ЛЕКЦИЯ 1. Общая характеристика. Екатерина II

Bo второй половине XVIII века социально-экономическая и политическая жизнь России, вступившей в период позднего феодализма, была сложной и противоречивой. Bce более заметное влияние на все сферы общества оказывал формирующийся капиталистический уклад, все явственнее проступали черты разложения феодально-крепостнических отношений.

Это был апогей политической силы и воли дворянства, отмеченный наивысшим крепостническим гнетом и его распространением на новые территории России. И, как всегда, высшая точка роста знаменуется началом падения, кризиса, что ,выразилось не только в экономических отношениях, но и в политико-юридических. Шли бурные процессы межсословной борьбы. Крестьянство усиленно сопротивлялось эксплуатации со стороны государства и помещиков. Купечество требовало узаконить свои права, в ряде случаев пытаясь приравнять их к дворянским. Дворянство стремилось получить новые права и привилегии, желая быть не только опорой самодержавия, не только объектом, с помощью которого достигается государственный интерес, но и полноправным субъектом управления государством, пользователем всех государственных благ. Отсюда — постоянная угроза взрыва прежних политико-правовых форм. Стабильность Россииского государства постоянно нарушалась, ставила императоров и их окружение перед необходимостью череды реформ в целях укрепления своей власти с перспективои перехода от феодальной к буржуазной монархии.

Решающим результатом всех этих коллизии стала медленная, но неуклонная потеря дворянством своей ведущей роли и политической инициативы, о чем свидетельствовал переход пока небольшой, но весьма просвещенной его части на позиции защиты иных социальных слоев, и прежде всего крестьянства.

"Второе дыхание” дворянства в то время еще было возможно, но требовало значительных усилий не столько со стороны государства, которое в лице Екатерины II делало фактически все возможное, чтобы упрочить лидерство этого сословия в политической жизни, сколько самих дворян. Первое сословие должно было научиться не только говорить и одеваться по-французски, но и управлять страной с учетом прогрессивных буржуазных отношении, что означало бы отказ OT полицейского государства и крепостного права. Для большинства россииских Дворян, как показала история, эта задача оказалась не по плечу.

И все же во второй половине XVIII века политико-юридические изменения произошли. Россия попыталась стать страной просвещенного абсолютизма, где самодержавие, оставаясь дворянским правительством, защитником и выразителем общих интересов господствующего класса, хотело выработать такую систему власти, которая отвечала бы насущным потребностям времени и позволила бы сохранить и усилить руководящую роль государства в политическом и юридическом процессах.

Противоречивость задач, стоящих перед самодержавием, породила и противоречивость его политико-правовых постулатов. B них было немало демагогии, показного либерализма, заигрывания с модным тогда французским просветительством. Ho реальная основа просвещённого абсолютизма заключалась не в этом, а в попытке приспособить государственный строй к новым историческим условиям и сохранить за монархом главенствующую и руководящую роль.

Такая политика неизбежно порождала противоречия между самодержавием и различными дворянскими группировками.

Одновременно политические связи и противоречия России с Европой и странами Востока во весь рост поставили новые политико-юридические задачи, решать которые на старой феодальной основе было трудно. Без сомнения, проблема “Россия и Европа”, обдумывать которую нашим соотечественникам пришлось не только в XIX, но и в XX столетии, берет свое начало в это время и обостряется в период французской революции и наполеоновских войн.

Специфика этого периода проявляется и в обострении социальных антагонизмов между различными сословиями феодального общества, и прежде всего классового антагонизма между крепостным крестьянством и дворянством. Его кульминацией явилась крестьянская война 1773—1775 годов.

Bce эти обстоятельства и определили характер и особенности юриспруденции и идейной борьбы в России во второй половине XVIII века.

B теоретическом плане это время ознаменовалось значительными успехами в развитии русской политико-юридической мысли. Проявились и глубокие последствия петровских преобразований, и сближение с Европой, и влияние идейных течений, которые шли с Запада. Ho в основе этих успехов лежали, бесспорно, те социально-экономические сдвиги, которые происходили в русской жизни.

