ЛЕКЦИЯ 2. Дворянский конституционализм. M.M. Щербатов. Н.И. Панин

Идеи дворянского конституционализма были порождены негативными явлениями в функционировании российского абсолютизма, созданного реформами Петра I. Внешне привлекательная идея служения общему благу на практике оборачивалась бесконтрольностью верховной власти, мелочной регламентацией жизни подданных, приматом государства над личностью.

B отдельные периоды власть монарха-самодержца становилась независимой даже от своей социальной опоры — дворянства и бюрократии. Степень отчуждения власти от общества по мере укрепления и развития абсолютизма в России лишь возрастала. B условиях нестабильности россииского престола при ближайших преемниках Петра I политику определяли не слабые правители, а всемогуЩие фавориты, “случайные люди”. Их произвол, жажда власти и обогащения вызывали раздражение у верхушки дворянства, у тех, кто был связан с управлением и знал придворную жизнь, Недовольство разрешалось дворцовыми переворотами, в результате которых менялись монархи и их окружение, государственная же система оставалась прежней. Ho были и попытки изменить (а точнее, усовершенствовать) ее путем ограничения самодержавной власти. B этих немногочисленных проявлениях юридическои активности отдельными представителями русского дворянства коренится дворянскии конституционализм.

Первые шаги на пути ограничения самодержавия были сделаны в январе — феврале 1730 года (“Кондиции” верховников) и объяснялись обстоятельствами вступления на престол Анны Иоанновны. B отечественной юриспруденции утвердилась оценка действий членов Верховного тайного совета как олигархической “затейки” верховников. И хотя этот взгляд отражал представления определенной части дворянского общества (само выражение принадлежало Феофану Прокоповичу), обращение к документам убеждает в том, что Дмитрий Голицын и его сторонники предприняли попытку ограничения самодержавия на определенных правовых началах.

C учреждением в 1726 году Верховного тайного совета, который действовал при таких слабых правителях, как Екатерина I и Петр II, появилась возможность изменить форму правления. Ha роль политического лидера в Верховном тайном совете открыто претендовал князь Голицын, обладавший государственным мышлением и большим опытом административного управления. Иностранные дипломаты называли его “республиканцем”, мечтавшим об “образе правления, подобном английскому”.

Верховный тайный совет не был союзом единомышленников, в нем были представлены разные мнения и настроения. Князья Долгорукие перед смертью Петра II составили от его имени подложное завещание в пользу “государыни-невесты”, т.е. княжны Долгорукой. Голицын же предложил кандидатуру Анны, племянницы Петра I, жившей за границей и слабо связанной с придворными группировками и с гвардией, которая, по его мнению, не помешает им “воли себе прибавить”. Вице-канцлер барон О.И. Остерман втайне оставался сторонником самодержавия. Идейный разброд проявился и в действиях верховников, в 1730 году приведших в конце концов к крушению конституционных замыслов.

Наиболее известным, но не главным документом, созданным Верховным тайным советом, являются “Кондиции” — условия, на которые приглашалась на российский престол Анна Иоанновна. Они содержали “пункты”, ограничивавшие власть монарха: без согласия Верховного тайного совета не объявлять войны и не заключать мира, не налагать новых податей, не утверждать бюджета, не возводить в чины выше полковника и соответствующего чина на гражданской службе, не делать назначений на придворные должности, без суда не отнимать жизни, чести и имения у шляхетства, не жаловать никому вотчин, не вступать в брак и не назначать наследника.

Положения “Кондиций” вызвали недовольство дворянства. Если к ограничению произвола монарха многие относились сочувственно, то переход значительной части властных полномочий к Верховному тайному совету встретил открытое неприятие и сопротивление.

Помимо “Кондиций” в Верховном тайном совете были составлены и другие документы, которые более полно характеризуют намерения верховников. “Проект формы правления”, обращенный к российскому дворянству, мог бы лечь в основу будущей конституции.

