Виртуальная реальность и Интернет

Интернет - одна из самых модных и романтически коннотиро- ванных тем в современном дискурсе гуманитарных наук. Воспри­ятие Интернета в обществе в целом также выглядит пока что дале­ким от прагматического.

Так, Ш. Тёркл пишет: “Итак, более чем через двадцать лет по­сле встречи с идеями Лакана, Фуко, Делёза и Гваттари, я снова встретилась с ними в моей новой жизни на экране. Но в этот раз галльские абстракции стали более конкретными. В моих мирах, опосредованных компьютером, самость множественна, текуча, и строится во взаимодействии с машинным соединением; она сотво­рена и трансформирована через язык; сексуальное общение пред­ставляет собой обмен означающими; и понимание следует из дви­жения и переобозначения скорее, чем из анализа. В мире MUD^[93], со­творенном машиной, я встретила персонажей, которые изменили мое отношение к собственной идентичности”^[94]. Ролевые текстовые игры в Интернете, подобные MUD, представляют собой, возможно, один из самых ярких вариантов фактического воплощения “эпохи постмодернизма”, какой ее можно представлять, исходя из теорети­ческих разработок данного философского течения. В этой связи от­мечают анонимность пользователей Интернета, нелокализуемость их в пространстве, преодоление пространства и времени средства­ми Интернета, возможность «произвольного» конструирования субъектных идентичностей, - и, наконец, опосредованность всего и вся означающими, которые обладают в Интернете чуть ли не само­стоятельным существованием. Интернет рассматривается, таким образом, как «царство означающих». При этом выводы обобщают­ся на Интернет в целом. Именно Интернет рассматривается в совре­менном повседневном и специализированном гуманитарном дис­курсе как виртуальная реальность. Причины ре-образования смыс­ла виртуальной реальности в связи с появлением компьютеров и особенно сети Интернет и связанного с этим переноса семантики виртуального «на территорию» Интернета представляют собой су­щественный интерес и являются тем вопросом, о котором пойдет речь в данном разделе.

В отличие от компьютерного моделирования как такового, Ин­тернет обладает важным качеством, которое способствует повсе­дневному восприятию его именно как виртуальной реальности.

Большинство из перечисленных видов деятельности, реализуе­мых в Интернете, требуют четкой идентификации личности, по­скольку связаны с экономическим капиталом, авторскими правами, налогами, другими экономическими, юридическими, политически­ми обстоятельствами. B последние несколько лет в публицистиче­ской и научной литературе, в средствах массовой информации все чаще появляются высказывания, по которым можно судить о явной озабоченности государств по поводу того, что Интернет неподкон­тролен государству, а также о том, что предпринимаются попытки установления идентификации личности в Сети, разрабатываются способы установления юридической ответственности и электрон­ной передачи документов, которые позволяли бы сохранять их юридическую силу и т. д.

То есть, можно сказать, используя терминологию П. Бурдье, что поля экономики и политики предпринимают усилия, направ­ленные на то, чтобы пользователи Интернета не потеряли в постмо­дернистском духе свои стабильные централизованные субъектно- сти. При этом поля политики и экономики не останавливаются в этом смысле на пожеланиях, и их усилия уже дают результаты. Это означает, что имеется достаточно авторитетная надобность в суще­ственном ограничении анонимности в Интернете. Фактически, на современном этапе развития Интернета анонимность сохраняется и приветствуется более всего в тех разделах Интернета, которые свя­заны с развлечениями, - конечно, при условии, что эти развлечения бесплатны. То есть, строго говоря, если в количественном отноше­нии Интернет и предоставляет возможности для «конструкции ми­ров», то в отношении качественном эти возможности едва ли оста­ются использованными, поскольку, как я уже говорила, виртуаль­ная реальность избирательна и экономна. Она предпочитает изме­нять один-два параметра регулярной реальности, а не конструиро­вать какие-то совершенно отдельные, полностью альтернативные миры. То же, что не относится в Интернете к реальности виртуаль­ной - необходимо относится к реальности регулярной, которую си- мулятивные практики сами по себе не способны вывести в область ирреального, а экзотичность «живой» переписки или разговора с другой стороной земного шара является, в конце концов, лишь во­просом нашей привычки к присутствию такой возможности в на­шей повседневной, регулярной реальности.