Юридическая мысль в это время развивается бурно и плодотворно, происходит дифференциация правосознания. Наряду с консервативной, охранительной идеологией выделяется в особое направление антикрепостническая, просветительская мысль, которая открыто заявила о себе на конкурсе Вольного экономического общества (1766) и в ходе работы Уложенной комиссии (1767—1768). B русском просветительстве отразились передовые идеалы эпохи. B его рамках наряду с реформистскими складываются демократические и революционные тенденции, которые получили наиболее яркое выражение в творчестве A.H. Радищева. Крестьянская война под предводительством Емельяна Пугачева в своих идеях и лозунгах обобщила все те представления о справедливом государстве и русской правде, которые сложились в народной памяти и фольклоре.

Продолжая защищать монархию, политическое и экономическое могущество дворянства, консервативная мысль вынуждена была приспосабливаться к новым условиям и менять форму. Она облачилась в одежды просвещенного абсолютизма, который трактовался по-разному.

Выделяются два наиболее влиятельных течения консервативно-охранительной идеологии: официальное и дворянско~оппозиционное — своеобразный образец дворянского конституционализма, наделяющего всей полнотой гражданских прав лишь высшее сословие.

Официальный вариант теории просвещенного абсолютизма — весьма сложное по своим идейным корням явление. Наряду со средневековыми идеями божественного происхождения государственной власти, общего блага как цели деятельности мудрого монарха эта теория пыталась приспособить к потребностям самодержавия идеи западноевропейских просветителей, которые причудливо сочетались с теорией полицейского государства. Из тезиса о том, что трон занят просвещенным монархом, делался вывод о непогрешимости и полноте представлений государя об общем благе. Bce проявления общественной самодеятельности должны были ограничиваться до предела. Политика просвещенного абсолютизма покровительствовала развитию промышленности и торговли, однако государство допускало становление буржуазных отношений лишь в той степени, в какой это было необходимо для сохранения главных устоев феодализма — дворянских привилегий собственности на землю.

Расцвет юриспруденции просвещенного абсолютизма в его официальной трактовке произошел в царствование Екатерины II (1729—1796). До занятия российского престола она перечитала много книг французских просветителей. Дать народу разумные и справедливые законы, которые обеспечат всеобщее благоденствие, — в этом любимые и почитаемые Екатериной авторы видели основную задачу просвещенного правителя страны. A она мечтала прослыть именно таким, просвещенным монархом. Новые законы должны были регулировать все сферы жизни, и в результате государство становилось правовым — “законной монархией”, где все совершается по букве писаного закона. Законом, и только им, должна ограничиваться и свобода граждан. Они, граждане, наделены определенными правами, обязанностями и привилегиями, в зависимости от принадлежности к тому или иному сословию.

Таков вкратце смысл теории, как ее понимала императрица. B том, что она применима к России, Екатерина не сомневалась, ибо была убеждена, что Россия — часть Европы и, следовательно, у нее общая с Европой судьба. Россия есть европейская держава”, — писала она в 1766 году. Именно в приобщении России к Европе видела Екатерина прежде всего заслугу своего великого предшественника Петра I: “Перемены, которые в России предпринял Петр Великий, тем удобнее успех получили, что нравы, бывшие в то время, совсем не сходствовали с климатом и принесены были к нам смешением разных народов и завоеванием чуждых областей. Петр Первый, введя нравы и обычаи европейские в европейском народе, нашел тогда такие удобности, каких он и сам не ожидал .

Однако это не означает, что императрица собиралась автоматически перенести просветительскую теорию на русскую почву. Возникшая на основе западноевропейских реалий теория была усвоена ею отнюдь не поверхностно и механически. Знакомая с политической историей крупнеиших стран Европы, Екатерина не просто видела перед собой некие модели, но вполне ясно представляла проЦесс их складывания, а следовательно, могла оценить достаточно критично. Co- чинения просветителей, выступавших с острой критикой архаичных порядков в своих странах, также должны были настроить ее на скептический лад.

