Извращение добра

«Краткая повесть об антихристе» — рукопись, которую Фило­соф читает собравшимся. Авторство ее приписывается некоему от­цу Пансофию. He знаю, вспомнил ли Соловьев Пансофия ранних розенкрейцеров, когда придумал это имя.

Начало повести носит характер политической фантастики. XX век (по прогнозам Политика, мирный) оказывается эпохой войн и потрясений. Народы восточной Азии разработали по образцу пан­германизма и панславизма великую завоевательную идею панмон- голизма. Китайцы, отвергая нововведения, принесенные европейца- ми, принимают предложенную японцами ускоренную модерниза­цию. Огромная китайско-японская армия наводняет Российскую империю. Немцы успешно преграждают путь завоевателям, но по­лучают удар в спину от французов, одержимых недальновидными планами «реванша». Китайцы скоро избавляются от ненужных со­юзников. Новое монгольское иго над Европой длится полвека. Пока что текст повести содержит только экстраполяцию политических предчувствий Соловьева. Он не одобряет франко-русского союза и вообще французов, отводя им в Европе роль предателей из-за их на­ционализма. Он осуждает националистическое идолопоклонство XIX века и прозорливо предугадывает, что оно же обернется оружи­ем против Европы в руках неевропейских народов. B конце XIX ве­ка много говорилось о желтой угрозе.

Панмонгольская империя (последняя мировая империя — как таковая, она может считаться аналогом четвертого царства из Кни­ги пророка Даниила) существует пятьдесят лет. Она характеризу­ется «повсюдным смешением и глубоким взаимнопроникновени- ем европейских и восточных идей, повторением еп grand* древне­го александрийского синкретизма». Надо вспомнить, что этот синкретизм сохранял свою притягательность для самого Соловье­ва почти всю его жизнь. Итак, происходит значительное обостре­ние социальных отношений из-за массовой иммиграции в Европу азиатских рабочих и усиления деятельности тайных организаций.

en grand (фр ) — в обших чертах (у В. Соловьева по-французски).

Они образуют грандиозный заговор с целью изгнания монголов. Заговор удается, и Европа снова обретает свободу. Политический характер XXI века определяется торжеством чаяний Политика. Прежний строй отдельных наций теряет смысл, и создаются Евро­пейские Соединенные Штаты — демократические, процветаю­щие, открытые для ускоренного прогресса. Конечно, фундамен­тальные проблемы (жизни и смерти и т.п.) остаются «без разреше­ния», при все возрастающей сложности физиологических и психологических открытий. B интеллектуальной сфере заслужива­ют внимания две черты. C одной стороны, прежний материализм эпикурейско-механистического толка полностью изжит. C дру­гой — окончательно преодолена наивная вера. Так, уже нигде не учат о сотворении мира ex nihilo[35]. Достигнут некоторый «сред­ний» уровень антидогматической мысли, и если огромное боль­шинство мыслящих людей остаются неверующими, то последние верующие стремятся выработать приемлемое религиозное мышле­ние. При этом синкретическом смешении, когда интеллектуальные разногласия смягчаются, а вера теряет свою соль, на всей земле ка­жется утвердившимся спиритуализм Князя.

И тут является антихрист. Это не какой-то отвратительный монстр из лагеря врагов религии.

