Потребность в иллюзиях

Очень часто люди устремляются не к подлинным ценностям, а к мнимым, иллюзорным идеалам и утопическим идеям. Об этом писал современный грузинский философ З. М. Какабадзе: "...Самопознание человека осложняется тем, что человек в известной мере склонен к самообману: люди не всегда хотят знать всю правду о себе, о тенденциях и возможностях собственного бытия.

46

венного бытия... Конечно, человек способен преодолевать эту склонность к самообману. Но дело в том, что она, эта склонность, всегда присутствует в нем и ему, его честности, его честному самосознанию всегда приходится проходить через этот барьер" (55, 17). Человек, склонный к самоанализу, легко обнаружит, что этим он тоже грешит, что это все о нем: "Самообман - это весьма сложный и совершенно своеобразный феномен: мы видим в нас самих что-то неприятное для нас, мы знаем о нас что-то неприятное и не хотим выдать нашу тайну даже самому себе, не хотим знать о ней. Мы как бы отводим глаза и делаем вид, что не видим. Но поскольку этим самым неприятным зрелищем являемся мы сами, то нам, конечно, не удается полностью отвести глаза и совершенно не видеть. Мы как бы надеваем маску на собственное лицо, делаем выражение, прихорашиваемся перед самими собой. Но поскольку все это проделываем мы сами, то это не может остаться для нас вполне незамеченным... Мы знаем, что это маска, которая при малейшем неосторожном движении может сорваться с нашего лица" (55, 18-19). Это очень похоже на страуса, спрятавшего голову в песок и вследствие этого уверенного в своей безопасности.

Откуда же берется эта потребность в самообмане, в иллюзиях? В чем ее причины?

Проблема "иллюзии" осознается достаточно давно. Еще в "Ригведе", одном из древнейших памятников мифологического сознания Древней Индии, появляется слово "майя" для обозначения неподлинной, иллюзорной видимости, причем в гимнах она восхваляется как необходимая, поддерживающая мир сила. Концепция "майи" была позднее развита в философии "веданты" (см.: 109, 508-536).

Словари определяют "иллюзию восприятия" как "неадекватное отражение воспринимаемого предмета и его свойств" (108, 133). Одной из фундаментальных потребностей человека является потребность в безопасности. Как писал З.Фрейд, страх - это эмоция по поводу нашей неготовности к опасности. Чем менее мы готовы к опасности, тем больше страх перед опасностью (см.: 144). Действие этого страха может быть или мобилизующим, или парализующим. Включение первого или второго

47

механизма реакции не опирается на сознание, оно совершается на основе интуитивного (инстинктивного) выбора, опирающегося на предшествующий опыт. Сильный человек с крепкой нервной системой, активным темпераментом, с достаточным опытом преодоления опасностей Судет мобилизован страхом на сверхнапряжение. Человек со слабым типом нервной системы, пассивным темпераментом и без привычки активной борьбы с опасностями вероятнее всего будет парализован страхом.

Какую стратегию избрать древнему человеку в условиях постоянно возобновляющихся опасностей со стороны чужого мира? На первый взгляд, разумнее преувеличить опасность, чтобы обеспечить большую мобилизованность, готовность встретить ее во всеоружии. Но тогда эта сфера жизнедеятельности займет слишком большое место, потребует чрезмерного перерасхода анергии и времени, что приведет к падению активности в других сферах, я свертыванию сферы освоения мира, к деградации культуры. Древний человек избирает другую стратегию, преуменьшает опасность и преувеличивает в своих глазах свою собственную вооруженность и готовность к опасностям. Конечно, это чревато срывом, если полное игнорирование опасности переходит в беспечность и отсутствие бдительности - такое не останется безнаказанным со стороны чужого мира. Тем не менее, некоторая доля превышения уверенности в себе над действительной боеготовностью формирует потребность престижа (положительного самоопределения), которая стимулирует подтягивание до намеченного уровня самоидентификации. Именно эту цель - поддержание в потомках памяти о подвигах и славе предков - преследует мифология, которая предъявляет к сыновьям, потомкам требование - не посрамить эту память, это славу отцов. Возникает социальное нормативное требование - традиция, которую хранили певцы, рапсоды, кобзари, ашуги. В связи с этим и формируется потребность в иллюзии, в некотором приукрашивании (хотя и бессознательном)

48

картины мира, эту главную задачу и решает мифология.

