Рисуночные тесты в психотерапии пострадавших в г. Беслане в сентябре 2004 Г.

За двухнедельный период пребывания в г. Беслане в целях оказания медицинской помощи бывшим заложникам террористического акта и пострадавшим от теракта (родственникам заложников, их близким, знакомым) через три недели после чрезвычайных событий было осмотрено 62 человека.

Часть обследованных на момент осмотра имели пулевые, оско- лочные ранения. После острых и подострых аффективно-шоковых состояний развивались затяжные депрессивные расстройства, нередко с суицидальными тенденциями в сочетании с астеноневротическими, ипохондрическими, истерическими расстройствами, иногда с аф- фективным ступором, адинамией или ажитацией, психофизическим истощением.

Потерпевшие боялись оставаться дома одни, во сне видели пе- режитые ими ужасы, по ночам «слышали» шаги в соседней комнате, на чердаке, считая, что в доме террористы. Трое детей дошкольного возраста – бывшие заложники – находились в эмоциональном на- пряжении, тревоге за судьбу родителей, о смерти которых им не говорилось.

В кабинете реабилитации поликлиники спортивные шведские лестницы у детей вызывали яркие воспоминания о событиях в спорт- зале школы.

Часто отмечалось резкое снижение прошлых интересов с присут- ствием краниалгий, кардиалгий, абдоминальными, вертебральными болями, элементами астазии-абазии.

Внешний облик пострадавших характеризовался выражением грусти на лице, унынием, печалью, отрешенностью, задумчивостью, тревогой.

Обследованные были малоподвижны, пассивны или суетливы, мог- ли внезапно заламывать руки, уходить в соседнюю комнату или вдруг за- стывать с отрешенным выражением лица, невидящим взглядом.

Некоторые были многоречивы, недовольны ситуацией, активно высказывали планы мщения.

Социально-психологическая дезадаптация сопровождалась чув- ством несправедливости.

У десяти обследованных, как заложников, так и пострадавших, выраженная депрессивная симптоматика отсутствовала или имела объективно и субъективно незначительные проявления, характе- ризовавшиеся некоторой задумчивостью, несколько замедленным переключением с одной мысли на другую, неохотным воспоминанием о случившемся, пониженным аппетитом, трудностями засыпания.

Для уточнения психического состояния указанных десяти об- следованных (семь женщин и трое мужчин, в возрасте от 5 до 48 лет) использовалось патопсихологическое исследование в форме рисун- ков-тестов с использованием в том числе материалов Б.Е. Егорова

«Российский клинический психоанализ – новая школа». М., 2002;

«Прогностические рисуночные методики в клиническом психоанали- зе и психотерапии». М., 2003.

Каждый пациент рисовал простым карандашом на отдельных белых листах бумаги «человека», «противоположный пол», «семью»,

«дерево», «дом», «несуществующее животное», на одном листе – «ка- кой-либо предмет, животное, растение».

Шесть человек (пять женщин, один мужчина), психическое со- стояние которых характеризовалось некоторой гиподинамией, гипо- мимией, но с достаточной адаптацией к окружающей среде, большую часть рисунков располагали в верхней левой части листа, что указы- вает на тенденцию к повышению самооценки, к самоутверждению, наряду со сниженной активностью, пассивностью, пониженным настроением, неуверенностью в себе, самоуничижением.

Женщина-заложница (27 лет, муж которой убит в школе, сын – также бывший заложник) в рисунке «человек» фактически показала

самоуничижение, самопоглощенность, закрытость (кисти сжаты, сла- бо прорисован рот), отсутствие желания общения, зрительно воспри- нимать с настроением действительность, нежелание делиться своими переживаниями. Лицо на рисунке неясное, глаза – точки, отсутствие волос на голове, рот в виде полуовала со слабым нажимом карандаша у «человека», категорический отказ нарисовать «противоположный пол» – все это также говорит о выраженной гипотимии с отсутствием должного контакта с окружением, сниженной активностью, дезадап- тацией, погруженностью в собственные переживания, застенчивостью, признаками самоуничижения и, вероятно, даже с элементами паники. Одновременно по всем рисункам имеется тенденция к повышенной самооценке (рисунки в основном располагаются в верхней части листа), самоутверждению. И сама жертва ЧС, сообщая о личной тра- гедии, говорит о желании собственного производственного роста. «Де- рево» у нее – ель без корней, с единственно заштрихованным стволом, несколько наклоненном вправо, и ветвями, обозначенными двумя слабо выраженными линиями, упрощенной схемой, что говорит об от- сутствии поддержки ее сильной стороной в эмоциональных и практи- ческих вопросах, унынии, тоске, о покинутости, одиночестве, тревоге, ощущении возможной опасности. При этом одновременно просма- триваются решительность, некоторые организаторские способности, стремление к действию, самозащите. Об отчуждении, желании уеди- ниться, отсутствии живого общения в доме, нехватке психологической теплоты в нем говорят детали «дома» (нет на рисунке трубы с дымом, боковая закрытая дверь, линии рисунка вялые, неуверенные), поме- щенного на листе опять же в левом верхнем углу (сниженная актив- ность, избегание новых переживаний). Одно окно на рисунке «дома» – единственный ее сын, оставшийся в живых после террористического акта. Длинная, с очень слабым нажимом карандаша, дорожка от двери к нижнему левому краю листа – отсутствие в большей степени жела- ния контакта с окружением, стремление опять же к одиночеству, но в то же время – попытка спрятать свои переживания от окружения (по обочинам дорожки слабо нарисованы единичные цветы). По внешним же признакам поведения, эмоциональной сферы нельзя было четко определить ее истинное подавленно-тревожное настроение.