Ero самолюбие не лишено оснований. «Помимо исключитель­ной гениальности, красоты и благородства», этот «великий спири­туалист» показывал «высочайшие проявления воздержания, беско­рыстия и деятельной благотворительности». Ho из этих досто­инств он выводит собственное исключительное «право и преиму­щество перед другими и прежде всего перед Христом». Он не ис­пытывает вражды к Иисусу, но видит в Нем своего величайшего предшественника. Сам он, пришедший последним, и есть «совер­шенный, окончательный спаситель». До этого момента человек, явившийся улучшить и завершить дело Мессии, ничем не отлича­ется от Магомета: здесь то же отношение к Христу. Однако в его программе звучит и нечто новое. «Христос, проповедуя и в жизни своей проявляя нравственное добро, был исправителем человече­ства, я же призван быть благодетелем» его. «Я дам всем людям все, что нужно. Христос, как моралист, разделял людей добром и злом, я соединю их благами, которые одинаково нужны и добрым, и злым. Я буду настоящим представителем того Бога, который воз­водит солнце свое над добрыми и злыми, дождит на праведных и неправедных. Христос принес меч, я принесу мир. Он грозил зем­ле страшным последним судом. Ho ведь последним судьею буду я, и суд мой будет не судом правды только, а судом милости».

Антихрист Соловьева совсем не похож на великого инквизито­ра Достоевского. Дело в том, что тот и другой — противники не одного и того же Христа. Инквизитор противостоит Христу роман­тическому, приверженцем которого был Достоевский, — доброму, бессильному, призрачному. Инквизитор хочет осуществить цели, недостижимые для Христа, и потому он силен, властолюбив, дес­потичен. Соловьевский антихрист — противник того Христа, в ко­тором традиционное богословие видит всесильного властелина истории, судью с мечом, судящего огнем живых и мертвых. Соот­ветственно, антихрист, пользуясь всеми средствами временной власти, проявляет также силу убеждения, широту ума, либерализм, прогрессивные взгляды. Эта фигура сочетает в себе инквизитора и Христа Достоевского, точнее, представляет собой более совершен­ный образ инквизитора, выступающего под видом романтического Христа.

Антихрист переживает нечто вроде Гефсиманской ночи, но превратным, извращенным образом: «Я, я, а не Он! Нет Ero в жи­вых, нет и не будет. He воскрес, не воскрес, не воскрес!» И он пре­дается сатане. Тот говорит с ним голосом «странным, глухим, точ­но сдавленным и вместе с тем отчетливым, металлическим и со­вершенно бездушным, вроде как из фонографа». Черт обращается к нему в фальшиво-высоком стиле и предлагает ему совершать свое дело именем Христовым, а не своим собственным[36]. «Прими дух мой. Как прежде мой дух родил тебя в красоте, так теперь он рождает тебя в силе». Приняв духа сатаны, замечательный человек почувствовал, как небывалая сила «вошла в него и наполнила все существо его», и вместе с этой силой ощутил он «бодрость, лег­кость и восторг». Он тут же принялся за работу.

Сначала он со сверхъестественной быстротой пишет книгу, принятую с восхищением «во всех частях света». Соловьев описы­вает ее с тончайшей иронией: «Это будет что-то всеобъемлющее и примиряющее все противоречия. Здесь соединятся благородная почтительность к древним преданиям и символам с широким и смелым радикализмом общественно-политических требований и указаний, неограниченная свобода мысли с глубочайшим понима­нием всего мистического, безусловный индивидуализм с горячею преданностью общему благу, самый возвышенный идеализм руко­водящих начал с полной определенностью и жизненностью прак­тических решений». Да ведь это осуществление мечты всего вели­кого XIX века! C забавной серьезностью, уместной в энциклопеди­ческой статье или некрологе, Соловьев сообщает, что замечательный человек воплотил Конта, Гегеля, Ренана, Спенсера, Геккеля. Он сочетает уважение к прошлому и культ будущего, сво­боду мышления и самую возвышенную веру, личность и общество, мысль и действие. Он преодолевает все противоречия. Он соединя­ет все условия мирного состояния в области мысли, водворяет ве­ликий мир «смешения». Речь идет о гностическом знании или иде­ологии, достигшей высшего совершенства: «И все это будет соеди­нено и связано с таким гениальным художеством, что всякому одностороннему мыслителю или деятелю легко будет видеть и при­нять целое лишь под своим частным наличным углом зрения, ни­чем не жертвуя для самой истины, не возвышаясь для нее действи­тельно над своим я... ни в чем не исправляя ошибочности своих взглядов и стремлений, ничем не восполняя их недостаточность».