Екатерина не раз говорила, что вновь вводимые законы должны быть приноровлены” к обычаям народа и согласованы с уже существующим законодательством. Ko времени восшествия на престол она уже немало знала о стране, которой ей предстояло править. Став же императрицей, постаралась узнать еще больше. Ради этого Екатерина — первая после Петра — стала ездить по стране, много читала, изучала архивные документы, беседовала с людьми. Конечно, полученные сведения не отличались ни полнотой, ни достоверностью. Ведь, плыла ли она по Волге, путешествовала ли по Прибалтике, по западным губерниям, отправлялась ли в Крым или в Троице-Сергиеву лавру, Екатерина видела лишь то, что показывали ей местные власти, нередко только и умевшие, что пустить пыль в глаза начальству. Да и сама государыня, особенно в последние годы царствования, была рада обмануться, ведь так хотелось узреть реальные плоды своей деятельности. И все же она была достаточно умна, проницательна и пытлива, чтобы многое различить за тем, что позже стали называть “потемкинскими деревнями”.

O том, как Екатерина понимала разницу между теорией и практикой, свидетельствует ее знаменитый диалог с Дени Дидро. Когда великий француз приехал в Россию, императрица приняла его с глубочайшим почтением и вела с ним долгие разговоры, в значительной мере сводившиеся к монологам философа, почитавшего своим долгом наставлять императрицу в том, что и как ей надобно делать. Екатерина, казалось, внимала ему, но не спешила исполнять его советы. Когда же озадаченный Дидро увидел, что усилия его остаются втуне, и поинтересовался у государыни, почему она не бросается немедленно воплощать в жизнь его указания, Екатерина отвечала: “Вашими высокими идеями хорошо наполнять книги, действовать же по ним плохо. Составляя планы различных преобразований, вы забываете различие наших положений. Вы трудитесь на бумаге, которая все терпит, между тем как я, несчастная императрица, тружусь для простых смертных, которые чрезвычайно чувствительны и щекотливы”.

Еще ранее, во время путешествия по Волге в 1767 году, она писала Вольтеру, торопившему ее с изданием новых законов: “Подумайте только, что эти законы должны служить и для Европы, и для Азии; какое различие климата, жителей, привычек, понятий! Я теперь в Азии и вижу все своими глазами. Здесь 20 различных народов, один на другого не похожих. Однако ж необходимо шить каждому приличное платье. Легко положить общие начала, но частности? Ведь это целый особый мир; надобно его создать, сплотить, охранять”.

Если у Екатерины и был некий политический идеал, то это, несомненно, Петр Великий, Императрица не раз провозглашала себя продолжательницей его дела. Следовать заветам Петра, в ее понимании, значило продолжать линию на создание империи с сильной центральной властью, развитой экономикой, обеспечивающей материальный достаток подданных и удовлетворение военных потребностей государства, и с активной внешней политикой, позволяющей играть доминирующую роль на международной арене.

B соответствии с заветами Петра “правила” собственного царствования Екатерина формулировала в пяти пунктах:

‘ 1. Нужно просвещать нацию, которой должен управлять.

2. Нужно ввести добрый порядок в государстве, поддерживать общество и заставить его соблюдать законы.

3. Нужно учредить в государстве хорошую и точную полицию.

4. Нужно способствовать расцвету государства и делать его изобильным.

5. Нужно сделать государство грозным в самом себе и внушающим уважение соседям”.

Екатерина мечтала быть равной Петру и таковой, видимо, себя ощущала. Заслугу его она видела в преодолении варварства, но ей хотелось превзойти ца- ря-реформатора, а значит, следовало найти в его деяниях слабое место. Это было нетрудно, ведь начинавший все с самого начала Петр действовал больше по наитию, подчиняясь обстоятельствам. Он еще не знал тех истин, той теории, которыми владела Екатерина, и потому,* как она считала, был жесток, склонен к насилию и правил при помощи страха и. наказания. Эти его методы устарели, стали анахронизмом, а она, просвещенная государыня, может опереться на любовь и доверие подданных и быть справедливой и гуманной. Ей, продолжавшей начатое Петром, уже не приходилось ничего ломать и решать все проблемы “кавалерийским наскоком”, а представлялась возможность обдуманно, последовательно и не спеша создавать земной рай для своих подданных. “Я иных видов не имею, как наивящее благополучие и славу Отечества моих подданных, какого б они звания ни были”, — пишет Екатерина в 1764 году князю A.A. Вяземскому, и можно не сомневаться, что пишет искренне, ибо это строки из секретной инструкции вновь назначаемому генерал-прокурору Сената, то есть из документа, в котором не было нужды лукавить.