Возникает вопрос, почему же Интернет тем не менее столь охот­но и часто причисляется к сфере виртуального и вместе с этой сфе­рой конституируется как Другая реальность? Строго говоря, никако­го «в Интернете» вообще нет. Интернет - это не место. Тем не менее, топографическая метафорика применительно к описанию сети уже прочно укоренилась в современной культуре. Взгляд на Сеть как на некое отдельное пространство, место, где расположены сайты: биб­лиотеки, музеи, газеты, магазины, порождается, с одной стороны, от­части непониманием технической стороны функционирования Сети, а отчасти - определенной мифологизацией Интернета как Другого мира, которая происходит из-за его способности «преодолевать про­странство». С другой стороны, исходя из того, что видит на экране компьютера рядовой пользователь, трудно придумать более подхо­дящий для обозначения реалий, связанных с Интернетом, класс озна­чающих, нежели топографический. Место, которое «на самом деле» есть лишь иллюзия места, четвертое измерение, - но которое, тем не менее, не вполне иллюзорно и воочию открывается на экране всем желающим, - все эти обстоятельства повседневного восприятия Ин­тернета объясняют, почему после его появления и распространения виртуальная реальность, фактически, приравнивается к Интернету, и оба компонента этого равенства несколько постфактум осмысля­ются в онтологическом смысле как нечто симулятивное. (Нужно от­метить, однако, что общение, опосредованное компьютером и Ин­тернетом, неизбежно воспринимается как происходящее в некото­ром месте, как пространство, где встречаются его участники - имен­но потому, что в случае виртуального общения людей, находящихся за многие километры друг от друга, изменяемый магическим дейст­вом виртуального параметр - физическое пространство. При этом из­меняются только отдельные характеристики параметра, а он сам, его позиция и значение остается неизменным и даже упрочивается.)

Также понятно и то, почему именно Интернет вызывает в ре­зультате такой большой интерес к самой проблематике виртуально­го: в связи с Интернетом виртуальное впервые начинает репрезен­тироваться как результат позитивистского отношения к миру, как нечто, что может быть проверено и верифицировано. Именно Ин­тернет воспринимается как сфера, где виртуальная реальность, в довершение ко всем свои собственным достоинствам, парадоксаль­ным образом приобретает и достоинства регулярной, ответствен­ной онтологии. Энтузиазм в повседневном восприятии Интернета говорит о том, что пользователи надеются на ответственную онто- логизацию своих проектов виртуальной реальности, - и пускай при этом исчезнут специфические преимущества безответственной он­тологии, поскольку главное здесь заключается в возможности кон­струировать теперь уже регулярную реальность экономными сред­ствами конструирования реальности виртуальной. Однако, оправ­даны ли такие надежды?

Один из принципов конструирования виртуальной реальности состоит в том, что она конструируется именно в противопоставле­нии реальности «основной», по ее образу - и различию. Это означает, что при таком конструировании момент сходства важен не менее, чем момент различия, - и в количественном соотношении момент различия оказывается минимальным. Конструирование виртуаль­ной реальности при помощи Интернета обладает таким огромным обаянием не потому, что оно позволяет убежать от реальности, а по­тому, что позволяет изменить ее, откорректировать, совершить над ней некоторое магическое невозможное в регулярной реальности) действие, - и это действие приобретает при этом некоторые доста­точные черты регулярной реальности. Магическое заклинание на­правлено на исполнение какого-то конкретного, определенного же­лания, и, таким образом, момент различия будет действительно ми­нимален, - как и в тех случаях, когда конструирование виртуальной реальности не связано с Интернетом. И все же Интернет привносит в проект виртуальной реальности существенное новшество - с этого времени инструменты виртуальной реальности пытаются использо­вать для «облегченного» конструирования реальности регулярной.

