Так «гений»указывает путь к будущей свободе.

Население, объясняет он, станет поляризованным между производитель­ными членами общества, состоящими из «рабочих, ремеслен­ников, торговцев и людей любой полезной для общества про­фессии» и паразитирующей элитой священников и аристокра­тов.

Гражданские власти требуют подчинения именем закона. Народ, чьи речи изобилуют высказываниями Руссо, отвечает, что закон — это общая воля. Военные власти приказывают от­рядам подавить народ, но солдаты бросают оружие и объявля­ют, что они также «являются частью народа». Религиозные вла­сти говорят народу, что Бог назначил королей и священников, чтобы управлять им, но народ требует доказательств, на что священники могут предложить лишь веру, но не разум. «С нами покончено, — восклицают привилегированные, — массы про-свещены. И люди ответили: вы не должны быть травмирова­ны; мы просвещены и не совершим насилия. Мы не требуем ничего, кроме своих прав: негодуя, мы можем чувствовать оби­ду, но мы согласны быть выше этого: мы были рабами, и мы

История будущего

155

можем господствовать; но мы хотим только быть свободными и мы свободны».³⁰

Представив эту конфронтацию между «народом» и «приви­легированными», Вольни снабдил своих читателей стилизован­ной и обеззараженной версией событий во Франции в течение революционного 1789 года. Французская революция в «идеаль^ ной» форме Вольни стала моделью будущего; ее пример, в кон­це концов, просветит и освободит остальную часть мира. В этом отношении показателен контраст между «Развалинами импе­рий» Вольни и «2440 годом» Мерсье. Мерсье лишь мечтал о па­дении Бастилии; Вольни это падение пережил. Мерсье туман­но говорил о «философском правителе», который единолично преобразовал Францию в свободную страну; Вольни мог пред­ложить путь в будущее, основанный на действиях Националь­ного собрания и парижской толпы. Мерсье просто сочетал иде­альное будущее с несовершенным настоящим; Вольни сумел эк­страполировать «удивительную эпоху, которая вот-вот взойдет» из событий, которые уже случились. И этот метод экстраполя­ции отметил драматичное и далеко идущее концептуальное из­менение в светском футуристическом сочинительстве.

Новый подход нашел свою классическую формулировку в произведениях маркиза де Кондорсе, революционного филосо­фа и математика, который в 1789 году соответствовал категории «привилегированных» Вольни, решивших присоединиться к «народу». Кондорсе полагал, что, если математические законо­мерности применить к процессу исторических перемен, резуль­татом было бы не что иное, как «наука прогнозирования разви­тия человеческого вида». Он занимался тем, что проповедовал; в своей юности он, видимо, по десять часов в день изучал ма­тематику — достаточно, чтобы исказить чувство реальности у кого угодно.³¹

Кондорсе был далек от того, чтобы быть первым человеком, который рассмотрит математику как ключ к будущему.

156

Дэвид А. Уилсон

рого шотландского пресвитерианина здесь нет ничего неожи­данного), что Рим падет в 1639 году, а мир закончится в 1688 году, и это — не лучшее из его достижений. Что тем не менее сделало Кондорсе уникальным — это его попытка превратить математику в светскую науку будущего, которая могла бы про­демонстрировать, что человеческое развитие будет прогресси­ровать до бесконечности. Его результаты, как оказалось, —- не намного лучше, чем результаты Непера."

«Природа, — писал Кондорсе, — не установила никаких пределов нашим надеждам». Успехи, которые уже были достиг­нуты в науке, цивилизации и в понимании человека, вместе с просветительскими принципами Французской революции вво­дили человечество в новую историческую эпоху. Повсюду в Ев­ропе разрушались политические привилегии и религиозные су­еверия. Торжество разума было лишь вопросом времени, тор­говля сломала старую колониальную систему и распространяла свободу по всему миру.

Когда «народ» будет у власти, считал Кондорсе, он будет «весьма просвещенным как в своих собственных правах, так и в уважительном отношении к правам других». Благонамеренные европейцы просветят страны, которые они прежде порабоща­ли: «Поселения разбойников тогда станут колониями граждан, которые насадят в Африке и Азии европейские принципы сво­боды, разума и просвещения». Эта колонизация проложит путь к новому международному порядку, в котором война станет анахронизмом: «По мере того как люди различных стран при­дут наконец к более близким отношениям на основе принци­пов политики и морали... все причины, которые вызывают и увековечивают межнациональную вражду, исчезнут одна за другой и больше не будут доставлять воинственному безумию ни пищи, ни поводов».

Соответствуя этой новой действительности, вскоре появит­ся «универсальный язык» — своего рода «эсперанто свободы», -основанный на рациональных математических принципах. Этот язык, в свою очередь, преобразует природу Человеческого мыш­ления, удаляя все, что было в нем не определено и неоднознач­но. «Можно показать, что этот язык, — писал он, — улучшаясь

История будущего

157

с каждым днем, постоянно приобретая все больший объем, бу­дет средством придания каждому объекту, который появляет­ся в поле человеческого интеллекта, строгости и точности, ко­торая облегчит знание истины и сделает ошибку почти невоз­можной. Тогда развитие каждой науки будет столь же безоши­бочным, как развитие математики, и суждения каждой системы приобретают, насколько допускает природа, геометрическую наглядность и достоверность». Ошибочные мнения вскоре ста­нут буквально невероятными.

При этом новом международном порядке, равенстве воз­можностей и свободе торговли уменьшится огромный разрыв, который открылся между немногими привилегированными и многими обедневшими. В то же время система социального обеспечения защитит стариков, вдов и сирот. Принципы на­уки финансирования и страхования войдут в их жизнь и дадут возможность им и молодым людям, начинающим жизнь, пре­доставить небольшой стартовый капитал, базирующийся на «применении математики к случайностям жизни и денежной выгоде». Система всестороннего образования увеличит равен­ство и свободу, предоставляя людям средства для совершен­ствования себя и общества и оберегая каждого от «общерасп­ространенных ошибок», «суеверных страхов» и «фантастичес­ких надежд». Становясь более образованным, народ будет ста­новиться более равноправным; становясь более равноправным, он будет становиться более образованным. >,

Результатом, считал Кондорсе, будет всеобщее раскрытие творческих талантов и соответствующий рывок вперед в науке и технике. Сельскохозяйственная и индустриальная произво­дительность увеличится, освобождая людей от чрезмерного труда и предоставляя им больше времени для интеллектуаль­ных и моральных поисков. Все застарелые предубеждения ис­чезнут. В частности, женщины больше не будут считаться низ­шими существами и отныне будут наслаждаться равными пра­вами, хотя Кондорсе в традиционной манере восемнадцатого столетия все еще ассоциировал женщин прежде всего с семей­ной сферой жизни.