками и взамен того получил от королевских щедрот еще большие многочисленнейшие дары и был пожалован давно ему желанными ленами¹. Выставленных заложников он возвратил назад с честью. Потом Болеслав, подкрепленный нами, напал на Русь (Rusia), опустошил большую часть ее земель и приказал избить всех печенегов, когда между ними и его сподвижниками возникло несогласие, несмотря на то, что печенеги помогали ему.

56. В эти дни был низложен Бронгаг, аббат Фульдский. Его место занял на время Попо, аббат в Лорше, и это обстоятельство потрясло монастырь, потому что все монахи разошлись. В Линебурге, городе герцога Саксонского Бернгарда, в том же самом году произошло удивительное изменение и движение в воздухе и ужасная расселина в земле. Жители много дивились этому и уверяли, что прежде им не случалось видеть ничего подобного.

В этом же году (1013) король Генрих предпринял путешествие в западные страны государства и, отдав там приказание изготовиться к походу в Ломбардию^{[337] [338]}, снова возвратился к нам, в Мерзебург. Отправившись отсюда 12 сентября (1013 г.), он прибыл через Баварию и Швабию в местечко,

называемое ......... *. Туда же стекались со

всех сторон войска, и всякий видел, что они шли весьма охотно на помощь королю. Из того места король, сопровождаемый королевой, без всяких препятствий прибыл в Рим. Для поддержания предприятия туда же был вытребован и Болеслав, но, по своему обычаю, он вероломно нарушил данное им обещание.

Кроме того, он еще прежде писал Папе, с сожалением высказывая, что ему нет возможности посылать условленную дань св. Петра вследствие тайных представлений короля. В то же время послал соглядатаев в Рим, приказав им узнавать, как думают о короле в Италии. С их помощью он старался всеми средствами, где только мог, сделать его ненавистным. Вот как велико было уважение к Богу этого лицемерного безбожника! Вот как воспользовался он ходатайством за него добрых людей! Вот какие опыты своей непоколебимой верности представлял этот благородный вассал! И вот насколько исполнял свою страшную клятву! Да будет тебе известно, мой читатель, что делал еще этот бессовестный человек при всех своих многочисленных и постыдных преступлениях; если ему или собственная совесть, или кто-нибудь другой указывал на его тяжкие прегрешения, то он требовал себе книги церковных канонов, чтобы найти возможность переделать свои злые дела на добрые, и затем на основании этих же книг домогался признания себя чистым и свободным от грехов. По своей же природе он был гораздо более склонен подвергаться опасности преступлений, нежели искать спасения в раскаянии.

57. Во всем подобен ему был, так сказать, товарищ его, Гардвиг, которому лангобарды несправедливо давали королевский титул. Прибытие великого короля и его громадного войска очень тревожили его, и потому он, не надеясь на свои силы, чтобы вредить королю, укрылся в укрепленном своем замке. Сидя там, он всякому жаловался, что король пришел в этот раз в Италию только для приобретения им самой высшей почести. В тревожном состоянии духа долго обдумывал он, как поступить в этом случае. Наконец, отправил к королю посольство, прося у него себе какого-нибудь графства и обещая за себя и своих сыновей беспрекословную уступку короны. Король не хотел согласиться на это и отказал ему, руководясь в этом случае советом своих приближенных, хотя сам чувствовал, как то впоследствии я покажу ясно, каким опасностям он подвергал через то всех своих сподвижников. Но прежде, нежели я примусь за это повествование, считаю обязанностью описать то, что пропущено и не разъяснено мной выше.

Автор, вспомнив случайно о некоторых частных событиях жизни, оставляет Генриха II и Гардуина в Италии и в следующих трех главах, 58-60-й, рассказывает, как еще в 1009 г. его школьный товарищ Бруно отправился миссионером в Пруссию и там принял мученический венец; как поссорился маркграф славянских земель Геро с Арнульфом, епископом Гальберштадтским за то, что последний схватил одного из его духовных, выехавшего в праздник на соколиную охоту, и как произошло между ними примирение; после того автор упоминает о жестоком характере нового герцога Богемского Отельриха, который выгнал еще прежде своего брата Яромира из его владений при помощи и с согласия Генриха II.

