Развитие идеала милосердия в русском правосознании

было связано с распространением на Руси православной христианской веры, которой соответствовал духовный уклад русского народа и его традиционная нравственность (Правда). Предписывая кары за нарушение правовых установлений, русский законодатель исходил из идеи святости человеческой жизни.

OAO

лишение жизни, а простое телесное наказание^[199]. Митрополит Иоанн II (1080-189 гг.) в одном из наставлений разъяснил суть кары, называвшейся на Руси словом «казнь». Он рекомендовал людей, занимающихся волхованием, сначала отвращать от греха словесным увещеванием, а затем, если они не послушаются, «яро казнити, но не до смерти убивати, ни обрезати сих телес»^[200].

Даже конкретное, казуистичное содержание русских памятников Права таит в себе совершенно определенное - православное - представление о Праве, законе, законности, преступлении и наказании, представление, которое вполне можно выразить в виде идей русского Права. Под Правом русский народ понимал

Божественную Истину, путь к которой указывает Православие, а критериями являются Священное Писание и народная Правда (традиционная нравственность).

В Русской правовой мысли мы не найдем признаков отделения государства от церкви. Русский церковный деятель часто выступал в своих произведениях с позиций государственного деятеля, отстаивая интересы великокняжеской власти, возвышая государство над церковью. На Руси христианская церковь в отличие от церкви на Западе, выступала за усиление центральной государственной власти и всячески стремилась сохранить единство государственной организации, т.к. видела в этом залог единства Руси. Государственный же деятель нередко представал в своих трудах как церковный проповедник и смотрел на государственную власть так, как смотрит на нее священнослужитель. В этом плане примечательна беседа киевского князя Владимира с епископами. Епископы спрашивали князя, почему он не казнит разбойников, и князь ответил, что боится греха. Как видим, церковные деятели и князь здесь как бы поменялись саном - епископы говорят то, что должен был бы говорить князь, а князь изрекает то, что приличествовало бы изречь епископам. Не случайно многие русские князья получали от Русской Православной Церкви персональные звания святых, блаженных, боголюбивых, благочестивых или благоверных. Так, одним из державных первооткрывателей архетипа святой Руси - вселенского прибежища слабых - является Андрей Боголюбский. Он строил в Москве град- Церковь - прибежище тех самых нищих духом, людей не от мира сего, которые в граде-крепости типа Петербурга и в других городах рыночников- западников непременно чувствовали свое изгойство.

По мере «модернизации» Руси религиозно-нравственные основы Права трансформировались, но не исчезали совсем. Так, некоторые законодательные акты Екатерины II выливаются в настоящие проповеди

христианской морали. Например, в «Уставе благочиния или полицейском», изданном 8 апреля 1782 г. «для споспешества доброму порядку» говорится: «Не чини ближнему чего сам терпеть не хочешь», «не токмо ближнему не твори лиха, но твори ему добро, колико можешь», «дай кровлю неимеющему, напои жаждущего», «с пути сошедшему указывай путь»^[201].

246

последует во всем правительстве от привычки и нерадения»^[202].

Приведем оценку историка В. Андерсона: «Россия была глубоко проникнута принципом теократического устройства государственности. Исстари государственный интерес сливался в одно нераздельное целое с интересами церкви. Самое гражданское законодательство сложилось под влиянием канонических постановлений. Государство строилось во вкусе церкви, и вопросы гражданского устройства рассматривались с точки зрения церковных приоритетов. Правовое понятие о правде и преступлении сплошь и рядом выяснялись местами Святого Писания и Правилами вселенских соборов. Сам царь смотрел на свой сан с чисто религиозной стороны, представляя себя наместником Божиим, охраняющим в подвластном ему народе веру и благочестие. Преследуя одни и те же цели, направляясь к одним и тем же идеалам, власть духовная и светская постоянно шли рука об руку, вполне искренно

сочувствуя взаимным начинаниям»^[203]. Такое непонятное

западноевропейскому сознанию сотрудничество духовной и светской властей на Руси называли «симфонией Церкви и государства».

В то время как на Руси крепла симфония властей, в Европе интенсивно велась борьба за права, о которой писал Р. Йеринг. Это плотность миграционных потоков на небольшой территории Западной Европы придала западной культуре характер борьбы за права. Юридизм западных обществ, не в последнюю очередь, явился следствием борьбы разных групп мигрантов друг с другом при невозможности их дальнейшего переселения. В это время в жизни Московского государства все строилось на идее отвественности, обязанности лица отдавать все силы во славу Божию, для пользы Отечества и нести соответствующие повинности и обязанности. Так, например, «в праве царя на распоряжение никто не сомневался, но столь же мало сомнения было и в том, что истинный, православный царь определяет свою власть и сознанием нравственных обязанностей, на нем лежащих. Тем более обязанным по отношению к подданным должен был считать себя не грозный, а милостивый царь, подобный милостивому Богу»^[204]. Деятельность органов власти на Руси, служилых людей различных сословий, боярства и крестьянства строилась на началах обязанности лиц перед Богом и Отечеством. Поэтому принадлежность к различным социальным группам не приводила к выделению сословного интереса из общегосударственного. А в странах Западной Европы, напротив, сословия видели в едином централизованном государстве препятствие в их борьбе за права и политическую свободу.

Ю. Крижанич в своем труде «Политика», написанном еще в 1663-1665 гг., так объяснял своеобразие русского правосознания: «Ведь никто не

248

живет для себя, как говорит апостол, то есть никто не рожден для того, чтобы жить только для себя и заботиться только о своих удовольствиях. Но каждый человек должен знать какое-нибудь дело, которое будет полезным также и для всех людей. А дело, которое кто-либо делает для общего блага и с помощью которого зарабатывает или заслуживает свой хлеб называется обязанностью»²⁴⁹. Следовательно, русское Право оберегало духовность русского народа не путем предоставления безграничной свободы, оторванной от ответственности перед Богом, государством и другими людьми, а посредством обязанностей, согласованных с Божественными заповедями. В результате русская община развилась в духовную общность.

А вот германская община не развилась в свое время в духовную общность. То, что германские племена сложились путем завоевания, исключало действительно братскую, органическую общность, было зародышем развития, чреватого внутренней борьбой, что вело к постоянному возрастанию роли произвола и юридической условности в общественной жизни. Отсюда - необходимость усвоения «римского права» и искаженного латинского христианства в римской церкви. В конечном счете община исчезла, народ превратился в легион безправных завоевателей. Города имели больше свободы, но были чужды и враждебны деревне; в них тоже не было народа, потому что идея народа не могла никогда развиться из «римского права», для которого существовали искони только лицо и государство.

Период «Возрождения» (Ренессанса) в Европе сменился периодом «Просвещения» - идеологией рационализма, подготовившей так называемые буржуазные (антихристианские, а не просто

антимонархические) революции типа Французской. Мыслители периода «Просвещения» (Локк в Англии, Вольтер, Руссо, Монтескье, Гольбах и

другие «энциклопедисты» во Франции, Лессинг, Кант в Германии и др.) брались одним разумом решить извечные духовные вопросы, но так, будто эти вопросы появились впервые. Христианская традиция была объявлена ими предрассудком.