Какие бы темы ни рассматривались, их решение на бумаге у всех шести обследованных людей почти всегда сопровождалось слабыми, неуверенными линиями карандаша. Или обследуемый много раз

переспрашивал врача, «что нарисовать», отказывался рисовать, или рисовал формально, не до конца, из отдельных деталей, что говорит о несобранности, тревожности, неуверенности, пониженном настрое- нии, внутренней и внешней дезадаптации.

У четырех пострадавших (две женщины и двое мужчин) эмоцио- нально-двигательная сфера оценивалась внешне как активная, в основ- ном с ровным фоном настроения. Хотя при воспоминании о пережитых ужасах выражение лица у этих людей становилось задумчивым, груст- ным, покрывалось красными пятнами, но вскоре они успокаивались, продолжая сообщать информацию о себе как в период стрессовой си- туации, так и о своем состоянии в последующее время. Пантомимика оставалась активной: обследуемые сопровождали свои высказывания активной жестикуляцией, голос их был модулирован, внимание но- сило устойчивый характер. Изредка в беседе с врачом у них на лице появлялась кратковременная улыбка. Обследуемые с некоторой мед- лительностью, но охотно отвечали на задаваемые вопросы, выполняли инструкции врача.

Рисуночные тесты показывают, что состояние подсознания после трагедии достаточно быстро справлялось с ситуацией. Так, результа- ты проективных методик говорят о достаточной уверенности в своих действиях, несколько повышенной самооценке, положительной эмоциональной активности (рисунок «какого-либо предмета» – под- солнух, пианино, дерево; из «дома» идет дымок, окна занавешены в доме открытыми занавесками, на подоконниках стоят цветы; ветви

«дерева» поднимаются вверх с множеством листьев-петелек, говоря- щих об использовании своего обаяния). Иногда в рисунках тех же лю- дей встречаются и элементы тревоги, неуверенности в себе (несколько усиленная заштриховка рисунков, нажим карандаша, наличие отдель- ных мест стирания ластиком с перерисовкой, уменьшенные рисунки

«человека», «семьи» в виде палочек, недостаточность прорисовки пальцев кистей и др.).

Подросток-заложник (15 лет) в первые минуты пленения, когда дети и взрослые в окружении вооруженных боевиков направлялись в здание школы, слышал приказы идти в нужном направлении под угрозой расстрела, выстрелы в несогласных подчиняться, испыты- вал страх за свою жизнь. Вырвался из колонны пленных и убежал, В течение последующих двух недель продолжал по ночам испыты- вать тревогу, страх. Часами не мог заснуть, не находил себе места,

уединялся, неадекватно реагировал на обращения к нему родителей. Плакал, корил себя за то, что одноклассники погибли, а он остался в живых. Отказывался от еды, похудел, отмечались запоры. Постепенно несколько успокоился. На приеме упорядочен. Подробно, охотно от- вечает на вопросы врача, сообщает о событиях, свидетелем которых он стал. Выражение лица периодически задумчивое, грустное, но вскоре оживляется. Иногда быстро проговаривает слова. Резковат в движениях. Рисуночные тесты выполнял, обдумывая каждый, охотно, быстро. На- жим карандаша то уверенный, спокойный, то усиленно-подчеркнутый двумя–тремя штрихами. У всех «людей» отсутствуют уши, глаза широ- ко открыты, с отчетливо указанными зрачками.

Указанные детали рисунков говорят о колебаниях настроения обследованного, в основном в сторону тревожных опасений с элемен- тами страха, недоверия, подозрительности, пониженной самооценки в сочетании с озлобленностью, напряженностью, но с потенциальными основательностью, устойчивостью, контролем над своими суждения- ми, поступками, о чем свидетельствует почти везде полная прорисовка нижних конечностей у людей и животных, шея крупная (желание кон- тролировать себя), но короткая (снижение веры в собственные силы), что опять же говорит о колебании эмоций.

Таким образом, несмотря на объективно внешне отсутствующие на отдаленном этапе (почти месяц после трагедии) выраженные пси- хические расстройства у десяти жертв террористического акта, при использовании параклинической психоаналитической рисуночной методики выяснилось, что их подсознание характеризуется все же серьезными противоречивыми, конфронтационными, позитивно-не- гативными, аффективными, социальными, поведенческими состав- ляющими. С одной стороны, это некоторая жизненная активность, уверенность, наличие в рисунках правильной самооценки, стремление к общению с окружением; с другой – неосознаваемое обследованным определяется тревогой, недоверием, пассивностью, снижением жиз- ненного тонуса, отсутствием веры в собственные силы.

Знание о наличии глубинных личностных, в основном компен- саторных, расстройств, как последствиях чрезвычайных стрессовых ситуаций, дает возможность специалистам проводить активные про- филактические мероприятия с целью предупреждения возможного дальнейшего развития тяжелых психоневротических, декомпенсиро- ванных расстройств.

С.В. Тиунов, М.Ю. Крылов