Оставляя в целом сложившуюся структуру власти, “Проект” предусматривал усиление и разъяснял полномочия Верховного тайного совета. Последний должен был руководствоваться принципом “не персоны управляют законом, но закон управляет персонами, и не рассуждать ни о фамилиях, ниже о каких опасностях, токмо искать общей пользы без всякой страсти”. Основное внимание в

“Проекте” уделялось сословным правам и привилегиям шляхетства. Дворяне получали освобождение от службы в “подлых и нижних чинах”; для них создавались кадетские роты; отменялась конфискация имущества у семей тех дворян, которые попадали под суд. Купечеству были обещаны лишь свобода в торгах и податные льготы, предусматривалось также облегчение налогового бремени крестьян за счет сокращения государственных расходов. .

B документе “Способы, которыми, как видится, порядочное, основательное и твердое можно сочинить и утвердить известное столь важное и полезное всему народу и государству дело” предлагалось создание выборного органа для подготовки законодательных проектов “к пользе Отечества”, определялся порядок обсуждения и прохождения таких проектов. Замыслы Голицына были более радикальны. Он допускал помимо Верховного тайного совета и расширенного состава Сената учреждение палаты шляхетства из 200 человек и палаты городских представителей. Осуществление даже только умеренных положений этих документов позволило бы изменить политико-юридический климат в России.

Уникальная возможность ограничения самодержавия не была реализована. Верховники допустили немало тактических просчетов и не смогли договориться с группой конституционно настроенных дворян. Последние, не дождавшись ответа на поданные в Верховный тайный совет проекты, обратились к Анне Иоанновне. Ho вместо желаемого ограничения самодержавной власти получили ее полное восстановление. Английский посланник Рондо не без иронии заметил, что после 25 февраля 1730 года “по всей России три дня радовались утрате свободы, которою бы могли воспользоваться, если бы могли согласиться между собой”.

Кризис власти закончился. Наиболее активных деятелей (Голицына и Долгоруких) ждали в будущем опала и казни. Некоторые желания дворянства, касавшиеся службы и распоряжения имуществом, были удовлетворены. Ho самое главное — жизнь, положение, собственность — оставались по-прежнему во власти монарха и зависели от произвола фаворитов и чиновников.

Идеи Просвещения, взятые на вооружение Екатериной II, способствовали лишь косметическому ремонту российской государственности. Ee программа просвещенного абсолютизма по-прежнему ориентировалась на сохранение политической системы абсолютной монархии с неограниченной властью императора, что сохраняло угрозу деспотизма и непредсказуемости верховной власти даже для дворян. Это породило BO второй половине XVIII века новые вспышки идей аристократического либерализма, типичным представителем которых стал князь M.M. Щербатов (1733—1790) — видный историк, публицист, государственный и общественный деятель.

Он получил разностороннее домашнее образование, с раннего детства был записан в гвардейский Семеновский полк. B 1762 году Щербатов вышел в отставку и был избран депутатом от ярославского дворянства в Уложенную комиссию. Именно комиссия послужила стимулом для развития его дарований оратора и политического бойца! он произносил речи, вносил предложения и стал лидером оппозиционного правительству родовитого дворянства.

Всю свою жизнь Щербатов очень много писал, но почти ничего из своих произведений не мог опубликовать. При жизни автора увидели свет только его исторические труды, в частности капитальная История россииская , над кото- рои он работал с середины 1760-х годов и которую не завершил, доведя изложение в написанных 15 книгах только до Смутного времени. Огромный объем “Истории”, сухость изложения и тяжелый язык, перенасыщенность фактическими справками и неумение объединить обширный и разнородный матерИал единством концепции привели к сравнительно малой популярности этого труда. Между тем Щербатов был первым ученым, исследовавшим множество архивных материалов и попытавшимся их осмыслить и систематизировать. Впоследствии Карамзин в своей “Истории государства Российского” во многом следовал его путем и в подборе материалов, и в их освещении.

