Санкционирующая функция

смеха выступает в качестве одной из центральных уже в архаичном обществе. «Насмешка и шутка,— пишет Богдан Дземидок о народах, находящихся на ранней стадии развития, — становятся санкцией, принуждающей соблюдать обычаи и общепринятые нормы, а также своего рода репрессией против индиви­да, совершившего антиобщественный поступок.

О правах и статусе смеха в качестве эффективной общественной санкции впервые начинают говорить еще в античной философии. Проис­ходит это прежде всего в комедии и сатире. Аристофан подчеркивает действенность комедийного смеха в деле обличения социального зла и воспитания зрителей. Ликифону принадлежат одиннадцать, Эратосфену

— двенадцать книг о воспитательной роли комедии. Несомненное влияние на позднюю теорию комического оказала также работа Галена «Полезное ли чтение представляет комедия для воспитываемых?». Предложенный античностью тезис об исправлении нравов общества посредством комедийного смеха был востребован всей позднейшей философ-ской и литературной критикой и к ХIХ веку стал почти не дискутируемым и более чем общим местом.

В отличие от комедии, которая при всем ее критицизме остается преимущественно оптимистической, что проявляется, например, в ее традиционном «счастливом конце», сатира представляется более же­сткой и действенной. Эти тенденции прослеживаются уже в античности

— у Марциала, Ювенала, Луцилия. Классическое кредо сатирика в ХVII веке озвучивает Буало:

Одна сатира лишь на языке понятном Умеет сочетать полезное с приятным, Лучами разума, очищенным стихом Учить людей тому, как меру знать во всем. Она одна, ни в грош не ставя сан высокий, Бичует при дворе царящие пороки И часто брошенной отважно остротой Карает дурака, довольного собой² .

¹ Дземидок Б. О комическом. М., 1974. С. 159 — 160.

² Западно-европейская литература ХVII века. М., 1940. С. 608.

1 02

Обобщение концепций, касающихся санкционирующей функции смеха, было сделано Анри Бергсоном: «Смех, прежде всего, — ис­правление. Способный унижать, он должен всегда производить на того, кто является его предметом, тяжелое впечатление. Общество мстит посредством смеха за те вольности, которые позволяют себе по отно­шению к нему»¹ . Эмиль Дюркгейм видит в смехе механизм пробуж­дения общественной совести: «Общественная совесть удерживает от всякого оскорбляющего ее действия посредством надзора за поведе­нием граждан и особых показаний, которыми она располагает. В дру­гих случаях принуждение менее сильно, но все-таки существует. Если я не подчинюсь условиям света, если я, одеваясь, не принимаю в расчет обычаев моей страны и моего сословия, то смех, мною вызываемый, и то отдаление, в котором меня держат, производит, хотя и в более слабой степени, то же действие, как и наказание в собственном смысле этого слова»².

Во всех предложенных трактовках санкционирующей функции смеха характер санкции рассматривается в трех различных аспектах. Во-первых, она понимается как своеобразная «социализация» мести. Во-вторых, — как попытка воспитания, реформирования объекта смеха. В-третьих, — как сдерживающее, устрашающее средство³ . При этом предложенные трактовки природы и роли наказания (санкции) могут дополнять друг друга, как у Буало. Тем не менее хотя санкциониру­ющая функция смеха не вызывает ни у кого сомнений, трактовки по­нятия «санкция» могут быть подвергнуты обоснованной критике. Смех над человеком, который прямо не затрагивает смеющегося, не всегда можно интерпретировать как месть, хотя бы и «социализированную». С другой стороны, Вольтер, как, впрочем, и многие другие, отмечал, что сатиры нередко никого не исправляют и не устрашают, а, напротив, только озлобляют.

Можно добавить, что часто объект смеха становится смешон только ввиду непреодолимых внешних обстоятельств — так, собака, выбе­жавшая на сцену театра в момент кульминации спектакля, способна вызвать смех всего зала. В этом смехе невозможно будет отыскать даже намек на какую-либо месть актерам (если только актеры недо­статочно профессиональны), стремление кого-либо воспитать или устрашить. Однако и в данной ситуации можно найти несомненные социально-корректирующие моменты. Пользуясь терминологией Берг­сона, смех в зале основан на контрасте между неизбежной косностью, автоматизмом драмы как жанра с ее расписанными ролями и «живой жизнью», естественностью, которую воплощает случайно появившая­ся любопытная собака. Смех зрителей, первоначально захваченных

¹ Бергсон А. Указ. соч. С. 121.

² Дюркгейм Э. Метод социологии //Западно-европейская социология ХIX — начала ХХ веков. М., 1996. С. 257.

³ См.: Piddington R. Oр. сit. P. 117.

1 03

перипетиями сюжета, вызван неожиданным пониманием того, что ре­альная жизнь намного гибче, богаче и разнообразнее, чем любая, даже самая близкая к жизни драма¹ . Таким образом, предложенные интер­претации сущности социальных санкций не всегда могут объяснить механизм корректирующего смеха.

Наиболее применимую к смеху трактовку понятия «социальная санкция» предлагает Эмиль Дюркгейм в работе «О разделении общественного труда». Согласно его концепции, существование любой социальной группы зависит от системы устоявшихся социальных чувств, которые присутствуют у каждого члена группы. В случае если этим чувствам нанесен какой-либо ущерб, можно говорить о состоянии «социальной дисфории», в условиях которой общество реагирует при помощи определенных действий, с целью восстановления status quo или состояния «социальной эйфории». При этом можно говорить о сугубо общественной и значимой только для общества реакции на ущерб. Дюркгейм полагает, что наказание «…не служит — или служит только второстепенным образом — исправлению виновного или устрашению его возможных подражателей; с обеих точек зре­ния польза его по справедливости сомнительна и, во всяком случае, незначительна. Его истинная функция — сохранить целостность общественной связи, поддерживая всю его жизненность в обще­ственном сознании»² . Степень вины, сознательность или неосознан­ность поступка наказанной жертвы не играет большой роли. Если за­тронуты социальные чувства, реакция последует вне зависимости от мотивов ущерба (крайние примеры этого — «охота на ведьм», этнические чистки и погромы, жертвоприношения). Так смеются и над неудачником, даже если неудача — не его вина. С этой точки зрения мотивы мести, реформирования и, в большей степени, устрашения хотя и могут присутствовать, но будут лишь косвенны­ми, а не прямыми следствиями поступка. Таким образом, смеховая реакция общества на оскорбление, нанесенное социальным чувствам, может рассматриваться как своеобразная спонтанная самозащита целостности общества, компенсирующая причиненный ущерб.