Перелистывая еще свою хронику, автор замечает, что в одном ее месте он упомянул о Папе Сильвестре II, но забыл сказать о нем подробнее; потому в главе 61 он обращается к Сильвестру и, таким образом, незаметно переходит к главному предмету своего рассказа, то есть к отношению Генриха II к папам, которое и привело его в Италию.

61. Несколько выше я говорил о Папе Бруно и назвал только по имени преемника его Сильвестра II, которого собственно называли Гербертом. Полагаю, что в этом месте прилично будет сказать о нем несколько больше^[339]. Он родился в западных странах. С ранней юности обогатив себя учеными познаниями, он неправильным

¹ В оригинале пропущено название.

образом достиг, наконец, звания Реймсско- го архиепископа. Он умел отлично распознавать течение звезд, и ученостью превосходил всех своих современников. Будучи изгнан из отечества, Герберт явился ко двору императора Оттона III и проживал там долгое время. В Магдебурге он устроил солнечные часы и при поверке их делал наблюдения за Полярной звездой, служащей руководством для моряков, посредством зрительной трубы^{[340] [341]}. Возведенный по милости императора в папское достоинство после смерти Бруно, он восседал на папском престоле под именем Сильвестра до времен короля Генриха (ум. в 1003 г.). Ему наследовал Иоанн (XVIII) Фазан, который в продолжение Богом ему определенного времени (1003-1009 гг.) оставался на престоле. В его время Мерзебургская епархия была восстановлена и утверждена папской буллой. Преемником ему был Сергий (IV, 1009-1012 гг.) по фамилии Букка-Пор- чи (Свиное Рыло), а ему наследовал Бенедикт (VIII, 1012-1024 гг.). Оба они были превосходнейшими людьми и равно оба служили крепкой опорой нашей епархии. Оба нетерпеливо ожидали приезда короля в Рим, замедлявшегося от противодействия столь многих врагов. Хвала всемогущему Богу во всех Его делах, он успокоил и умиротворил Рим, после долговременных и тяжких испытаний, ниспослав ему таких пастырей, каковы нынешние! Папа Бенедикт при выборе получил первенство над Григорием; это побудило его посетить лично со всем папским великолепием короля Генриха, праздновавшего Рождество Христово в Палити (ныне Polde), где он и принес публично жалобу на свое изгнание. Король принял его под свое покровительство и просил не делать до времени никаких дальнейших предприятий, обещая уладить дело как можно лучше, по обычаю римскому, тогда, когда прибудет в Рим. Желаемое время наступило, и, наконец, Папа Бенедикт, приобревший более всех своих предшественников могущества, принимал в феврале (1014 г.) с величайшими почестями короля Генриха и объявил его защитником св. Петра.

Принимаясь за описание вторичной коронации, считаю обязанностью сказать предварительно несколько слов в похвалу того, который дарил нас таким счастьем, как тому научает нас апостол язычников, Павел¹. Король Генрих поистине заслуживает нашей похвалы, так как мы^[342] благодатью и милостью вечного царя весьма многим обязаны ему. Он обогатил мерзебург- скую нашу церковь многими самыми полезными вещами. А именно, доставил всю необходимую при общественном богослужении утварь. Из всех своих поместий в Турингии и Саксонии он дал нам в собственность по две семьи. Кроме того, подарил Евангелие, украшенное золотом и доской из слоновой кости, золотую с бриллиантами чашу, дискос и лжицу, два серебряных креста, чашу и большой сосуд для вина из того же металла, вместе с дискосом и лжицей. Наконец все то, что утрачено было моими предшественниками по должности, в отношении епископских иму- ществ, было возвращено и утверждено этим королем.

Под влиянием своего восторга автор заканчивает эту последнюю главу шестой книги стихами, в которых он прославляет заслуги Генриха II и говорит о всеобщей радости по поводу его возведения на императорский престол, а описанием церемонии по этому случаю он начинает седьмую книгу.