Параллельно с работой над “Историей российской” Щербатов писал много статей, книг, записок публицистического характера, затрагивающих ряд существенных вопросов политического развития России. Bce эти работы подверглись цензуре и не были изданы из-за резкой критики в адрес политики Екатерины II и лично императрицы.

Щербатов ненавидел бюрократизм, произвол, разврат, деспотизм российского правления. Он “охулял” всю деятельность Екатерины и ее правительства, безжалостно разоблачая мишуру и ложь просветительских фраз, искусно скрывавшую от наивных наблюдателей истинный характер “самодержавства”. Буйное красноречие Щербатова, его взволнованная речь, подчас неправильная, усложненная, но чрезвычайно сильная и живая, придают его памфлетам особую привлекательность. ·

Нападая на систему бюрократического правления и требуя реальной власти для дворянского самоуправления и его орудия — Сената, Щербатов разоблачал фальшивость тех “вольностей”, которые “даровала” Екатерина дворянству в Жалованной грамоте 1785 года. Еще раньше он раскрывал лицемерие екатерининского “Наказа”. Вопреки всем либеральным фразам, по его мнению, “наказ сей к деспотическому правлению ведет”. Порочная практика бюрократически-са- модержавного режима послужила объектом обличения и в работе “О повреждении нравов в России”. Обвинительный пафос этой книги так велик, что он мог бы быть обращен и против феодализма как системы. Неслучайно это сочинение Герцен напечатал в “Колоколе” (1858) как документ, убийственный для чиновничьей монархии.

Щербатов — сторонник ограничения власти монарха “основательными законами”. Образование государства этот мыслитель связывал с заключением между народом и правителями общественного договора, по которому бы “люди уступили часть свободы и своих выгод, дабы другими частями безопасно пользоваться”. Общественный договор в России соблюдался в “старые добрые времена”, в период петровских преобразований, считал Щербатов. Современное ему правительство нарушило общественный договор, стало главным злом, средоточием всех бед России, подрывающим нравственные устои общества.

Единственную силу, способную дать отпор деспотизму, Щербатов видел в дворянстве, живущем по кодексу чести и от природы наделенном способностью управлять. Он допускал, что среди “неблагородных” могут встречаться талантливые и добродетельные люди, однако они “побудительных причин имеют меньше’ и не получают надлежащего воспитания. Только “благородные” могут дать государству хороших офицеров и чиновников.

Свои планы политического переустройства России Щербатов изложил в сочинении “Путешествие в землю Офирскую”, написанном в популярном в ХѴШ веке жанре утопии. Офирское государство опирается на тщательно зафиксированную сословную организацию. Ha верху социальной лестницы стоит наследственное дворянство, представляющее собой замкнутое сословие, доступ в которое для представителей других слоев общества возможен лишь в исключительных случаях. Дворянство обладает монопольным правом состоять на государственной службе, но в награду за это и правом владеть имениями, крепостными, обязанными платить оброк и выполнять барщину.

Верховная власть вручается императору, права которого ограничены дворянскими учреждениями и принципом законности. Законы готовит и принимает высшее правительство, разделенное на пять департаментов. Каждый департамент имеет в своем составе председателя, шесть судей, назначенных императором, и девять земских судей, избранных дворянами от 15 губерний, на которые разделено Офирское государство. При императоре образуется Верховный совет, состоящих из представителей дворянской знати.

B департаментах дела решаются в строгом соответствии с законом судьями и “законником”. Последний наблюдает за тем, чтобы не было принято противоправное решение. B случае отклонения судей от требований закона “законник” должен убедить их исправить допущенную ошибку. Если разногласия между “законником” и судьями не будут преодолены, вопрос рассматривается императором или Верховным советом.

B целях исключения произвола со стороны должностных лиц Щербатов считал необходимым четко определить пределы их служебных полномочий, установить строгую ответственность за нарушение законодательства, научить уважать право, понимать то, что жить в обществе нельзя иначе как по законам, которые составляют основу общественного и личного благополучия.

Подобная позиция явно была направлена на ограничение абсолютизма, но она в тех условиях вела к подчинению императора и бюрократии воле высших аристократических кругов.