Другой источник потребности в иллюзиях можно обнаружить в связи с первым страхом, "травмой рождения" и памятью о существовании в утробе матери, где все потребности ребенка удовлетворялись автоматически. Спроецированное в будущее, это воспоминание и формирует ожидание и надежду на возвращение состояния гармонии со средой.

Третий источник связан с переживанием неудовлетворенной потребности, о которой писал Л.Фейербах (см.: 134, 2, 580). Это переживание, если оно становится устойчивой и сильной страстью, может по закону доминанты Ухтомского генерализовать и подчинять родственные, соседствующие ощущения, искажать их в угоду основному стремлению: "Страсти вводят нас в заблуждение, так как они сосредотачивают все наше внимание на одной стороне рассматриваемого предмета и не дают нам возможности исследовать его всесторонне... Иллюзия - непременное следствие страстей, глубина которых измеряется степенью ослепления, в которое они нас погружают" (32, I, 158).

На поверхности сознания потребность выступает чаще всего в виде интереса. Интересы могут быть фундаментальными или производными, поверхностными. Но последние могут занять место первых, отсюда могут возникать склонности к поискам более легких и "дешевых" путей самореализации и счастья, эти склонности опираются чаще всего на самообман и иллюзии (см.: 155, 17-18).

Э.Фромм указывает на потребность в выработке и усвоении схемы ориентаций в мире, которая тесно связана с потребностью в иллюзиях: "Интенсивность потребности в ориентации объясняет факт,' который удивлял многих исследователей человека; тот факт, что человек легко попадает под влияние различных иррациональных доктрин (политических, религиозных и др.), хотя для "неверующих" они кажутся плохо и неубедительно построенными. Отчасти это происходит в результате идейного влияния лидеров, отчасти связано с внушаемостью человека. Но это, конечно, не все. Человек, вероятно, не был бы таким внушаемым, если бы у него не было потребности во взаимосвязанной системе ориентаций. Чем более идеология

49

претендует на то, чтобы быть ответом на все вопросы, тем более она привлекательна. Здесь, возможно, лежит причина того, что иррациональные и очевидно безумные умозрительные системы так просто привлекают человеческий разум" 53, ИЗ). Действительно, привычка к целостному, монистически выстроенному мировоззрению заставляет принять всю систему, даже если некоторые ее части не согласуются с нашим опытом.

В массовом сознании, как отмечает Б. А. Трушин, достаточно распространенным является такое положение, когда не совпадают реальные потребности людей и формы их внешнего выражения. Он выделяет три группы таких фактов. Первая связана с замещением желаемого невозможного сходным возможным; вторая - с извращенным замещением; третья - с престижными средствами удовлетворения недостаточно развитых потребностей, которые получают неподлинное удовлетворение (см.: 37, 318-319).

Выдающийся советский психолог Л.С.Выготский назвал игру "иллюзорной реализацией нереализуемых желаний". Ребенку не дают накую-то дорогую и хрупкую вещь, но ему хочется поиграть, чтобы освоить ее. Тогда он берет другую вещь, какую-нибудь палочку, дощечку, присваивает ей имя желаемой вещи и играет с нею, удовлетворяя таким превращенным образом свое желание. Аналогичная ситуация возникает и в общественном сознании: люди удовлетворяют свои потребности в идеалах, ценностях, образцах попавшимися под руку, доступными и часто ловко подсунутыми суррогатами. Но если дети осознают, что они играют, что это "понарошку", то взрослые могут не отдавать себе отчета в этом. Входя в игру, дети принимают правила игры, где игрушка выполняет функции подлинной вещи, но, выходя из игры, откладывают ее в сторону и забывают. Взрослые часто не осознают, что они пользуются суррогатами, иллюзиями. Чтобы понять это, необходим большой жизненный опыт, опыт освоения ценностей, опыт верификации и критической рефлексии, развитый интеллект. Конечно, тот или иной опыт есть у каждого, и многие считают его более, чем достаточным. Человек легко распространяет свой опыт до космических масштабов, придавая ему статус общезначимости,

