Квинтилиан.

Марк Фабий Квинтилиан (35 — 100 гг.), римский ритор и критик, посвятил проблеме смешного значительную часть ше­стой книги своего двенадцатитомного труда «Воспитание оратора» («Institutio Oratoria») — компендиума античных знаний о риторике.

Квинтилиан начинает свое исследование смеха с постановки зада­чи: прежде всего необходимо понять, по какой причине, для чего и кто может шутить, перед кем и против кого⁴ . Однако он отказывается дать ответ на вопрос «по какой причине?»: существует множество источников комизма от остроумных и приятных до грубых и глупых,

¹ Сiceronis M. Tulli. De Oratore. Liber II, 216.

² Ibid, 237 — 239.

³ См.: Плутарх. Избр.: В 2 т. М., 1996. Т. 2. С. 104. Ф. Петрарка в числе прочего также приписывает Росцию книгу о смехе. См.: Ф. Петрарка. Лекарства от преврат­ ностей судьбы // Эстетика Возрождения: В 2 т. М., 1981. Т. 1. С. 32.

⁴ См.: Quintilian. Institutio Oratoria. In XII lib. bid. VI. 3.28.

1 8

и ни одна из известных ему попыток объяснить смех не истолковыва­ет всего многообразия его причин.

Рассматривая вопрос «для чего?», Квинтилиан пишет, что «смех рассеивает печали, дает отдохновение после тяжелой работы, восста­навливает силы, избавляет от пресыщения и усталости» («…risum… tristes solvit adfectus et animum ab intentione rerum frequenter avertit et aliquando etiam reficit et a satietate vel a fatigatione renovat»)¹ . По сути дела, он выделяет релаксационную роль смеха, избавляюще­го человека от напряжения, повторяя и дополняя идеи Аристоте­ля («шутки и смех, как и всякий отдых, приятны») и Гиппократа. В соответствии со сказанным он обосновывает определенную ритори­ческую ценность смешного: смех может разрядить напряженную ат­мосферу и вернуть уставших слушателей к активному восприя­тию речи. Вовремя сделанный эмоциональный акцент на ключевой проблеме позволяет более точно понять ее суть; остроумные шутки также позволяют добиться симпатий аудитории. Таким обра­зом, разрешается вопрос «перед кем?».

Как и Аристотель, Квинтилиан отводит смеху только сферу отды­ха и легкого развлечения; любой другой смех он не приемлет. Следу­ющим является требование изящества и утонченности в шутках; в этом он следует теории Цицерона (но идет несколько дальше, считая, например, что практика самого Цицерона часто переходила границы дозволенного). Смех, не удовлетворявший названным критериям, считается низменным, грубым, шутовским и недостойным образован­ного человека; особенно это касается насмешек и осмеяния. Так, гово­ря о комедиографах древности и изяществе их аттической речи, Квин-тилиан не удерживается от замечания об их «излишней настойчиво­сти в преследовании пороков»² .

Таким образом, использовать шутки может только воспитанный и образованный человек, «достойный муж» (vir bonus), который спосо­бен изящно и остроумно пошутить, не уронив собственного достоин-ства³, — в этом ответ на вопрос «кто?».

В ответе на последний вопрос («против кого?») Квинтилиан наи­более категоричен: недопустимо осмеивать «целые народы, сословия (ordines), общественное положение (condicio) и ремесла»⁴ . По сути дела, говоря о больших социальных группах и классах, он выдвигает четкие социальные ограничения по отношению к предмету смеха, пред­полагая, таким образом, что смех является опасным орудием, способ­ным подорвать существующие общественные отношения.

Ответив на все поставленные во введении в теорию комического вопросы, автор уделяет внимание технике смешного. Здесь он повто­ряет и уточняет типологию Цицерона, выделяя основные типы смеш-

¹ Quintilian. Op. cit. VI. 3.1.

² Ibid. Х. 1.65.

³ Ibid. VI. 3.35.

⁴ Ibid. VI. 3.34.

19

ного (иронию, остроумие, насмешку и др.) и факторы, способствую­щие возникновению смеха (неожиданность, обманутые ожидания и др.). Основная ценность этого экскурса состоит, впрочем, не в пере­сказе теории Цицерона, а в выяснении специфики и пояснении значе­ний его терминологии, благодаря чему теория последнего становится более понятной.

Квинтилиан завершает традицию Платона в античной теории сме­ха; он классифицирует и разъясняет большинство моментов, встречав­шихся у Платона, Аристотеля, Цицерона, доводя их идеи до логическо­го завершения. «Квинтилиановский ренессанс» был, однако, послед­ней значительной попыткой возврата к классическим идеалам древно­сти — античность подходила к завершению, сопровождаясь вспышка­ми иррационализма и эклектики в философии, падением обществен­ных нравов и социальной нестабильностью. Одним из свидетелей заката эпохи стал Лукиан, чьи взгляды на смех значительно отличают­ся от взглядов Квинтилиана.