3. В поисках выхода из тупиков объективации теоретических иллюзий

Самый серьезный результат вызревания

общественно-теоретического и

идеологического кризиса заключается в том,

что практика нескольких поколений, искренне

разделявших прожекты реализации

коммунистических идеалов, вызвала к жизни

целый ряд объективных реалий, с которыми

нельзя не считаться.

Резюме нашего социально-исторического

творчества заключается на сегодняшний день

в том, что фактически нам действительно

удалось создать "нового человека" -

человека советской формации, освобожденного

от всякой инициативы, а следовательно, и от

всякой ответственности. Он родился в недрах

казарменного социализма - тоталитарной

системы, убивающей все живое,

непосредственное, чувствующее, открытое для

мира. Этот человек равнодушен и хмур. Он

гордится своей нищетой и невежеством, готов

довольствоваться минимумом, только чтобы

ничего не делать и ни за что не отвечать.

Он завистлив к чужому достатку, к

достижениям ближнего и агрессивно настроен

против любого, кто не укладывается в общий

ряд посредственностей, равно как и против

любых начинаний, грозящих привычному укладу

жизни. Конечно, это собирательный образ,

шаржированный литературный тип. Но

отдельные его черточки и свойства сидят

сегодня во всех нас, к сожалению, в гораздо

190

большей степени, чем хотелось бы. И это

создает особые трудности в попытке прорыва

порочного круга политических,

экономических, социальных, нравственных

проблем, в котором мы сейчас оказались.

Конечно, правы те, кто ругает

марксистское обществоведение

предшествовавших лет за то, что оно

занималось не реальными человеческими

взаимоотношениями, а отношениями между иде-

ологическими категориями, что в центре его

внимания был не живой человек, а его

превращенный образ, задействованный в

идеологических установках "зрелого

социализма". Но справедливые критики

забывают, что в данном случае ученые имели

дело хотя и с частичной, уродливой,

навязанной обществу, но все же

действительно существующей социальной

реальностью, побуждающей к определенной

логике общественного развития

(прогрессивного или регрессивного - это

другой вопрос). "Новый мир, - отмечал

А.Платонов в начале 30-х годов, - реально

существует, поскольку есть поколение

искренне думающих и действующих в плане

ортодоксии, в плане "оживленного плаката"7.

Живой человек раздвоился на обывателя и

функционера. И жизнь функционера была не

менее подлинной, чем жизнь обывателя. Даже

наоборот. Обыватели самим фактом своего

бытия в массе создали "питательный

раствор", на котором первоначально выросли

функционеры как таковые. Однако по мере

____________________

7 Платонов А. Деревянное растение: Из

записных книжек. 1927-1950 // Огонек.

1988. ь 33. С. 14.

191

укрепления позиций последних в мире

фетишизированных и воплощаемых в жизнь

идеологических иллюзий человеческое

существование все более поляризировалось.

Полюс, на котором выкристаллизовывался

функционер, обеспечивал обывательский полюс

всеми видами жизненной энергии: поднимаясь

по лестнице общественного престижа,

приобретая особые привилегии, именно

функционер давал возможность своему

"второму Я" (обывателю) выжить

биологически.

мог делать он свою карьеру, требовал

разрушения высоких человеческих качеств -

таких, как самоотверженность, жертвенность,

героизм и т.д., возрождая и поддерживая в

нем обывателя в качестве социальной фигуры.

И грех нашей общественной науки состоял

не в том, что "хомо советикус" был ее

объектом, а в том, что он был ее объектом

не в достаточной мере. Если бы мы в свое

время решились и сумели проследить его

происхождение из базовых реалий - советских

"социалистических" общественных отношений,

если бы определили связь его существования

с гибелью культуры, с насилием над

экономикой, правом, историей (и обратно),

то, возможно, он не укоренился бы так

глубоко в нашей жизни, потому что "иллюзия,

утопия, воплотившаяся в жизнь, неизбежно

должна была воспроизводить подкреплявшие ее

иллюзии"8.

Сейчас философы, социологи, историки,

психологи заняты прежде всего

наверстыванием упущенного шанса. И если

____________________

8 Ципко А.С. Хороши ли наши принципы //

Новый мир. 1990. ь 4. С. 192.