50

статус единственной верной картины мира. Это особенно характерно для мифологического сознания. К. Маркс в одном из ранних произведений писал о противоречии между философией и обыденным сознанием: "Сократовская ирония, как ее понимает Баур и как необходимо понимать ее вслед за Гегелем, а именно в качестве диалектической ловушки, при посредстве которой обыденный здравый смысл оказывается вынужденным выйти из всяческого своего окостенения и дойти - не до самодовольного всезнайства, а до имманентной ему самому истины,- эта ирония есть не что иное, как форма, свойственная философии в ее субъективном отношении к обыденному сознанию" (85а, 198). Чем этот опыт больше, тем больше уверенность, что не будет ошибок в оценке идеалов, в их выборе. Но нередко люди удовлетворяют свои потребности иллюзорным образом, вполне осознавая, ч т о они делают (например, алкоголики, наркоманы).

К.Маркс писал, что критикуя иллюзии, человек избавляется от них. Желание избавиться от иллюзий понятно, потому что рациональное отношение к миру нуждается в адекватности, точности его отражения, однако избавиться от иллюзий полностью нельзя. Потребность в иллюзиях слитном прочно укоренилась в культуру человека, в. арсенал его способов я средств освоения мира. Избавившись от одних иллюзий, мы приобретаем новые. Хотим мы этого или нет, но наши потребности, мечты и надежды с необходимостью формируют эмоционально-ценностные установки и идеалы, которые работают по законам аксиологики, заставляют принимать желаемое за действительное (что мы и называем аксиологикой; см. об этом: 100).

Иллюзия, как мы определились,- это ошибка восприятия реальной действительности, или, по определению Н. П. Ферстера, "... иллюзией называется неправильное восприятие, искаженное именно под влиянием находящихся в сознании представлений, но в то же время сопровождающиеся уверенностью в правильности, то есть в соответствии с действительностью" (136, 81). Существуют также иллюзии, связанные с неверными, недостаточно обоснованными социальными установками и иллюзии как несбывшиеся надежды. При этом воспринимающий (субъект восприятия или реципиент) не замечает ошибки, полагает, что

51

он получает достоверную информации. Или, прогнозируя ситуацию, он относится к ней, как будто она уже реализована, то есть смешивает желаемое с действительным. Иллюзии возникают, когда процесс восприятия искажается внутренними или внешними факторами и условиями, предшествующим опытом, стереотипами, привычками, предрассудками, а также эмоциональными потрясениями и даже просто сильным желанием, страстью. Иллюзии, как заметил Я.Э.Голосовкер, призваны спасти сознание человека от ужасов "неведомого", но и от ужасов неприятной правды (см.: 34, 142-143). У одних это проявляется больше, у других меньше, но только машина лишена иллюзий» человек же с необходимостью включает их в свое мировоззрение. Академик Б.В.Раушенбах называет это "потребностью в чуде" или "геном религиозности", который есть у многих людей. Если запретить церковь, то они будут верить в "летающие тарелки" или во что-то иное. Причем, любопытно, что как только факт теряет статус "чуда", обнаруживается его физическая природа, интерес к нему сразу же пропадает.

Каким образом иллюзия способна становиться "реальностью"? Как она приобретает значение реального фанта и события, которые' вызывают те же чувства, что и реальные? Вспомним Пушкина: "...Над вымыслом слегами обольюсь". Действительно, искусство сознательно пользуется вымыслом, иллюзиями для создания художественной реальности в рамках художественной условности. Но искусство перестает быть искусством, если, как в известном случае - во время показа фильма "Чапаев" в осажденном Мадриде республиканцы начинают стрелять в белогвардейцев на экране. Это давно известно, и искусство в течение многих веков хорошо справляется со своей обязанностью удовлетворять потребность в иллюзиях. Сама же потребность связана, помимо указанного выше, с возникновением второй сигнальной системы, в которой складываются условные рефлексы на слова или другие знаки по ассоциации с реальными событиями и предметами. Но эти условно-рефлекторные связи могут иметь естественный и необходимый характер, и тогда знак выражает сущностное качество предмета.

52