Книгу принимают единодушно. Ee переводят на все языки, и она становится бестселлером как у цивилизованных народов, так и у варваров, доставляя наслаждение и ученым, и журналистам. Именно с таким успехом, подобно туче пыли, распространяются гностические доктрины. Они нравятся и ученым, так как обещают высшее знание, и невеждам, так как предлагают простое, без труда усваиваемое учение. Это учение все объясняет, будучи «откровени­ем всецелой правды». Настоящее объяснено, будущее показано в чудном свете. Bce говорят: «Вот идеал, который не есть утопия».

Некоторые буквоеды заметили, что в книге ни разу не упомяну­то имя Христа. Неважно! «Раз содержание книги проникнуто ис­тинно христианским духом деятельной любви и всеобъемлющего благоволения, то что же вам еще?» Ha место буквы Ero Имени ве­ликий человек поставил извлеченный им смысл — этого более чем достаточно. Гностик отдает предпочтение духу перед буквой, по­тому что избегает опирающегося на букву «суда» критики.

Между тем освобожденная от монголов Европа объединяется. Братство франк-масонов хочет учредить единоличную исполни­тельную власть, способную обеспечить единство. Главным канди­датом становится наш герой — антихрист (он, кстати, тайный франк-масон), почти единогласно избираемый пожизненным пре­зидентом Европейских Соединенных Штатов. Сверх того он увен­чан особым титулом римского императора, так как Соловьев бук­вально следует Апокалипсису: антихрист — сын блудницы и на­следник Нерона. Через год к нему присоединяется весь мир, и образуется всемирная монархия. Что он обещает? Вечный и повсе­местный мир; затем социализм: каждый получает по своим способ­ностям, по труду и по заслугам. Он устанавливает «во всем челове­честве самое основное равенство — равенство всеобщей сытости». Даже животные пользуются всемирным покровительством: анти­христ, будучи сам вегетарианцем, запрещает вивисекцию.

Общество потребления скучно, и человечество нужно развле­кать. Тогда с Востока является великий чудодей, придерживаю­щийся нескольких религий и «удивительным образом» соединяю­щий в себе «обладание последними выводами и техническими приложениями западной науки с знанием и умением пользоваться всем тем, что есть действительно солидного и значительного в тра­диционной мистике Востока». Этот человек, Аполлоний, соединя­ет науку и магию. Он способен сводить огонь с небес.

Политический и социальный вопросы улажены, остается ре­шить вопрос религиозный. K тому времени христиан остается ма­ло (всего 45 миллионов), но вера их горячее, чем прежде. Проти­воречия между конфессиями смягчились. Папство, обосновавшее­ся в Петербурге, опростилось, сократило свою пышность и духовно возросло. Протестанты также стали более искренними ре­форматорами, а православие добилось успехов в борьбе с сектами и с раздиравшим его внутренним расколом. B общем, те реформа­торские устремления, которым Соловьев в течение всей жизни от­дал много труда, — экуменизм, углубление духовности религиоз­ной жизни, — кажутся осуществившимися. Соловьев приписыва­ет антихристу большую часть своих религиозных проектов.

B таких обстоятельствах антихрист призывает всех христиан «без различия исповедания» избрать полномочных представите­лей на вселенский собор под его председательством. Собор состо­ится в Иерусалиме. Почему в Иерусалиме? Это эсхатологический центр, где все должно получить окончательное разрешение. Имен­но здесь состоялся первый собор, о котором рассказано в Деяниях апостолов; следовательно, здесь надлежит быть и последнему со­бору. Ho это объясняется еще и историческими обстоятельствами, которые сочиняет Соловьев. Иерусалим стал резиденцией всемир­ного императора. «Палестина тогда была автономною областью, населенною и управляемою преимущественно евреями». Соловь­ев, вероятно, следивший издалека за работой первого сионистско­го конгресса 1897 года, предполагает, таким образом, осуществле­ние проекта Герцля, и Иерусалим получает статус «вольного горо­да» на территории, по существу представляющей собой Государство Израиль. Вся эспланада Храма занята огромным зда­нием, сочетающим функции императорского дворца и храма «для осуществления всех культов». Здесь 14 сентября открывается со­бор. Эта дата выбрана, несомненно, потому, что она обозначает на­чало церковного года.