Седьмая книга

1. Когда по истечении 1000 лет от воплощения Господа нашего Иисуса Христа прошло 13 лет и наступила третья неделя второго месяца следующего года (то есть 14 февраля 1014 г.), в воскресенье, 14 февраля, в 13-й год своего правления Генрих, Божи- ею милостью преславный король, вступил

вместе с возлюбленной супругой Кунигун- дой в церковь св. Петра. Они шли, окруженные 12 сенаторами, из которых, по таинственному обычаю, шесть были без бороды, а у шестерых борода была отпущена. В дверях собора ожидал их Папа. Но прежде, нежели король был введен в святыню, Папа Бенедикт обратился к нему с вопросом: намерен ли он остаться защитником и покровителем Римской церкви и неизменно преданным ему, Папе и всем его преемникам? На что король отвечал со всем смирением и ревностью, и был затем вместе с супругой коронован и помазан. Прежнюю же свою корону он приказал повесить над алтарем князя апостолов. В тот же самый день Папа в Латеране дал блестящий пир.

Восемь дней спустя между римлянами и нашими произошло великое побоище на тибрском мосту, и с обеих сторон многие остались на месте; только ночь разлучила бойцов. Виновниками этой распри были три брата, Гуго, Гецил и Эцелин, которые впоследствии были схвачены и заключены; один из них бежал; другого отвели в Фульду, а третий уже давно содержится в замке Иви- канстен (Гибихенштейн).

2. Император оставил в Риме своего брата Арнульфа, которого он еще прежде поставил епископом Равенны, и Папа снова благословил его. Противника же его, Этель- берта, который уже давно утвердился там незаконным образом, он хотел сначала лишить достоинства, но по неотступным просьбам благочестивых людей дал ему другую церковь, именно в Ариции (Ареццо).

Папа на соборе в Равенне низложил двух духовных и в Риме столько же; они были поставлены архиепископом Львом без всяких обрядов. Бенедикт, угрожая отлучением, дошел до того, что определения св. отцов о назначении в духовные должности, которые, к сожалению, там, как и у нас, давно оставались в пренебрежении, снова были восстановлены и соблюдаемы. Канонические законы запрещают именно, чтобы дьякон был поставлен ранее 25 лет от роду, а священник и епископ ранее 30. А так как мы не соблюдали того, то, как жалкие нарушители законов, и подпали под отлучение.

3. Пасху Христову император праздновал в Павии (5 апреля 1014 г.) и успел при этом снискать себе любовь непостоянных лангобардов. Восстановив везде спокойствие, император возвратился из Италии. Обрадованный тем, Гардвиг немедленно напал на г. Верчелли, так что епископ тамошний, Лев, едва успел убежать. Гардвиг же овладел всем городом и начал злодействовать по-прежнему; впоследствии (1015 г.) Божеское всемогущество, как я расскажу о том ниже, довело его до того, что он униженно сознал свое преступление^[343].

Автор мимоходом делает при этом же случае заметку об основании Генрихом епископства в Боббио, что он считает одним из трех величайших дел его правления, относя к первым двум возобновление Мерзебургского епископства и основание Бамбергского.

С величайшим счастьем и славой Генрих преодолел все трудности альпийского перехода и наконец увидел наши равнины, как они ему весело улыбались; а воздух и жители Италии не гармонируют с нашей природой. В области Рима и в Ломбардии, к сожалению, господствуют козни и коварство. Все, кто ни являлся туда, находили себе мало любви; за все, в чем чужеземец мог нуждаться, там приходилось платить и при этом еще опасаться обмана: многие умирали от яда.