192

вообще возможно еще исправить прежние

ошибки, то долг философии состоит в том,

чтобы нарисовать всестороннюю картину

нашего общественного бытия и сознания в их

взаимной связи. И прежде всего показать:

что в реальности, которую мы хотим

перестроить, есть следствие порочной

идеологии, а что в ней существует вопреки

этой последней. Другими словами,

обществознание сегодня создает социальную

картину не мира вообще, а того конкретного,

сиюминутного, неустойчивого, но вполне

реального мира, в котором нам приходится

жить изо дня в день. Стало быть, важнее

всего, чтобы такая картина (при всей ее

подвижности и текучести) не идеализировала

действительность, но в то же время давала

возможность ориентировать практическую

деятельность общества на постоянное

движение вперед, на преодоление наличных

социальных данностей.

Кризис во всех отраслях жизни общества с

несомненностью обнаруживает, что победившее

в конце концов в нашей общественной теории

толкование социальной картины мира привело

к деятельности, результаты которой

оказались фактически гибельными для всей

нашей общественной жизни и культуры. Есте-

ственно сегодня стремление ученого-

обществоведа (так же, как и социального

философа) указать и обнародовать

действительные, иногда довольно скрытые

связи установившейся практики с порочностью

данного истолкования. Известную часть

необходимой для этого работы проделал

философ А.С.Ципко в своем цикле очерков

193

"Истоки сталинизма"9. Он красноречиво

доказывал, что продолжавшееся более

полувека и сейчас еще во многом не желающее

сдавать своих позиций господство сталинизма

со всеми его страшными порождениями не было

актом злой воли одного человека и его

ближайшего окружения.

Практика сталинской эпохи была идейно

вскормлена и нравственно акклиматизирована

сакрализацией классических текстов вождей

всемирного пролетариата, в которой

участвовали многие русские марксисты начала

века и прежде всего большевики. Эти люди

относились к марксистской традиции не как

ученые и общественные деятели, а как

верующие относятся к священным реликвиям.

Сами классики неоднократно восставали

против догматизации своих высказываний.

Однако вопреки этому поколения их

наследников рассматривали произведения

К.Маркса и Ф.Энгельса по существу как

нечеловеческие (ибо человечность не

исключает возможной ошибки), а потому не

подлежащие проверке временем и

переосмыслению ментальные формулы, вера в

непогрешимость которых считалась главной

добродетелью марксиста-революционера. Такое

отношение не только во многом

дискредитирует в сознании современных на-

следников марксистского учения те

положения, за которыми остается сегодня

лишь историко-философская значимость. Оно

ставит под сомнение живой, точнее,

жизнеспособный марксизм, осмысление

актуального содержания которого - абсолютно

____________________

9 См.: Наука и жизнь. 1988. ь 11-12; 1989.

ь 1-2.

194

необходимое, хотя и недостаточное условие

развития общественных наук в нашей стране.

В упомянутой работе Ципко подмечен один

из интереснейших феноменов в наследовании

духовных ценностей общества. Самым

пагубным, самым бесполезным для решения

вновь возникающих задач общества

оказывается такое истолкование материала

унаследованной культуры (в данном случае

речь идет прежде всего об

общественнонаучной теории, определяющей со-

держание социальной картины мира), когда

оно воспроизводится буквально, когда

фетишизируется цитата философского труда,

аналогия в ученом трактате, стиль в

художественном произведении, ритуал или

символ общественного движения и т.д.

Сакрализованная таким образом форма давит

ужесточенными границами на содержание,

оставляя его без изменения по сравнению с

тем историческим смыслом, который

вкладывали в данный продукт культуры его

создатели, руководствуясь историческими

потребностями своего времени и его

объективными возможностями10.

Казалось бы, наоборот, факт культуры,

зафиксировавший в себе определенный опыт

человеческой деятельности и приобретший

значимость традиции, уже самим своим

____________________

10 Конечно, это не единственный путь,

каким шло перетолкование марксизма. Были

и подмена смысла, и огрубление категорий,

и упрощение законов и т.д., и на это были

у "вождей" свои причины, которые уже

достаточно обсуждались в литературе и

констатируются авторами других статей

настоящей книги.

195

существованием в качестве образца на

протяжении долгого исторического периода

заслуживает того, чтобы ничего в нем не

менять. Этот образец как бы испытан

временем, оттиснувшим на нем свою визу. Но

в том-то и дело, что времена меняются. И та

объективная историческая реальность,

которая вдохновила в свое время инициаторов

предшествующей культуры, если не исчезла

вовсе (а случается даже так), то в

значительной степени переменилась. В ней

отмерли прежние стимулы развития, решены

некоторые старые проблемы, исполнены какие-

то замыслы людей, родились новые их

потребности, возникли не существовавшие

прежде возможности совершенствования и т.д.