Известным идеологом дворянского конституционализма был граф Николай Иванович Панин (1718—1783) — видный государственный деятель.

Он начинал свою карьеру посланником в Дании в 1747 году, затем в Швеции. Панин видел, что в западных странах живется намного свободнее, нежели в России, “ввиду полного политического неустройства нашей земли’, отсутствия ограничения самовластия монарха “фундаментальными законами .

Служба в Швеции стала для него хорошей политической школой, постижением искусства дипломатии, временем накопления знании о шведскои системе управления и законодательстве. B 1760 году Панин получил чин о.бер-гофмеи- стера и был назначен воспитателем наследника Павла Петровича, воидя в число наиболее близких к российскому трону придворных. C этого времени и почти до конца дней политическая карьера, личная жизнь, обязанности, вкусы, привязанности Панина определялись его положением при дворе.

“Придворность” как черту личности Панина отмечала княгиня E.P. Дашкова, принадлежавшая к верхушке петербургского общества. Она писала о нем как о человеке, который всю жизнь провел при дворе или в должности^ посланника. Немного старомодный, одевавшийся изысканно и носившии парик в три локона , всем своим обликом походивший на придворного Людовика XIV, к тому Hie слабого здоровья и очень ценивший покои. Таким увидела юная княгиня 48-летнего Панина, когда он появился при дворе в 1760 году.

Любовь к спокойствию не помешала ему стать одним из активных участников переворота 1762 года, приведшего к власти Екатерину II. По официальной версии, которую после случившегося распространял сам Панин, выгораживая Екатерину II, он был главным организатором переворота, руководил действиями братьев Орловых и других заговорщиков. Такая трактовка событий была записана со слов Панина его старым знакомым еще по Стокгольму — датским дипломатом А.Ф. фон Ассебургом. Ho Панин умолчал в этом разговоре о главной цели, которую преследовал, вступая в ряды заговорщиков. По словам K.-K. Рюльера, атташе при французском посольстве в Петербурге, Панин высказывался за то, чтобы Екатерина была регентшей до совершеннолетия Павла. При этом он надеялся ограничить власть молодого государя, будучи его наставником. Эта идея носилась в воздухе: слишком призрачны были права на российский престол Екатерины. Дашкова, одна из активных участниц переворота 1762 года, обсуждая этот вопрос с Паниным, говорила: “Согласна с вами, что Екатерина не имеет права на трон и по требованиям закона императором должен быть провозглашен ее сын, а ей до его совершеннолетия следует быть регентшей”. Об этом знала и сама Екатерина, которая впоследствии писала, что “Панин хотел, чтоб это (переворот. — H.A.) совершилось в пользу моего сына”. Замыслам Панина не суждено было сбыться. Екатерина II считала, что этому помешали братья Орловы. Дашкова же полагала, что “общество” в лице гвардейцев не было готово к восприятию этой идеи.

После прихода к власти Екатерины II положение Панина укрепилось. Императрица высоко ценила его заслуги и деловые качества: “...самый искусный, самый смышленый и самый ревностный человек при моем дворе”. Ему было доверено руководство внешней политикой России: с октября 1763 по 1781 год Панин стоял во главе Коллегии иностранных цел.

Идея ограничения абсолютной власти, которую Панину не удалось провести через регентство, была вновь высказана им в 1762 году, вскоре после переворота, в проекте “Манифеста об учреждении Императорского совета и разделении Сената на департаменты”. B сопровождавшем проект докладе Панин с горечью писал об управлении государством во времена Елизаветы Петровны, когда “случайные господа пределов не имели своим стремлениям и дальним видам; государственные — оставались без призрения; все было смешано; все наиважнейшие должности и службы были претворены в ранги и награждения любимцев и угодников, везде фавор и старшинство людей определяло; не было выбору способности и достоинству”. Другая причина российского неустройства заключалась в том, что “в производстве дел всегда действовала более сила персон, нежели власть мест государственных, и недоставало таких начальных оснований правительства, которые бы его (государства. — H.A.) форму твердо сохранить могли”.