Свои идеи просвещенного абсолютизма царица наиболее систематически изложила в труде “Наказ императрицы Екатерины II, данный Комиссии о сочинении нового Уложения” 1767 года. Это громоздкое сочинение скорее компиляция, чем оригинальное. Оно состоит из 22 глав и 633 статей, причем 469 статей, т.е. почти три четверти НакаЗа, заимствованы дословно или в виде пересказа из разных источников, среди которых выделяется “О духе законов” знаменитого французского юриста LU. Монтескье. B нем она не уставала повторять, что в своей работе над “Наказом” она руководствуется идеями просветителей, в частности Монтескье, “во благо двадцати миллионов людей . Декларировалась забота о благе подданных и при созыве Уложенной комиссии, которая должна была составить “справедливые” законы. Блаженство всех и каждого” — эти слова были выбиты на значке депутатов. Ha деле же Екатерина сделала счастливым лишь дворянство, а ее ¹ Наказ стал классическим образцом использования юридического мировоззрения для оправдания самодержавно-крепостнического строя.

Идеи Просвещения отразились в “Наказе” чисто внешне. B нем Екатерина II, по сути, выразила лишь сочувствие идеям века, но напрочь отвергла юридическую cjTb просветительства. Как справедливо отметил профессор O.A. Омельченко, “Наказ” — классический пример ориентирования новой правовой Доктрины на старые идейные принципы регулярно-полицеиского государства, где^ власть принимает на себя обязанность заботы о членах общества во всеи полноте их общественных сцеплений. B “Наказе”, где обосновывались принципы феодально-абсолютистского государства, решительно отвергщта теория общественного договора с идеей народного суверенитета как не соответствовавшая прагматическому интересу Екатерины II.

Доминантой “Наказа” становится мысль о необходимости в России самодержавной монархии. “Всякое другое правление, — утверждала императрица, — не только было бы в России вредно, но и в конец разорительно”. Самодержавная монархия, традиционная для России форма правления, которой, по мнению Екатерины II, уже в силу этого надо отдать предпочтение, соответствует к тому же и естественному положению, природе страны, общественной потребности русского народа, отмечается в “Наказе”. Поэтому в России пространное государство предполагает самодержавную власть в той особе, которая оным правит (ст. 10), и никакая другая власть, а только “соединенная в его особе (самодержавного государя. — H. А.) власть, не может действовать сходно со пространством столь великого государства” (ст. 9).

“Из географического положения и природы России, — говорится далее, — проистекает и неограниченность самодержавной власти. Монарх — источник всякой государственной и гражданской власти” (ст. 19). Только самодержавный монарх “определяет наказание” и имеет право издавать законы, потому что он единственный представляет “во своей особе все общество соединенное” и всю власть держит в своих руках (ст. 148). Наличие всей полноты власти в руках самодержца есть залог защиты всего общества и его жизнедеятельности (ст. 149).

Самодержавный монарх является не только издателем законов, но и их толкователем (ст. 151). Основным мотивом издания законов для государя служит его собственное благоизволение. Самодержавная власть неизбежно разрушится, если государь “переменит порядок вещей”, которому он должен неукоснительно следовать (ст. 511).

B духе консерватизма сформулирована статья 508 “Наказа” о предпочтительности существующей формы правления и порожденных ею институтов. Государство, считает Екатерина II, “может перемениться двумя способами”. Когда сохраняются и соблюдаются “начальные основания” государства, тогда перемены, происходящие в нем, приводят к исправлению недостатков и его упрочению. Если изменения ведут к потере “начальных оснований”, государство неизбежно разрушается. Екатерина II подчеркивает, что стремление к уничтожению зла может обернуться большими бедами, так как “зло есть неизлечимо, потому что оно в самом лекарстве зла находится” (ст. 507).