Этот новый проект не может даже быть начат по существу, он лить предполагается, планируется, - но и этого оказывается доста­точно для всеобщего энтузиазма. Онтологически безответственная операция над реальностью в момент своего совершения не имеет достаточного веса для того, чтобы стать онтологически ответствен­ной и, тем самым, включиться в регулярную реальность - но воз­можность такого поворота событий всегда имеется именно на уров­не возможности, призрачной более или менее в зависимости от кон­кретной конструкции виртуальной реальности. Означаемое, ото­рвавшееся таким образом от своего реального референта, утрачива­ет свой прежний онтологический статус и обретает новый - более низкий, подчиненный по отношению к реальности и зависимый от нее - поскольку его конструирование осуществляется в противо­поставлении реальности, как нечто изначально не-реальное. Это из­менение статуса неизбежно, поскольку то, что возможно в реально­сти, возможно в реальности. То же, что не возможно в реальности, ценно именно этим.

Виртуальная реальность, конструируемая с помощью Сети, обещает своим создателям и участникам ощущение свободы от за­конов физики, а также от социальности. Это обстоятельство даже в исследовательской литературе часто трактуется как исчезновение собственно социальности. Однако, этот факт, скорее, свидетельст­вует именно об особенностях регулярных социальных значений, конструируемых с помощью Интернета. Поскольку, как уже гово­рилось выше, момент различия минимален, то спровоцированные им изменения могут существенно изменить то общее, что было у виртуального значения с регулярным, и, таким образом, действи­тельно воздействовать на само регулярное значение.

Немаловажным фактом является то, что все социальные значе­ния Интернета - как регулярные, так и виртуальные, - сейчас еще находятся в начальном периоде своего формирования. Однако, электронные системы коммуникации уже на данном этапе участву­ют в производстве чрезвычайно значимых в социальном отноше­нии значений и явлений. Кроме того, Интернет демонстрирует та­кие особенности социального функционирования, которые, воз­можно, не реализуются в обществе в общезначимом масштабе или реализуются лишь частично. Тем не менее, они обладают большой значимостью, даже если не выходят за рамки самой сети Интернет.

Так, в регулярной реальности социальный агент четко вписан в социальное пространство, где его позиция легко определяема и чи­таема для окружающих. B Интернете же социальные позиции мар­кированы слабее. То есть, определить эту позицию (позиции) труд­нее, чем в реальности, а бывает, что и невозможно. Однако, марке­ры позиций в Интернете все же существуют, хотя актуализируются иначе, чем в реальности. При отсутствии визуальных маркеров ста­туса в Сети актуализируются, например, маркеры лингвистиче­ские: стиль речи, степень владения иностранными языками и т. д.

Кроме того, достаточно маркированным оказывается оформле­ние, содержание и технический уровень исполнения сетевых стра­ниц, которые являются важным способом репрезентации их авторов и/или владельцев. Индикатором статуса в Сети является также цити- руемость электронного имени или адреса, частота упоминания, ко­личество ссылок и запросов, связанных с именем (адресом). Кроме того, сам электронный адрес также может быть значимым, в той мере, в какой он демонстрирует, насколько престижен провайдер, услугами которого воспользовались при подключении к Интернету. Чем выше уровень провайдерских услуг и престиж провайдера, тем дороже стоят эти услуги. Скорее всего, пользователь, готовый запла­тить за провайдерские услуги довольно большую сумму, принадле­жит к обеспеченным слоям общества. Следовательно, его повсе­дневная социальная позиция соответственным образом объективи­рована в реальном физическом пространстве. Но в Интернете эта объективация будет выражаться лишь буквами электронного адреса и, возможно, адресом домашней странички. Такое выражение стра­тификации гораздо менее ощутимо, чем в повседневной реальности.