Следовательно, новое прочтение накопленного

обществом духовного богатства -

обязательный момент практической

деятельности на основе унаследованной куль-

турной традиции, без которого невозможно

движение не только в сознании, но и в

действительности. И именно догматическое

отношение к марксизму можно считать

первопричиной того, что марксизм в СССР так

и не стал фактом культуры в подлинном

смысле слова.

Догматизм в воспроизведении духовной (и

не только духовной) культуры общества -

самый серьезный порок интерпретаторов

наследия прошлого. В жертву застывшей форме

они приносят самое главное - потребность

адекватного решения насущных практических

задач. Догматики "не видят" реальных

проблем, которые не могут быть усвоены в

рамках буквального воспроизведения

исторического смысла традиционных данностей

культуры. Превращение формы традиции в

196

самоцель ведет к бюрократизации

деятельности, регулируемой ее

предписаниями. Эпигоны, профанирующие

творческий процесс культурного развития,

придают статус ценности не вариативно

осмысляемому содержанию ценностных

установок, а их форме, канонизированной раз

и навсегда. Некомпетентность истолкованной

таким образом культурной нормы в решении

назревших социальных проблем как бы

устраняется их замалчиванием, лакировкой

общей картины жизни в данном обществе, и

это ведет к фальсификации противоречий и

потребностей исторического процесса, а в

конечном итоге - к застою и к неизбежному

кризису во всех отраслях общественной

практики.

Эпигонство может быть неосознанным

результатом узости мышления, а может

сознательно навязываться обществу. Созна-

тельные эпигоны-догматики вырастают на

почве абсолютизации консервативного

отношения к действительности. Они не желают

двигаться вперед из боязни потерять свои

привилегии, влияние, благополучие и т.п.

Таких "деятелей культуры", как правило,

легко распознать. А вот бессознательных

эпигонов, не за страх, а за совесть

преданных букве традиционного предписания,

увидеть не так просто, ибо даже стороннему

взгляду они представляются вполне

бескорыстными, "не поступающимися

принципами". Их можно понять адекватно

только в том случае, если добраться до тех

особенностей процесса познания и

деятельности людей, которые выступают

причинами эпигонства. В общей форме эти

причины исследовал в середине нашего

197

столетия замечательный испанский философ

Хосе Ортега-и-Гассет. Вот к какому выводу

он пришел: "Культура - это лишь

интерпретация человеком своей жизни, ряды

более или менее удовлетворительных решений,

которые он избирает, чтобы управиться со

своими проблемами... Когда эти решения

созданы для подлинных потребностей, они

тоже подлинные: это концепции, оценки,

стили мышления, искусства, законы, которые

в самом деле проистекают из глубины

человеческой души, какова она есть в начале

данной культуры... Человек, который не

создает идею, а наследует ее... не

чувствует подлинных потребностей, поскольку

набор решений имеется у него под рукой

прежде, чем он почувствовал потребности,

вызвавшие эти решения. Итак... наследник

культурной системы поколение за поколением

все более привыкает не иметь дела с ос-

новными проблемами"11. В этом рассуждении

кратко очерчена действительная роль

поколений, выступающих родоначальниками

либо наследниками определенной культурной

традиции. В зависимости от удаленности

каждого из них во времени от первооснов

наследуемой культуры его духовная

деятельность в рамках традиции оказывается

все менее содержательной, а поэтому и менее

результативной.

Выявляется парадоксальная ситуация: чем

более богата и развита система традиционных

ценностей общества, тем меньшее число

подлинно современных проблем может она

эффективно решить. Ибо для того, чтобы их

____________________

11 Ortega-y-Gasset J. Man and crisis.

N.Y., 1958. P. 97-98.