Собор этот смешанный: все конфессии заседают вместе, и на­ряду с епископатом присутствуют рядовые монахи, представители низшего духовенства и миряне. Соловьев предвидит, что своего рода церковная демократия сменит идущий от апостолов иерархи­ческий порядок.

Bo главе собора стоят три человека: папа Петр II, старец Иоанн и профессор Паули. Bo времена Соловьева в кругах русского «ре­лигиозного возрождения» было принято считать католиков преем­никами апостола Петра, православных — апостола Иоанна, проте­стантов — апостола Павла^[37]. Портреты, обрисованные Соловьевым в карикатурном духе, могли бы родиться в воображении Достоев­ского. Заметим, что Петр II напоминает Пия IX в утрированном ви­де, Иоанн похож на старца Зосиму из «Братьев Карамазовых», а Паули воспроизводит образ герра Доктора-Профессора, характер­ный для русской литературы.

Собор открывается весьма торжественно. Император входит вместе с великим магом под звуки всемирного гимна — «марша единого человечества». Ero речь, произнесенная звучным и прият­ным голосом, величественно-благосклонна. Он обращается к хрис­тианам как к братьям-«единоверцам». Он напоминает о том, что Вы­шний благословил его на царство, выражает удовлетворение лояль­ностью своих подданных-христиан и вопрошает, чем мог бы он их осчастливить. Пусть скажут ему, что для них всего дороже в христи­анстве, чтобы он мог направить свои усилия в эту сторону. Обраща­ясь более конкретно к католикам и зная, сколь важен для них духов­ный авторитет, он предлагает восстановить папу на престоле в Риме со всеми привилегиями, которыми пользовались его предшествен­ники со времен Константина. Взамен они должны признать импера­тора как единственного заступника и покровителя. Повернувшись затем к православным и зная, что для них всего дороже в христиан­стве священное предание, он сулит им «Всемирный музей христи­анской археологии», а также восстановление богослужения по древ­нейшим канонам*. Затем, обратясь к протестантам и зная, что они более всего дорожат в христианстве свободным исследованием Пи­сания, он напоминает, что посвятил одно из юношеских сочинений библейской критике и получил почетный диплом доктора теологии Тюбингенского университета, и наконец сообщает об основании «Всемирного института для свободного исследования Священного Писания... и для изучения всех вспомогательных наук».