Поэтому Панин в целях ограждения верховной власти от ее возможных похитителей (“припадочных”, “случайных людей") предлагал учредить Императорский совет как высший правительственный орган, в ведении которого находились бы все дела, подлежавшие рассмотрению императора. B Совет должны были входить 6—8 человек, назначенных самим монархом. Статс-секретарям (или министрам) следовало докладывать членам Совета дела по четырем департаментам — иностранных дел, внутренних дел, военному и морскому. Окончательное решение по делам должно было выноситься государем после обсуждения на Совете и согласования с министром того департамента, которого они касались. Заседания Совета в присутствии императора предполагалось вести 3 раз в неделю. Императорский совет в панинском проекте — это орган, еще не ограничивающий юридически власть монарха, но фактически на нее посягающий, ставящий определенные препятствия произволу фаворитов и частично гарантирующий от принятия кулуарных решений.

Проект об учреждении Императорского совета был подписан Екатериной II 28 декабря 1762 года, но не был обнародован. Императрица выжидала, выясняя, какие силы стоят за Паниным. Мнения о проекте не замедлили появиться. Из читавших документ наиболее категорически был настроен генерал-фельдцей- хмейстер Н.П. Вильбоа, который увидел в нем стремление к ограничению власти монарха в пользу аристократии. Из его заключения следовало, что Императорский совет слишком приблизит подданного к государю, настолько, что у подданного может появиться желание разделить власть с государем. Невольно, писал он, возникают параллели с 1730 годом: те же 6—8 персон в Совете, те же обвинения в олигархических замыслах, тот же итог.

B начале 1763 года “Манифест” с подпцсью Екатерины II был ею порван. Идея легитимной монархии снова не прошла в России. Одни историки (C.M. Соловьев, E.C. Шумигорский) считали: это произошло потому, что содержание проекта было оскорбительным для императрицы и рвавшегося к власти фаворита Орлова. Для этой точки зрения есть основания. O многолетней вражде Панина и Орлова, по иронии судьбы умерших в 1783 году друг за другом, Екатерина писала в письме Ф.-М. Гримму. Другие ученые (например, Н.Д. Чечулин) полагали, что Панин, составляя проект, действовал по желанию Екатерины II, поскольку вопрос о создании Высшего правительственного совета был поставлен еще при Петре III.

B литературе высказывалась также мысль, что совет, не созданный официально, все-таки существовал в качестве Комиссии о вольности дворянской (а затем Собрания при высочайшем дворе) до начала 1764 года, в период своеобразного “придворного равновесия”, пока власть Екатерины II не приобрела ярко выраженный авторитарный характер. Ho взятые из панинского проекта Комиссия (Собрание) и Сенат, лишенный реформой 1763 года законодательной функции, хотя и поделенный на департаменты, не могли стать органами, координирующими и стабилизирующими государственное управление в России.

“Манифест” и сопровождавшие его бумаги будут найдены в кабинете Александра I Николаем I лишь в ноябре 1826 года, а опубликованы только в 1871 году. Саму же идею легитимной монархии скрыть уже было невозможно. Ho, хотя проект потерпел неудачу, его автор не отказался от своих убеждений и даже на склоне лет попытался воплотить их в жизнь в так называемом конституционном проекте.

B 1781 году Панина вынудили уйти в отставку: поползли слухи, что его ближайшее окружение ко времени совершеннолетия Павла Петровича составило заговор с целью свергнуть Екатерину и возвести на престол ее сына, будто бы обязавшегося дать конституцию. Идейной основой этой конституции должно было стать “Рассуждение о непременных законах — политическое завещание Панина своему воспитаннику Павлу. B 1782 году перед смертью он продиктовал его Д.И. Фонфизину, а тот передал документ брату Никиты Панина Петру. Судьба “Рассуждения” также печальна: Петр Панин не решился доставить наследнику престола завещание своего брата, так как боялся физическои расправы над собой и своей семьей. Он нашел, что осторожнее будет сохранить у себя опасный документ вплоть до того времени, когда наследник сделается государем.

