Relic: каким оно должнобыть, чтобы последующее развитие ментальности на его основе стало возможно?

Говорить об особенностях реликтового мировосприятия не­просто: в данный момент существом, непосредственно вопло­щающим эволюционно раннее состояние когнитивной системы, современный человек не является, поэтому его собственная ког­нитивная система как объект для интроспективного исследова­ния подходит мало.

Что же тогда у нас нет средства, позволяющего сделать хоть какие-то наметки, высказать хоть сколько-нибудь обоснован­ные соображения о специфике relic?

Представляется, что не всё так безнадежно. Ведь современ­ные типы культур (с характерными особенностями ментально­сти их представителей) все - в той или иной мере - произво- дны от реликтового мировосприятия, а также средств репре­зентации и переработки информации, базирующихся на его использовании, и конечно же моделей мира, получаемых на основе применения такого когнитивного аппарата. По-другому просто не может быть, потому что ни одна культура не роди­лась в развитом состоянии, каждая прошла свой путь эволю­ции, в котором были периоды, так сказать, детства, отроче­ства, юности, зрелости и т.п.

Соответствующие представления, роднящие «жизнь» куль­туры с жизнью отдельного человека, были разработаны выдаю­щимся русским историком, антропологом Львом Гумилевым^[166]. Он полагал, что в прошлом каждого народа (этноса) есть пери­од, который он называл пассионарным толчком, представляю­щий собой всплеск энергии, инициировавший последующие эволюционные процессы^[167]. За ним следуют стадии пассионарно­го подъема (когда резко возрастают все виды активности, про­исходит демографический взрыв, формируются социальные институты), акматическая^[168] (когда пассионарное напряжение достигает высших для данной системы значений); фаза надло­ма, выражающаяся в резком снижении пассионарного напря­жения, в расколе этнического поля, в острых конфликтах вну­три системы, в увеличении числа субпассионариев^[169]; и фаза об- скурации, когда пассионарное напряжение убывает до уровня ниже гомеостатического, в результате чего этническая система может стать легкой добычей более пассионарных соседей (эта фаза предшествует гибели этноса или переходу его в состояние этнического гомеостаза). Это своего рода детство, юность, зре­лость и старость культур. To есть перед нами - некоторая до­статочно общая схема, позволяющая путем привязки к «эво­люционному возрасту» определить, что именно будет харак­терно для данного этапа эволюции системы.

Известный философ и культуролог Г. Гачев так образно­ярко формулирует этот вопрос: «Главная проблема: есть ли у каждой национальной целостности некая устойчивая физионо­мия, структура мира и мышления, относительно не зависящая от времени, или все они на одно лицо, а разнятся лишь тем, что одни находятся на более ранней, а другие - на более поздней ступени исторического развития?»^[170] Сам он склоняется к перво­му варианту ответа, полагая, что «индивидуум, выросший в определенной культуре, одарен ею талантом особого видения явлений бытия - даже в физике, не говоря уж об искусстве и поэзии. Национальная природа и дух питают интеллект и вооб­ражение своих детей, снабжают особыми архетипами, ориги­нальными интуициями, неповторимыми образами, странными ассоциациями. ЭВРИСТИЧЕСКАЯ сила национальной мен­тальности: дар открывать и изобретать особым образом... »^[171].

Хотя это может показаться странным, на самом деле я ду­маю, что идеи, высказанные этими двумя выдающимися ис­следователями, применимы не только к развитым культурам, анализом которых они и занимались, но и к культурам, нахо­дящимся на эволюционно ранних этапах развития. Основной вопрос при этом прозвучит в такой форме: можно ли объяснить все особенности реликтового мировосприятия и миропонима­ния только ссылкой на эволюционный возраст системы (стадия детства или даже младенчества), или же разные культуры, на­ходящиеся на эволюционно ранних этапах развития, будут все же иметь свое лицо?

Кажется, что сколько-нибудь аргументированного анализа этого вопроса просто не может быть, поскольку, если уж с вы­явлением параметров relic мы по вышеописанным причинам затрудняемся, тем более нереально говорить еще и о «нацио­нальных физиономиях» различных культур периода эволюци­онного детства.

Здесь я хотела бы заметить следующее. Хотя мы не имеем достаточно надежных эмпирических свидетельств, бесспорно указывающих на то, что данное свойство или данная способ­ность - стопроцентно из числа характеристических для ре­ликтового восприятия, мы, думается, как и во многих теорети­ческих построениях, можем идти не от эмпирики, а OT логики анализа. A именно: на сегодняшний день имеется значитель­ное разнообразие культурных традиций и соотнесенных с ними специфических стилей мировосприятия и миропонимания. И если мы принимаем, что все они, в какой бы фазе развития в данный момент ни находились, имели в своем прошлом этап, послуживший исходной ступенью их последующей эволюции, то параметры relic следует формулировать таким образом, что­бы было примерно понятно, как из одного и того же (или доста­точно близкого основания) в результате эволюции могло ро­диться наличное многообразие культурных образцов, когни­тивных стилей и устойчивых схем мироосмысления, свой­ственных представителям разных традиций.

Если опираться на вышеупомянутую формулировку Г. Га­чева, основное здесь то, что дар открывать и изобретать име­ют все, но делают они это (открывают и изобретают) особым, культурно-специфическим, образом, который как раз и зада­ется тем неповторимым в структуре их мировосприятия и ми­роосмысления, что свойственно именно данному этносу. И это неповторимое (оригинальные образы и интуиции, особые ар­хетипы, странные ассоциации) рождается из национальной природы и духа, которые питают интеллект и воображение своих детей.

Итак, несмотря на то что все культуры, находясь на ранних этапах эволюции, имели нечто общее, что может быть отнесено к наиболее важным, повторяющимся аспектам, характеризую­щим реликтовое мировосприятие в целом, вероятнее всего, во­площалось это общее в национально-специфических формах^[172]. И этим общим для всех культур, находящихся на исторически ранних этапах развития, явилась, на мой взгляд, эмпатийная способность к восприятию и репрезентации информации.

2.5.2.