С другой стороны, среди тех пользователей, кто участвует в ча­тах (Internet Relay Chat (IRC) и т. п.) одним из критериев статуса мо­жет быть, например, количество знакомых. Здесь может быть дос­таточно посмотреть, сколько человек здоровается с пользователем, когда он заходит на чат. Для присвоения той или иной позиции в этом случае важны как личные навыки общения, чувство юмора и т. д. , так и обладание техническими возможностями “разговора”, умение нестандартного оформления своих реплик и т. п. Особенно­стью в этом смысле является то, что в случае анонимного и слабо маркированного в статусном отношении общения на чате значение перечисленных качеств для конструкции статуса пользователя рез­ко возрастает по сравнению с реальностью, фактически, бывают си­туации, когда именно они и определяют статус.

Немаловажным аспектом является и тот факт, что, в основном, язык Интернета - английский. Для не англоязычных стран это об­стоятельство предполагает определенный уровень и определенный тип образования пользователей. В противном случае для пользова­теля значительно снижаются возможности использования Сети, и, соответственно, его статус в ней.

Однако, в целом, социальные позиции в Сети все же в меньшей степени задают и тем самым ограничивают возможности агента. С одной стороны, в Сети агент гораздо менее определяется своей со­циальной позицией, чем в повседневной реальности. Если эта пози­ция пользователя не декларируется им самим, то определить ее трудно или невозможно. С другой стороны, даже когда позиция агента ясна для окружающих, все же она в меньшей степени опре­деляет доступность благ и наличие возможностей агента. В этой связи можно говорить о большей социальной автономии пользова­теля в Интернете.

Так, если технический и даже художественный уровень пред­ставленной в Интернете домашней странички является необходи­мым компонентом статуса ее авторов и/или владельцев, то у друго­го сетевого дизайнера есть возможность посмотреть, как сделана та или иная страница и существенно повысить собственный уровень. Это требует некоторых усилий, которые, однако, не сравнимы с теми, которое требуются при попытке повысить свою позицию в реальном обществе. Можно в этом смысле говорить о высокой вер­тикальной социальной мобильности в Интернете.

Кроме того, можно отметить, что, в известной степени, социаль­ный агент в Интернете более активен по отношению к позициям и обладает большей свободой их выбора, чем в реальности. Это озна­чает, что помимо тех позиций, которые являются сетевым отражени­ем реальной позиции агента, последний может занять еще несколько исключительно сетевых. Немаловажен тот факт, что в Интернете агент может занимать одновременно больше различных позиций са­мого разного уровня, чем это может быть в реальности. Здесь речь идет уже не только о степени социальной мобильности. Такое явле­ние для краткости можно назвать синхронным позиционированием.

Если сравнить те социальные позиции, которые создаются именно в Интернете, с теми, которые субъект занимает в регуляр­ной социальной реальности, и которые в Интернете лишь в той или иной степени проецируются, то окажется, что первые менее устой­чивы и более индивидуализованы, то есть, чаще возникают специ­ально для конкретного случая и их особенности “заданы” именно для этого случая. Даже родовые их черты, которые могли быть об­щими для какой-то группы схожих случаев, в данной ситуации включены в ряд частных, конкретных, индивидуальных. После того, как данная конкретная необходимость в таких окказиональ­ных позициях проходит, они исчезают. B результате они менее оп­ределенны, зачастую создаваемы самими агентами, возможно, - случайно и ненадолго. Агент занимает одновременно несколько по­зиций, некоторые из них он сам создает, видоизменяет, рушит. Эти позиции могут «занимать» и «виртуальные агенты», «аватары».

Так, Ш. Текл приводит высказывание одного из игроков MUD, что при нахождении в Сети “ты - тот, кем ты притворяешься”^[95]. Од­нако, даже намеренно конструируемые «аватары» все же не являют­ся симулякрами в чистом виде. Скорее, ты - тот, кем тебе удалось притвориться. Именно в этом заключается нюанс, который обора­чивается принципиальным различием. Нюанс состоит в сохранении референтной связи знака с реальностью. Идет ли речь о прямой ре­презентации пользователя в Интернете или о симуляции вроде той, какими «населены» миры текстовых игр, - нельзя говорить о полном отрыве этих репрезентаций от их референта, - хотя бы в силу того, что даже при попытке создать персонаж, максимально далекий от того, кем автор является в реальной жизни, такой персонаж все же будет заключать в себе те черты автора, которые он не изменит. B достаточно большой степени автора будут ограничивать его воз­можности вербализации и рефлексии, стиль письма и т.д.