Существенно перерабатывается принцип разделения властей, провозглашенный и отстаиваемый просветителями. Монтескье, которого Екатерина, по ее же словам, обобрала на пользу своей империи”, считал, что при монархическом правлении обязательно должны быть “посредствующие власти” — несменяемые, постоянно действующие правительственные коллегии, контролирующие законы и подчинение им монарха. Екатерина II говорит о “властях средних”, подчиненных верховной власти и зависящих от нее (ст. 18). Они лишь регистрируют изданные монархом указы и законы (ст. 25), а также докладывают ему о том, что тот или инои указ противен Уложению, что он вреден тем, что нельзя по оному исполнить...” (ст.ст. 21, 24). Государственные органы (Сенат, коллегии и т.п.) должны давать суд именем Государя и по законам”, превращаясь тем самым в чисто административно-бюрократические органы (ст, 99).

Целью государства императрица провозгласила обеспечение всеобщего блага, повторив положение идеологов абсолютизма, согласно которому монарх, олицетворяя государство, через соответствующие учреждения и законы обеспечивает благо подданных. Достижение “блаженства всех и каждого” требует беспрекословного подчинения подданных законам. “Вольность, — пишет Екатерина II, — есть право все то делать, что законы дозволяют” (ст. 38). Государственная вольность отождествляется со спокойствием духа подданных, которые боялись бы одних законов (ст. 39). Общество, согласно “Наказу”, не может ограничивать власть самодержца, так как она, эта власть, действует “в пределах, ею же самой положенных” (ст. 512). Bce ограничения власти монарха, управляющего “кротко и снисходительно”, должны носить исключительно этико-политический характер (ст.ст. 510—513).

B духе просветительской юриспруденции Екатерина различает естественные и положительные законы. Однако ей чуждо главное в этой теории — необходимость согласовывать законодательство “с природой человека”, что привело бы к ликвидации сословного строя, провозглашению юридического равенства граждан, принципов либерализма.

“Наказ” не предполагает существенного пересмотра действующего российского права. “Весьма худая политика, которая переделывает то законами, что надлежит переменять обычаями” (ст. 60). Екатерина допускает лишь путь медленных и постепенных реформ: “Законоположения должно применять к народному умствованию”, “Для введения лучших законов необходимо потребно умы людские к тому приуготовить”. Такими азбучными истинами она оправдывала свое нежелание пойти на принудительные перемены.

Императрица отказывается и от доктрины общественного договора в обосновании начал государственности. Вместо этого она обращается в ряде статей (1, 352 и др.) к божественным заповедям и рассуждениям об общем благе необязывающего характера. “Мы, — пишет она, — сотворены для нашего народа... Боже сохрани, чтобы после окончания сего законодательства был какой народ больше справедлив и, следовательно, больше процветающ на земле; намерение законов наших было бы не исполнено; несчастье, до которого я дожить не желаю” (ст. 520).

B “Наказе” много говорится о вольности и равенстве. Однако вольность трактуется как некая абстрактная категория, а равенство — как равные обязанности подданных перед самодержавной властью. Российская императрица, пришедшая к власти в результате дворцового переворота, была постоянно озабочена укреплением своей власти. Этому служило обоснование принципов неравного положения подданных в обществе. “Гражданское общество, так как и всякая вещь, требует известного порядка. Надлежит тут быть одним, которые правят и повелевают, а другим, которые повинуются” (ст. 250). Именно неравенство — основание покорности, “всеобщего послушания” верховной власти (ст. 250). Неравенство людей предопределено не только их особой ролью в государстве, но и различием их занятий. “Земледельцы живут в селах и деревнях и питают всякого состояния людей; и сей есть их жребий (ст. 358). Мещане живут в городах и занимаются ремеслами, торговлей, искусством и наукой (ст. 359). Дворянство стоит выше земледельцев и мещан. Оно пользуется различными преимуществами, потому что дворяне “добродетельнее других, а притом и заслугами отличались” (ст. 361).

Каждое сословие занимает определенное место в государстве. Ha самом верху находятся дворяне, далее идет “средний род” людей. Bce должны любить Отечество, быть верными и послушными государю, добронравными и трудолю» бивыми. И самую последнюю ступень занимают люди “низкого рода”, которые должны повиноваться, и государь должен “состояние сих подвластных облегчать, сколько здравое разсуждение дозволяет” (ст. 252). Уравнения в состоянии различных сословий быть не может, потому что, когда “вкоренится умствование равенства, до самой крайности дошедшаго, и когда всяк хочет быть равным тому, который законно учрежден быть над ним начальником”, государство может разрушиться, так как будут повреждены сами его основания (ст. 503).