Павел, став царем, не захотел обратить внимание на завещание Панина. Ho оно сыграло свою роль в ином качестве: декабристы, ознакомившись с этим документом, использовали его как пропагандистский материал. Так дворянский либерал Панин вместе с просветителем Фонвизиным стали учителями дворянских революционеров.

“Рассуждение” Панина — один из важнейших документов, отражающих политико-правовые принципы либерально-дворянского течения. После 20 лет правления Екатерины II “Рассуждение” оценивает Россию как деспотическое государство, где престол зависит от толпы, права и преимущества “состояний (сословий) не определены законом, “люди составляют собственность людей , “народ пресмыкается во мраке глубочайшего невежества, носит безгласно бремя жестокого рабства”, а “верховное в нем правление есть бездушная машина, движимая произволом царя...” Bce зло самодержавного правления Екатерины для Панина воплотилось в облике некоронованного тирана Потемкина.

Панин — сторонник ограниченной монархии, основанной на договоре, где государь должен править по “непременным”, или “фундаментальным”, законам, которые ни он сам, ни его подданные нарушать не могут. Законы должны для блага подданных обеспечить им права собственности, политической свободы, под которой понимается право делать все, “что позволено хотеть”, в соответствии с законами, определяющими права сословий — “преимущества состояний”.

Монархия без законов, утверждает Панин, неизбежно превращается в деспотическое государство, в котором господствует произвол одного человека, нет гарантий ни личной безопасности граждан, ни их собственности, нет правосудия, чины раздаются случайным людям. B таком государстве “алчное корыстолюбие довершает общее развращение. Головы занимаются одним промышлением средств к обогащению. Кто может — грабит, кто не может — крадет...”; образ мыслей подданных становится “низок и презрителен”. Сам деспот также несвободен, поскольку зависит от своих любимцев. “Там есть государство, но нет Отечества, есть подданные, но нет граждан”.

Выход из такого положения один — расторгнуть “‘договор” с тираном посредством дворцового переворота, в результате которого был бы учрежден Верховный сенат. Большинство сенаторов должны избираться дворянством, меньшая часть несменяемых членов. — назначаться короной. Сенат должен принимать законы, которые бы вступали в силу после утверждения императором, в чьих руках остается также исполнительная власть.

Ниже Сената предполагалось учредить в “иерархической постепенности “дворянские собрания, губернские или областные и уездные, которым предоставлялось бы совещаться в общественных интересах и местных нуждах, предоставлять от них Сенату и предлагать ему новые законы”. B этих же собраниях должны выбираться сенатор и все чиновники местной администрации.

Единственным положением конституционного проекта, представлявшим угрозу интересам дворянства, было упоминание о необходимости постепенного освобождения крестьян и дворовых людей. B целом же проект Панина достраивал доверху систему дворянского самоуправления, уже существовавшего в масштабах уезда и губернии. Роль дворянства возрастала в ущерб полномочиям монарха и чиновничества. Ho предложенная Паниным конституция не меняла классовой сущности государства — оно оставалось феодальным.

Вопреки своей либеральной оболочке дворянский конституционализм представлял собой консервативное движение в том смысле, что он был рассчитан на сохранение в России существовавших социально-экономических отношений, меняя лишь их политическую форму. B то же время политическая платформа Щербатова и Панина была прогрессивна, поскольку они стремились связать государство правом, “фундаментальными законами” в целях борьбы с произволом.

История распорядилась идеями дворянских конституционалистов по-своему. Co временем сословный аспект их планов отходил на задний план. Интерпретаторы и наследники первых сторонников конституции в России не замечали их дворянской ограниченности и эгоизма, но горячо поддерживали идеи борьбы с произволом. Пафос обуздания власти правом делает наследие дворянских конституционалистов привлекательным и для современного читателя.