Кроме изменения свойств социального пространства в целом, в Сети происходит трансформация самих социальных практик. B ка­честве примера рассмотрим гендерные практики. При виртуальном общении, например, в IRC, собеседники не видят друг друга. B та­ком общении бывает трудно и даже невозможно определить реаль­ный пол собеседника, и «смена пола» является одной из распро­страненных и любимых «игр» и приемов в IRC и ролевых играх, что само по себе показательно. Такая «игра» строится именно на ген­дерных стереотипах, исходя из них конструируется персонаж и осуществляются попытки окружающих разоблачить его. B этом смысле Интернет предоставляет уникальную возможность гендер- но несоотносимого общения, хотя, справедливости ради, нужно от­метить, что не так часто пользователю удается «замаскироваться» так, чтобы полностью исключить все маркеры, по которым окру­жающие могли бы эту игру распознать. Тем не менее, пользователи Интернета получают возможность конструировать в Сети любую гендерную идентичность, не будучи при этом детерминированны­ми гендерными рамками реального общества. Ощущение возмож­ности подвергнуть сомнению самые различные традиционные со­циальные ограничения распространяется и на ограничения гендер­ные. Возможность такого сомнения означает трансформацию соци­альных норм, происходящую при посредстве Интернета и - перво­начально - в его рамках, которая в целом воспринимается сетевым социумом как положительная. Это значительный фактор, посколь­ку на общей волне принятия особенностей сетевых социальных конструкций, изменения традиционных гендерных ролей также воспринимаются в целом положительно, и, не встречая той степени противодействия, какая характерна для реального общества, проис­ходят с большей интенсивностью и непредсказумостью.

Интернет не представляет собой явления, сколько-нибудь це­лостного во внутреннем отношении. Он далеко не исчерпывается практиками конструирования онтологической безответственности, реализующимися через его посредство. Он, таким образом, не ра­вен виртуальному. Степень виртуальности Интернета определяет­ся тем, насколько он используется для конструирования Другой ре­альности. В целом же Интернет как средство производства и вос­производства знаков и значений, возможно, порождает меньше си- мулякров, чем предшествующие ему средства коммуникации, как ни парадоксально это звучит.

Это означает, что Интернет используется для конструирования виртуальной реальности в меньшей степени, чем его предшествен­ники - средства массовых коммуникаций (например, массово рас­пространенное телевидение). В эпоху появления и становления письменности глиняные таблички и берестяные грамоты отражали повседневную речь и были, в основном, чужды симулятивности. В ходе дальнейшего развития средств производства значений тенден­ция к симуляции усиливалась. Для пояснения того, каким образом в практиках Интернета возникла тенденция преодоления и отрица­ния симулятивности, важен исторический аспект создания тексто­вой среды Интернета. То, что язык Интернета, - даже повседнев­ный, разговорный, - существует только в текстовой форме, вначале было вынужденным обстоятельством. Однако, на данном этапе оно приобрело чисто сетевую специфику и оказало существенное влия­ние на Интернет в целом.

На раннем этапе существования компьютерных сетей (напри­мер, FIDO-net в России) какие-либо разработки в Сети, а также пользование ею были возможны лишь при наличии специальных технических знаний. С компьютерными сетями работали, в основ­ном, специалисты с техническим образованием, для которых прак­тики чтения и писательства как таковые имеют в целом меньшее значение и ценность, чем для гуманитариев. Однако на этом этапе развитие технологий было таково, что позволяло общение, комму­никацию в исключительно текстовой форме. Любые проявления творчества в таком общении и попытки сделать его более интерес­ным могли реализоваться также только в виде текста.

