Мера

Специфицированное количество

§76. Количественная определённость получает свою специфику благодаря добавлению к ней качественной определённости. Числом мы определяем некоторое количество каких-то единиц, ещё не определённых по своему качеству: 5, 7, 10, и не суть важно, чего именно.

Специфицированное количество уже представляет собой некоторую меру, но эта мера имеет ещё внешний характер. Она образуется за счёт простого соединения наименования некоторого предмета с некоторым числом. Поэтому специфицированное количество способно вместить в себя всё на свете, ему по силам самые несуразные и самые невообразимые комбинации количественной и качественной определённости предметов, вроде таких, как "тысяча актов балета" или "тридцать пять тысяч одних курьеров".

Тот, кто присматривался к ходу умственного развития своих детей, без труда вспомнит, что в возрасте 3-5 лет они высказывают всякую ерунду, суть которой состоит в появлении у ребёнка способности к спецификации количества. Дети говорят, что где-то в каком-то месте у них уже есть или скоро будет: миллион шоколадок, сто машинок, тысяча фонариков и т.п. Для взрослых эти речи, конечно же, несерьёзны, и мы пропускаем их мимо ушей, но они очень серьёзны для самого ребёнка, ибо свидетельствуют о том, что развитие его мышления идет в правильном направлении: через освоение определения специфицированного количества к освоению определения реальной меры.

§77. Несмотря на всю кажущуюся произвольность специфицированного количества, оно, однако, обнаруживает в себе некоторую устойчивость своих определений. Иначе говоря, в пределах специфицированного количества мы всегда можем обнаружить имманентное единство некоторого количества с присоединённым к нему качеством. Тысячеактных балетов, конечно же, не бывает, но 2-3 акта – это норма для одного балета. Точно так же 35 тысяч курьеров ни при каком министерстве никогда не состояло, это выдумка гоголевского героя, но какое-то их число при госучреждениях всё-таки существовало и существует.

Через обнаружение такого имманентного (нерасторжимого) единства количественной и качественной определённости предметов мы переходим от специфицированного количества к специфической мере. Происходит это по хорошо знакомому всем правилу, согласно которому постепенное изменение количественной стороны предмета сначала никак не влияет на его качество, однако по мере дальнейшего изменения его количества дело может дойти до необратимого преобразования его качества, т.е. до его полного разрушения или смерти. Именно это правило научает нас на материале нашей повседневной жизни тому, что в пределах качественно специфицированного количества имеет место быть мера.

Так, например, охота и собирательство в отношении дикой природы сначала не испытывают каких-либо ограничений. Но со временем выясняется, что количество особей данного вида животных не бесконечно, а значит, их популяция имеет меру в самой себе. Дальнейший отстрел может привести просто к исчезновению с лица Земли данного вида животных как некоего специфического качества.

С другой стороны, для того чтобы, скажем, заселить какой-либо водоём новым видом рыб, необходимо запустить в него достаточное количество мальков (достаточную меру). Только при таком условии их разведение состоится. Две-три рыбки этого не гарантируют.

Так благодаря повседневным примерам проявления этого правила наше мышление переходит от определения специфицированного количества к определению меры. От мичуринского лозунга "Мы не можем ждать милости от природы..." приходят к пониманию необходимости бережного отношения к ней. Очень мудрой в этом контексте представляется иногда встречающаяся на бортах автомобилей такая надпись: "Шоссе не космос". Она ненавязчиво сообщает участникам дорожного движения, что количество их движения и манёвра имеет свою меру, которую они должны знать и которой они обязаны руководствоваться. Как, впрочем, и вся наша жизнь, ибо жизнь – та же дорога. И человек, чтобы оставаться человеком, должен себя ограничивать, а значит, во всём соблюдать меру.

К сожалению, и об этом требуется сказать отдельно, данное правило логики (соотношение количественной и качественной определённости в мере) в позднейшей философии получило превратное толкование. Особенно преуспела в этом марксистская философия, которая свела всю суть логики Гегеля к трём так называемым всеобщим законам диалектики:

- единства и борьбы противоположностей;

- перехода количественных изменений в качественные и обратно,

- отрицания отрицания.

Здесь не место для обсуждения всего того, что было сказано по поводу философии Гегеля за прошедшие 170 лет. Однако учитывая то обстоятельство, что марксистская философия долгое время являлась официальной наукой в целом ряде стран мира и через её изучение прошло не одно поколение людей, нам необходимо всё же сделать в её адрес несколько замечаний.

Первое. Существующая сегодня точка зрения, согласно которой все три указанных закона диалектики были якобы сформулированы самим Гегелем, совершенно неверна. Ни в одном произведении Гегеля мы не найдём ничего подобного! Эти законы придумал Фридрих Энгельс, а для того чтобы придать им видимость глубины и всесторонней обоснованности, он прикрепил к ним имя Гегеля. По его легенде эти законы открыл Гегель, но сам не заметил этого, так как в силу присущего ему идеализма был якобы подслеповат-с. У самого же Ф. Энгельса, видимо, было хорошее зрение и он, по ходу знакомства с трудами Гегеля, обнаружил эту оплошность и взял на себя труд сформулировать за него эти законы. Следовательно, к самому Гегелю данные законы имеют лишь то отношение, что их "открытие" состоялось по ходу чтения его работ, и не более того.

Второе. Названные законы оказались тем хороши, что каждый из них состоит всего из трёх слов. Вдумайтесь в это! Всего три закона – и в каждом только по три слова! Это Вам не 577 параграфов "Энциклопедии философских наук" Гегеля с добавлением к ней ещё 14 его книг, развивающих её содержание более подробно! Эти законы стали просто подарком для той поверхностной публичной философии, которая потребовалась в наступившую эпоху широких революционных преобразований в обществе. Данная философия с радостью приняла их на свой баланс и за их счёт пыталась идейно обосновывать необходимость осуществления назревших в мире перемен. Именно поэтому данные законы и были названы ею всеобщими, поскольку никаким другим собственным капиталом эта философия не располагала, и потому на все вопросы времени ей приходилось отвечать только посредством их.

Третье. Главное, однако, заключается в том, что, создав эти три закона, философская мысль в результате продвинулась не дальше вперёд, а дальше назад. Марксистская философия вновь откатилась на докритический уровень, на позиции прежней метафизики. Выявленная Кантом противоположность мышления самому себе была предана забвению, а все рассуждения о природе и обществе вновь стали строиться на манер докантовской философии: как что видится, так оно и мыслится. С той, однако, разницей, что к традиционным предметам философской мысли – природе, обществу и мышлению – стали теперь со всех сторон приписывать три вышеназванных закона, а затем в ход шла творческая сила воображения, направляемая господствующими в обществе идеологическими установками.

Величайшее достижение человеческого разума – философская энциклопедия Гегеля – оставалась невостребованной. Широко провозглашаемая самой марксистской философией её генетическая связь с философией Гегеля существует только на словах, но отнюдь не на деле.