Главы седьмой 4—53 книги и первые восемь глав неоконченной восьмой, последней, книги автор посвящает описанию четырех лет правления Генриха II, от апреля 1014 г., когда он возвратился из Италии, до апреля 1018 г., на котором останавливается хроника. В этих последних двух книгах автор, по-видимому, собирал одни материалы, предоставляя себе впоследствии, как он часто то делал, развить обстоятельнее свою тему; потому в седьмой и восьмой книгах мы находим скученными самые разнообразные факты, заметки о смерти различных епископов и аббатов, чудесные явления, и все это перемежается рассказами о новых попытках Болеслава возвратить самостоятельность, причем аккуратно отмечается, где Генрих отмечал Пасху, Рождество и другие праздники. Потому у автора с одинаковой краткостью записано, например, как 17 февраля 1018 г. совершилось какое-то чудо в Малъцине (ныне Eissdorf), и как в то же время Генрих II, вследствие бездетности своего родственника Рудольфа III, получил по духовному завещанию всю Бургундию и приготовил объединение этой страны с Германией (VIII, 5). Иногда автор выходит за тесные рамки своей епархии и вносит в свою летопись долетевшие до него слухи из чужих земель. Так в книге VII, гл. 26 и след., он говорит о завоевании Англии датским королем Свеном, под 1015 г.; ниже, в VII, гл. 52, он делает отступление по поводу сомнительных известий, дошедших до него, о великом князе Киевском Владимире и прерывает на время начатый им рассказ о различных чудесных явлениях. Для нас эта глава имеет особый интерес, так как относится к отечественной истории:

«Теперь я намерен идти в своем рассказе далее и осудить короля руссов Владимира за его несправедливый образ действий. Он взял себе жену из Греции по имени Елена, которая была обещана прежде Оттону III и коварно отнята у него; по ее убеждению Владимир принял христианскую веру, которую он, однако, не украсил добрыми делами, ибо был безмерно чувствен и кровожаден и причинил в особенности изнеженным грекам много вреда. У него было три сына, из которых одному (Святополку) он дал в жены дочь герцога Болеслава Польского, нашего гонителя. Поляки назначили в спутники ей Рейнберна, епископа Коль- бергского. Рожденный в округе Гассегун и воспитанный хорошими наставниками, Рейнберн, как я полагаю, справедливо достиг архиепископского достоинства. А как велики были труды, понесенные им при отправлении своей должности, для описания того у меня не достанет ни знания, ни красноречия. Он истребил и сжег истуканы; очистил море от обитавших его демонов, бросив в него четыре камня, помазанные елеем, и налив святой воды; он привил к бесплодному дереву росток в честь Бога, а именно: он посадил святое слово среди дикого народа. Утомляя свое тело беспрерывным ночным бдением, постами и молчаль- ничеством, он взирал сердцем в зерцало благочестия. Когда король Владимир услышал речи этого мужа, он приказал схватить его вместе со своим сыном, которого Болеслав возмутил против отца, и вместе с его женой и посадил в темнице каждого отдельно. Почтенный отец в заключение довершил то, чего он не мог выполнить перед глазами всего света; обливаясь потоками слез и принося жертву молитвы из уничиженного сердца, он примирился с Богом, и, освободившись из тесного заключения в теле, с радостью перешел к свободе вечной славы. Вышеупомянутый король носит имя Владимир, что значит в переводе «сила мира», но он носит такое имя несправедливо, ибо нельзя назвать миром того мира, в котором живут друг с другом безбожные люди, или которым наслаждаются вообще обитатели земли; этот последний мир всегда непрочен; только тот истинно радуется о мире, который, смиряя все порывы духа, делает себя достойным Царства Небесного при помощи всепобеждающего смирения. Тот епископ, наслаждаясь теперь небесным миром, смеется над угрозами того несправедливого короля и взирает в своем телесном и духовном целомудрии на того сластолюбца, как он страждет в огне мести и как о том свидетельствует наш наставник св. Павел: «Блудников и прелюбодеев будет судить Бог» (Евр. 13, 4). Едва Болеслав узнал о случившемся, как позаботился о мести. Между тем умер тот король в глубокой старости, оставив все свои владения двум сыновьям, а третий оставался в темнице. Позже ему удалось уйти, но без жены, к своему тестю. Владимир носил на чреслах перевязь... но не с той целью, для которой повелел то Иисус Христос, когда он говорил: «Да будут чресла ваши препоясаны» (Лука, 12, 35), а именно, чтобы стянуть вместилище нашего сластолюбия. Впрочем король, услышав от своих проповедников о «горящих светильниках» (Лука 12, 35), очистил себя от пятна прошедшего раздачей щедрой милостыни. Ибо в Писании сказано: «Подавайте милостыню, и все будет в вас чисто». После долгой жизни и продолжительного царствования он умер. Его похоронили в Китаве (Киев), большом городе в церкви св. мученика Папы Климента рядом с женой Еленой; и их саркофаги стоят в виду посредине церкви. Государство его было разделено между сыновьями. Но слово Христа подтверждается на всем, и потому я боюсь, что и на этот раз исполнится изреченное устами вечной Истины: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет» (Лука, 11, 17). Но да помолится все христианство, чтобы Бог отвратил такой приговор от тех земель (то есть от Руси).- После такого отступления возвращусь к своему предмету».

