Трансцендентный источник рационального знания

Источником опытного знания служат наши чувственные ощущения и восприятия. Намного труднее обнаружить источник рационального зна­ния. В древней философии источник знания усматривали в высшем Бо­жественном разуме и понимали процесс познания как усвоение объек­тивно существующих Божественных идей.

В. Зеньковский, — которая отринула идею Божественного разума как источника истинного знания и должна была строиться одними силами «естественного разума», стремилась найти свой собственный источник познания. Для Декарта им было само мышление, для Бэкона и его после­дователей это был опыт, но дальнейшее развитие философии справедли­во подчеркнуло, что в данных мышления и фактах опыта всегда оказыва­ются те или иные предпосылки»^[33].

Отсюда возникло стремление отыскать безусловное исходное поня­тие, отталкиваясь от которого можно было бы путем его дальнейшего логического анализа создать философскую систему, способную дать не­противоречивое и всеобъемлющее объяснение существующего мира. Однако эти поиски оказались безрезультатными, поскольку «каждое новое философское поколение открывает предпосылки там, где, казалось, они все были исчерпаны. Эта злая судьба философских исканий связана с тем, что неправильна сама установка самостоятельности и независимос­ти философской мысли»^[34].

Трансцендентальная философия вновь вернулась к идее Божествен­ного источника знаний. Кант убедительно показал, что если у нас есть возможность анализировать понятия, то есть выводить из общего поня­тия суждения и умозаключения, то это означает, что понятие дано нам во всем его объеме. По его словам, «если дано обусловленное, то тем самым задан и регресс в ряду всех условий для него. Само понятие обуслов­ленного таково, что посредством него нечто соотнесено с условием, и если это условие в свою очередь обусловлено, то оно соотнесено с более отдаленным условием, и так через все члены ряда. Это положе­ние... есть логический постулат разума, заключающийся в требовании прослеживать с помощью рассудка и продолжать как можно далее ту связь понятия с его условием, которая присуща уже самому понятию... В том случае, когда нечто обусловленное дано, регресс к условиям не толь­ко задан, но и в действительности уже дан вместе с этим обусловлен­ным. И так как это относится ко всем членам ряда, то тем самым также дан полный ряд условий, стало быть, дано и безусловное»^[35].

Гегель, развивая трансцендентальную философию Канта, Фихте, Шел­линга глубоко обосновал учение о трансцендентном спекулятивном по­нятии как о субъекте познания, которое, охватывая индивидуальное со­знание, по существу имеет это сознание как субстрат для своего разви­

тия и проявления в мире. Он был убежден в том, что мысль, обращенная внутрь, имеет дело с некоторой предметной объективностью, не только не менее, но несравненно более объективной, чем чувственная реальность внешнего мира^[36]. Гегель утверждал неразличимое единство мышления и смысла, тождество субъекта и объекта, слияние единичного человеческо­го сознания с мыслимым содержанием. Понятие Гегеля есть некая идеаль­ная реальность, или идеальное сущее, которое признается абсолютно-тож­дественным с мыслью^[37].

Идеи о трансцендентном источнике знаний содержатся в трудах многих русских религиозных философов.

Мысль о том, что источником наших знаний служит внешний по отношению к нашему сознанию надындивидуальный разум, в какой-то степени подтверждается тем, что познание, совершающееся в индивиду­альном сознании отдельного человека, имеет общее значение для всех людей. «Содержание знания, — пишет В. Зеньковский, — осознается нами как общеобязательное — оно выходит за пределы индивидуального сознания и признается в своей надындивидуальной силе и ценности. Обращает на себя внимание непостижимая «одинаковая» работа разума, ее полная приемлемость другими сознаниями... Все предстает перед нами здесь в таких чертах, как будто бы какая-то надындивидуальная инстан­ция привходит в индивидуальное сознание и не просто регулирует ра­боту разума, но и делает разум разумом»^[39].

В русской религиозной философии эта идея вылилась в учение о «соборной природе сознания». Одним из первых русских философов, ут­верждавших «первичное субстанциальное единство всех людей в некоем мировом сознании» был П. Чаадаев^[40]. Он считал, что внутреннее состоя­ние каждого из нас целиком определяется мировым сознанием. В соответ­ствии с этим ни одна идея, свойственная конкретному человеку, творимая человеком, не есть его собственное достояние, но вызывается непосред­ственным действием единого сознания. Поэтому акт мышления есть «под­ключение» человека к единому сознанию, слияние с ним^[41].

С. Трубецкой также утверждал, что каждое индивидуальное созна­ние связано с неким вселенским сознанием. «Наше сознание, — пишет он, — ни единолично, ни безлично, оно более чем лично, оно соборно»^[42]. Очень близко стоят к этому построения Е. Трубецкого о том, что мы «через всеединый Ум видим и познаем бытие, в силу чего открывается нераздельное, хотя и неслиянное единство мысли человеческой и абсо­лютной»^[43].

Учение о соборной природе нашего сознания переводит внимание от психологии познания к его онтологии. Действуя в пределах индивиду­ального сознания, разум обнаруживает в себе начало надындивидуаль­ное, общеобязательное, общечеловеческое. Этот факт требует признать «трансцендентность познания его предмету и в этом смысле полную реальность предмета и их «встречу» в актах познания, «вхождения» объек­та в субъект»^ь.