5. Принцип гуманизма:

общество -

средство, человек - цель. Есть что-то

глубоко возвышенное, завораживающее в

наивной идее общественного договора:

делегируя обществу часть своих прав,

свобод, обязанностей, люди решают

объединиться в общество для совместного

оптимального проживания.

исходное - человек, общество - вторичное,

производное. Многократно усиливая эту

мысль, вместо со Швейцером примем: человек

- всегда человек, общество же - временно.

Сознание этого должно избавить социального

теоретика от чрезмерного увлечения приемом

идентификации, - имеется предел, за которым

его использование недопустимо. Высшим и

конечным объемом социальных идеализаций

оказывается индивид, покушаться на

неповторимость, целостность которого

никогда не стоит. Индивид не

идентифицируем, идеализациями не исчерпаем

(лучший тип подобного исчерпания - казарма,

кладбище, но там нет пространства действий

социального теоретика). Всегда есть гумани-

тарный остаток, который не препарируется. В

погоне за идеализацией индивида нельзя

терять индивида. В констатирующей части СТ

поэтому должен предусматриваться аппарат

антропологических описаний, фиксирующих

реальное богатство личностных интенций,

побуждений, девиаций, составляющих канву

жизненного самоосуществления индивида.

В нормативной части СТ от индивида нельзя

требовать героизма. "Несчастная страна, в

которой нет героев", - восклицал оппонент

Галилея и получал достойный ответ: "Нет!

256

Несчастна та страна, которая нуждается в

героях". Индивид создан не для подвига, а

для нормальной жизни. Подвиг рождается в

моментах экзистенциальных, когда есть

самоопределение. Однако когда ему быть,

решает индивид. Без помощи социального

теоретика. Самостоятельно. СТ как теория

гносеологически ординарная имеет дело с

ситуациями общезначимыми, в известном

смысле тривиально-стандартными,

умещающимися в типологию "всегда - везде".

Подвиг же как явление неординарное,

исключительное подпадает под типологию

"здесь - теперь". Все это говорится с целью

подчеркнуть два обстоятельства. Во-первых,

плохи СТ, где непропорционально высок мотив

экстремального - идея сверхнапряжения,

сверхэнтузиазма. Такого рода СТ, не

рассчитанные на концептуализацию будничной

жизни, неадекватны. Во-вторых, плохи СТ, в

которых непропорционально значителен мотив

имперсонального - идея выхолащивания

индивида, профанирования микрокосма.

Скажем: гипертрофия абстракций производи-

тельных сил, трудовых ресурсов влечет

восприятие индивида как

среднестатистической, ударной, разменной,

обезличенной единицы. Такого рода СТ, не

рассчитанные на концептуализацию

экзистенциальных пластов индивида,

самоутверждающегося сообразно наличным

степеням внутренней свободы, непрофесси-

ональны. И те, и другие одинаково должны

быть подвергнуты последовательному

остракизму.

Резюмируя изложенное, можно подытожить:

методологическая рефлексия социального

познания вселяет некие основания оптимизма.

257

В социальном знании имеется развернутая

добротная "графия", - на эмпирическом

уровне решающая проблему "что"; "логия" -

на теоретическом уровне решающая проблему

"как"; "софия", - на метатеоретическом

уровне, соотнося специфические фигуры

деятельности человека с глобальным

масштабом действий человечества, решающая

проблему "почему".

Трезвый анализ, осмысление реализуемых в

опыте формирования и использования

социальных теорий типов творческих

инициатив подводит к понятию кодекса

допустимых действий: что может, что не

должен делать социальный теоретик, Отправ-

ляясь от идей А.Азимова, можно, таким

образом, сформулировать три закона

интеллектуального и гражданского его

поведения.

Социальный теоретик не может причинить

вред человеку (человечеству) (как теоретик)

или своим бездействием (как гражданин)

допустить, чтобы человеку (человечеству)

был причинен вред.

Из всевозможных действий социальный

теоретик исключает те, которые противоречат

первому закону.

Социальный теоретик заботится о своем

реноме, при этом не нарушая ни первого, ни

второго закона.