Однако автор в главе 53 продолжает рассказывать еще о нескольких пожарах, о поездке Генриха во Франкфурт, о крушении венецианских кораблей с пряностями и в главе 54 подобными же известиями заключает седьмую книгу.

Восьмая книга

Тот же характер сохраняет и последняя, восьмая книга, которую автор писал за две недели до смерти (в середине ноября 1018 г.) и довел собственно до главы 8, в начале которой он упоминает об одном аббате Альфкере, прославившем себя тем, что за обедней всякий раз он плакал так, что делался весь мокрым; упомянув в предыдущих главах о подобных же подвигах других своих современников, автор обращается в заключение к самому себе.

О, горе мне, недостойному служителю Божию, который ни в чем не может сравняться с теми вышеупомянутыми братьями. Я много видел примеров добродетельной и благочестивой жизни, много о том читал, но ничего не принял к своему сердцу; я охотно подвергался искушениям, которым следовало противиться, и падал, потому что недостаточно сопротивлялся. Кому следовало быть полезным, я только вредил, и свое дурное дело скрывал, как какую-нибудь драгоценность. Ты, мой читатель, или ты, мой дорогой преемник, не обращай внимания на то, что будет тебе говорить о моей полезной деятельности благосклонная молитва изменчивой толпы, и так как я с каждым днем слабею, то поспеши ко мне на помощь своими неутомимыми мольбами и раздачей милостыни, и исторгни меня из пасти яростного волка, который меня грызет.

(Затем автор пишет длинную исповедь, наставление будущему преемнику, распоряжается относительно имущества, указывает на свой календарь, где им были записаны различные приобретения, и в заключение исчисляет дары, полученные Мерзебургской церковью от Генриха II.)

Но так как я не мог довольно сказать о благости короля Генриха, текущей подобно меду, то горю теперь ревностным желанием изложить в порядке всю его жизнь, как то я еще прежде предположил себе.

Этот год, которому я посвятил сию книгу (1018) есть 41-й год моей жизни или немного более; а в апреле, именно 27-го числа, начался десятый год моего возведения в епископы.

Эти строки автор писал незадолго до смерти (умер в декабре 1018 г.); ему не удалось исполнить свое намерение, о котором он выше сказал; между тем он в последние дни своей жизни продолжал еще заносить различные события 1018 г., что и составило последние главы восьмой книги (от 9 до 17-й). В предпоследней, главе 16, он записывает войну Болеслава с Ярославом Мудрым; в этой заметке, завершающей его хронику, обращает на себя внимание только одно описание Киева: «В большом городе Китаве (Киеве), столице того государства, находится более 400 церквей и 8 рынков. Жители же его, которых число трудно определить, состоят главным образом из беглых славян, которые туда устремляются со всех сторон, и в особенности из быстроногих данов (норманнов); они до сих пор счастливо отражают частые набеги печенегов и одерживают победы над многими врагами». В главе 17, и последней, автор выражает еще раз намерение говорить о Генрихе II, но на этом и остановила его смерть.

Chronici libri VIII. Кн. V-VII.