Три обещания затрагивают слабую струнку каждой из трех христианских конфессий — это исторические искушения. Значи­тельное большинство иерархов трех исповеданий присоединяется к императору. «Почти все князья католической церкви, кардиналы и епископы, большая часть верующих мирян и более половины монахов», «большая часть иерархов Востока и Севера, половина бывших староверов и более половины православных священни­ков, монахов и мирян», «больше половины ученых теологов» под­нимаются на эстраду с радостными возгласами и занимают приго­товленные заранее кресла. Отклоняют предложенное три неболь­шие группы, сплотившиеся вокруг старца Иоанна, папы Петра и профессора Паули. Тогда старец, поднявшись, берет слово: «Всего дороже для нас в христианстве сам Христос — Он Сам, а от Него все». Мы готовы принять от тебя всякое благо, предлагаемое то­бою, при одном условии: «исповедуй здесь теперь перед нами Ии­суса Христа, Сына Божия, во плоти пришедшего, воскресшего и паки грядущего, — исповедуй Его, и мы с любовью примем тебя как истинного предтечу Ero второго славного пришествия». Ho император молчит. Старец сдавленным голосом произносит: «Де­тушки, антихрист!» Внезално пораженный огромной молнией, он падает мертвым. Тогда раздается громкое и отчетливое слово: «Contradicitur»[38]. Папа Петр повторяет здесь юридическую форму­лу диакона Илария — замечание римского легата, удостоверившее незаконность «разбойничьего» Эфесского собора. Петр предает императора анафеме в величественном римском стиле. Еще более мощный удар молнии поражает и его. Паули пишет декларацию о разрыве с императором и заявляет о намерении удалиться в пусты­ню в ожидании скорого пришествия «истинного Владыки нашего» Иисуса Христа. Итак, пройдя через искушение своими слабостя­ми, три конфессии дали ответ, каждая согласно собственной хариз­ме: в протесте старца слышится явственный восточный оттенок, обличение понтифика принимает точную форму приговора рим­ской курии, а протестант, высказавшись по велению совести, раз­рывает отношения и уходит.

Экуменический собор может завершить свою работу. Воссев в тронной палате, на предполагаемом месте Соломонова престола, члены собора по предложению императора избирают папой мага Аполлония. Так скрепляется для общего блага единство Церкви и Государства. B то же время подписан акт соединения Церквей, да­бы положить конец старым распрям. «Я такой же истинный право­славный и истинный евангелист, каков я истинный католик», — провозглашает новый папа и заключает в объятия императора. Восхитительные звуки, изумительные световые эффекты, ангель­ские голоса незримых певцов наполняют атмосферу. Аполлоний посреди ликующей толпы совершает множество чудес и отпуска­ет все грехи, «настоящие и будущие».

Вечером четвертого дня профессор Паули с девятью его това­рищами покидают Иерихон и ночью вступают в Иерусалим. При входе в церковь Гроба Господня они обнаруживают тела старца и папы. И вот оба воскресают — теперь их двенадцать, как и апос­толов. По инициативе Иоанна свершается соединение Церквей тремя их предстоятелями «среди темной ночи». Им является «же­на, облеченная в солнце»... И, в завершение священной истории, Петр и два его товарища, следуя за апокалиптическим знамением, направляются по пути к Синаю.

Рукопись оканчивается этими словами. Ho Философу известен конец истории. Антихрист продолжает обращать мир. Расширяя свой экуменизм сверх пределов ожидаемого, он устанавливает об­щение живых с умершими, людей с демонами^[39]. Однако когда им­ператор, завершив свое дело, объявил себя единым истинным во­площением верховного Божества вселенной, пришла «новая беда, откуда ее никто не ожидал»: восстали евреи.

До того момента они, наоборот, способствовали успехам сверх­человека и признали его Мессией. И вдруг они восстали, дыша ме­стью. Повод к восстанию, отмечает не без юмора Соловьев, «пред­ставлялся... с излишнею простотою и реализмом»: евреи внезапно обнаружили, что этот Мессия, принятый ими за истинного изра­ильтянина, «даже не обрезан»\

Соловьев воспринял от евреев урок религиозного реализма, ос­нованного на святости тела. При извращении духа, это последний оплот природы. Лжемессия объявляет себя Богом, и евреи отчетли­во распознают «мерзость запустения», идола в Храме. Ho посколь­ку они позволили себя увлечь и пошли за этим лжемессией, осо­знание ошибки связано с напоминанием о первом знаке завета — обрезании.

И в то время как христиане оказываются бессильными, именно евреи вступают в смертельную борьбу и объявляют войну. «Вот и конец нашего разговора вернулся к своему началу», к встрече двух войск, что вполне удовлетворяет Генерала.

He успел начаться последний бой, как вблизи Содома земля разверзлась и поглотила императора вместе с его войсками и ма­гом. Тогда евреи и христиане объединяются и встречают второе пришествие Христа.