Единственное равенство, возможное в государстве, по мысли Екатерины II, это равенство перед уголовно-правовыми законами. Императрица в 34-й статье “Наказа” прямо говорит, что “равенство граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам”. Казалось бы, Екатерина принимает просветительский тезис о юридическом равенстве, которое предполагает равное применение законов по отношению к каждому члену общества независимо от его положения. Именно так и рассуждал Дидро, когда в замечании на эту статью “Наказа” высказывал мысль о том, что “к этому бы следовало добавить — в равной мере .

Однако императрица вовсе не предполагала такого понимания. Она отстаивала положение о том, что “различие чинов, поколения, состояния людей, установленное в единоначальном правлении, влечет за собою часто многие разделения в существе имения; а законы, относимые к установлению сей державы, могут умножить число сих разделений” (ст. 104). Если в государстве “есть разделение между особами”, то “есть также и преимущества особам, законами утвержденные”. “Преимущество особенное, — развивает свою мысль императрица, — законами утверждаемое, которое меньше всех прочих отягощает общество, есть сие: судиться перед одним правительством предпочтительнее, нежели перед другим” (ст. 110).

Итак, “Наказ” Екатерины II — один из вариантов консервативной юриспруденции. B политической сфере он предусматривал стабилизацию государственного порядка путем законодательной модернизации, допускаемой верховной властью, и путем регулирования ею всех сторон общественной жизни. Это отражало интересы самой власти, которая в тех условиях была единственной силой, способной обеспечить решение важнейших государственных задач. Интересы самодержавия совпадали с интересами (и в целом ряде случаев даже требованиями) его социальной опоры — дворянства. B правовой сфере политика просвещенного абсолютизма стабилизировала и укрепляла феодально-крепостнические порядки, пыталась через издание законов регулировать взаимоотношения подчиненных государству сословий при сохранении и закреплении прав дворянства как особо привилегированного сословия.

B своем стремлении сохранить абсолютизм и государственный порядок Екатерина II прибегала к методам законодательной регламентации и полицейскому регулированию жизни общества. Такое принуждение к “всеобщей добродетели” и “всеобщему послушанию” наталкивалось на сопротивление общества, и прежде всего дворянства, что несло в себе угрозу дестабилизации государственного порядка.

He меньшую, а, вероятно, даже большую угрозу стабильности представляла нерешаемость (в силу приоритетов социальной политики, а порой и нежелания властей) острых социальных вопросов, и прежде всего крестьянского. Поэтому развитие социальных противоречий заставило усилить полицейские методы обеспечения тишины и порядка в государстве, что вело лишь к дальнейшему обострению разногласии между различными слоями общества, ослабляло позиции самодержавия и приближало его кризис.

Совершенно бесплодно, на наш взгляд, искать в политике Екатерины II буржуазные черты, элементы правительственного либерализма. Думается, что в юриспруденции российской императрицы движение вперед предполагалось и осуществлялось в рамках существующей феодально-абсолютистской системы. Екатерина II, проводя широкие преобразования, допускала развитие элементов, которые в конечном итоге вели к формированию буржуазных отношений, но допускала лишь постольку, поскольку они не меняли сложившегося социального устройства. Преобразования эти вписывались в крепостническую систему и были необходимы для решения важнейших задач, встававших перед феодальным государством. .

Правда, в ряде статей декларировались принципы частной собственности, охраны прав личности, устранения вмешательства государства в частную жизнь граждан, необходимость беспристрастного суда и современных юридических процедур. Ho эти принципы в конечном счете распространялись не на все сословия, а только на дворянство, добившееся особых прав и привилегий с изданием жалованной грамоты.

Ha какое-то время Екатерине удалось убедить общественное мнение в своем искреннем желании обеспечить процветание России, построить жизнь на более гуманных началах. Ho реальная практика правления “мудреца на троне”, “северной Семирамиды” скоро отрезвила и западноевропейских просветителей, и поверивших на первых порах Екатерине либерально настроенных дворян, оказавших ей поддержку в перевороте 1762 года в надежде найти в ней “просвещенную государыню”.