198

решать, необходимо подойти к ним не

формально, а с точки зрения реального

содержания, то есть пережить эти проблемы

как свои собственные потребности. Такое

побуждение не задается традицией автомати-

чески, особенно в ее зрелом состоянии,

когда начинает преобладать консервативная,

стабилизирующая тенденция. Так что задача

тех, кто наследуют, а не создают традицию,

заключается в постоянной борьбе с

формализацией, бюрократизацией, догма-

тизацией унаследованных норм, в

повседневном их сопоставлении с реальной,

сегодняшней действительностъю, с ее

практическими проблемами. Только в этом

случае можно сохранить творческую линию в

дальнейшем развитии традиции, а значит,

углубить ее социально-практическую

эффективность и тем самым продлить

жизнеспособность.

Подводя итоги, следует подчеркнуть, что

если усилия неофитов культурной традиции

обращены к реальности в поисках решений ее

проблем, то деятельность поколений,

наследующих данную культуру, обязательно

включает в себя самокритику, перетолкование

традиции с точки зрения изменившейся

реальности. Это в полной мере относится к

традиционной социальной картине мира.

Однако самокритика - лишь заключительный

этап ее уточнения. Существует ряд

методологических предпосылок решения этой

задачи, которые фиксируют объективные и

субъективные факторы формирования самой

общественной теории, лежащей в основе той

или иной социальной картины мира. Только в

результате их осознания выстраивается

актуальный в критической ситуации угол

199

зрения, с позиций которого происходит пере-

оценка ее содержания. Не задерживаясь на

подробностях, отметим лишь главные вехи на

этом пути.

Первый шаг - осознание действительных

исторических горизонтов культуры,

наследуемой ее субъектом. Строй обществен-

ных отношений и институтов, гарантирующих

тот или иной уровень социальной практики,

степень творческой свободы и гума-

нистической ответственности людей, мера

универсальности воспроизводимого традицией

опыта деятельности определяют не только

методы создания и усвоения, но и содержание

формирующихся в общественном сознании

представлений о человеческом бытии как

таковом, а также их социально-значимую

форму, которая, в свою очередь, задает

границы актуализации этих представлений в

ходе их переосмысления.

Оглядываясь на послереволюционный опыт

толкования социальной картины мира в нашей

стране, мы убеждаемся в действенности

описанного выше фактора, поскольку

чрезвычайно узкие культурные горизонты

массы российского пролетариата и беднейшего

крестьянства (а именно этот контингент был

движущей силой революции) требовали

упрощения и огрубления созданной классиками

марксизма социальной картины мира, спо-

собствовали формализации и закреплению

искаженного взгляда на реальность. И если

мы хотим преодолеть социально-теоретические

заблуждения, соотнести создаваемую сегодня

новую социальную картину мира с

фактическими характеристиками общественного

бытия и сознания современности, то первая

наша забота - это укоренение субъекта

200

общественной практики в унаследованной от

предков культуре, обеспечение аутентичного

знания собственной истории, поворот

экономики и политики лицом к мировому опыту

социальной деятельности и познания.

Конечно, в общественном сознании всегда

присутствуют многообразные, в том числе и

противоречащие общепринятой картине,

мировоззренческие положения. Они образуют

систему групповых ценностей или

представлены маргиналами. В нормальных

условиях между различными мнениями

разгораются идеологические споры или, по

крайней мере, есть возможность их взаимного

влияния. Бывают же такие исторические

обстоятельства, когда легальная идейная

борьба и даже простое влияние исключаются.

И здесь отечественная история тоже дает нам

печальные свидетельства: с начала 20-х

годов все шире культивировалась у нас

нетерпимость к инакомыслящим, поднятая на

уровень государственно-правовой политики,

вылившейся в массовые репрессии всего

самого талантливого, самобытного в теории и

практике. Эта атмосфера не была поколеблена

никакими перемещениями у кормила власти -

государственной и партийной, в сущности

всегда совпадавших. Следствием (и в то же

время причиной) такого положения был

волюнтаристический подход к объективной

реальности, который опирался, а во многом и

сейчас еще опирается, не столько на

осмысление существующего, сколько на

моделирование долженствования.

И если мы хотим сделатъ выводы и извлечь

исторические уроки из нашего недавнего

прошлого, то, прежде всего, необходимо

исключить из практики духовной жизни

201

нетерпимость к чужому мнению, ориентацию на

не подлежащие пересмотру идеологические

лозунги как принципиальную основу создания

новой социальной картины мира. Как

показывает сегодняшний день, преодоление

подобной практики отнюдь не простой и не

скорый процесс. Он чреват постоянными

рецидивами, и потому облегченные

представления о его развитии не имеют под

собой серьезных оснований.