В результате эти люди оказались вовлечены в ту самую сферу интенсивного восприятия и создания текстов, которая находилась за пределами профессиональных интересов и основных повседнев­ных практик большинства из них. В то же время эти тексты были чаще всего утилитарно коммуникативными. Текстовая среда Ин­тернета складывалась первоначально на основе и опираясь на дис­курсивные нормы именно этого текстового общения. Затем разви­тие компьютерной техники привело к принципиальному упроще­нию использования Сети. То есть, появились программы, которые позволяют работать в Интернете тем, кто не является профессиона­лами в сфере компьютеров и даже не увлекается этой сферой.

К этому времени, как было сказано выше, дискурсивные нормы сетевого общения и общий вид текстового взаимодействия в Интер­нете уже во многом сложился. Таким образом, текст в Интернете стал выполнять функцию повседневной коммуникации в объеме большем, чем когда бы то ни было раньше. Практически любая ре­презентация пользователя в Сети предполагает письменную верба­лизацию. При всем отличии Интернета от глиняной таблички, такое состояние можно сравнить с ситуацией эпохи зарождения письмен­ности, когда текст был практикой скорее коммуникативной и ин­формационной, чем симулятивной.

Эпистолярный жанр и дневниковые записки насчитывают ты­сячелетнюю историю, однако, в Интернете такое использование текста приобрело новое звучание. Это произошло во многом благо­даря тому, что скорость доставки сообщений возросла во множест­во раз. B результате в Интернете сформировалась текстовая повсе­дневность, то есть стало возможно письменное общение в реальном времени. Даже если до появления Интернета в письмах могло гово­риться разговорным языком о повседневных событиях, все же на­писание письма было в большей степени социально ритуализовано. Дневниковые и эпистолярные тексты выделялись как особый, но все же жанр, чаще всего - жанр литературы. B среде Интернета во многих случаях переписка стала представлять собой разговор в письменной форме. При этом, например, могут утрачиваться тра­диционные формы приветствия и прощания в письмах. Кроме са­мих по себе писем (электронной почты), еще более важными в этом отношении являются чаты и системы обмена сообщениями в реаль­ном времени (ICQ, NetMeeting и т.д.).

Тот факт, что значительную часть текстовой среды Интернета составляет вербализованная повседневность, означает, что в этом случае Интернет ставит под сомнение количественное господство референтно не соотнесенных знаков в культуре. Это происходит благодаря тому, что повседневная и значительная часть специаль­ной коммуникации в Сети построена на непосредственном значе­нии языкового знака, что является новым импульсом для референ- тативного уровня языка. Парадокс заключается в том, что Интер­нет, воспринимающийся более всего как новая среда и средство развития симулятивных практик, заключает в себе этот элемент от­рицания и преодоления симулятивного.

Таким образом, Интернет предстает как способ, техника в ши­роком значении этого термина - и, в том числе, один из способов конструирования виртуальной реальности. Та популярность, кото­рую виртуальная реальность приобрела благодаря Интернету, и само возникшее идентифицирование виртуальной реальности с Интернетом во многом объясняется тем, что он предоставляет большие возможности интерсубъективности ее конструирования, ранее невозможные. Кроме того, виртуальная реальность, опрос- редованная Интернетом питает надежды пользователей на то, что появится или уже появилась возможность оперировать и регуляр­ной реальностью теми минимальными средствами, которые нужны для конструирования реальности виртуальной, - а тем более ее кон­струирования при помощи компьютеров и Интернета. Виртуальная реальность, создаваемая средствами Интернета, может быть ин­терсубъективной, - но это интерсубъективность с безответствен­ным онтологическим статусом: необязательная, в большой степени управляемая, и избирательная, - но этот статус предпочитают вос­принимать как дополнительную возможность, но ни в коем случае ни как ограничение - и в этом заключается дополнительная привле­кательность виртуальной реальности Интернета.