11.3. Проблема извращения этики

Умственная отсталость или незрелость и даже узость мировоззре- ния может легко приводить к тому, что в психологической и юриди- ческой практике зарубежных стран получило название commention — суждение об окружающем с позиций небольшой группы своего непос- редственного окружения — будь то своя компания подростков, улич- ная шайка, парни или девушки своей деревни, своя секта, каста, своя группа снобов, профессионалов или дельцов.

Содержание в неведении и бесправии — издевательство над нашим могучим мозгом, потенциально способным к усвоению почти безгра- ничных знаний и пониманию сложнейших проблем. Явная неспра- ведливость — это издевательство не только над ее жертвой, а над всеми присутствующими. Даже если они улюлюкают, радуясь про себя, что жертва — не они, а кто-то другой, у них подсознательно остается шрам. Прежде чем эта психическая травма породит отдачу, несправедливость или бунт против очередной подлости, может пройти много лет. Но наш мозг и эмоции спят лишь во сне, и ошибается тот, кто этого не понимает.

Когда ослабевает петля материальной нужды, главным воспитате- лем преступности становится зрелище торжествующего зла. Но сви- детели зла воспитываются по-разному. Литературная правда бывает концентрированнее исторической. В рассказе Г. Клейста «Михаэль Кольхаз» немолодой уже, умный, сдержанный и заботливый кресть- янин-хозяин терпит обиду от какого-то обнаглевшего барона. Обида и ущерб, пожалуй, не слишком сильны и велики, но очень уж циничны обстоятельства. Тогда он собирает отряд из всяких обижен- ных, разоренных и озлобленных и начинает малую войну против

182

обидчика. Горят замки, пригороды. В дело вмешивается сам импера- тор. Обидчик и его покровители жестоко наказаны, справедливость восстановлена, Кольхаза за все совершенное казнят, а детей его за доблесть отца возводят во дворянство.

Правдоискатели не переведутся, пока не переведется несправед- ливость; воспитываемые на ней гангстеры, малые и крупные, времен- ные и постоянные, гастрольные и профессиональные, подводимые под уголовный кодекс, а чаще «уважающие» его, тоже не скоро переве- дутся. Долго придется искать то событие, которое пока еще «нейт- рального» ребенка или юнца повернет к правдоискательству, злу или безразличию, во всем или при удобном случае, временно или надолго.

Когда говорят о роли наследственности, молчаливо подразумева- ется «при прочих равных условиях», а уж разобраться в том, во что сформируются бесчисленно разнообразные генотипы в бесчисленно разнообразных и притом меняющихся условиях, пока не под силу. Приходится упрощать переменные, потому что только так и можно подойти хоть к первому приближению.

Конечно, несомненна роль традиции, культурной среды, преемст- венности, примера и воспитания в развитии этических свойств; слишком мало известны законы развития детской психики и действу- ющие при этом механизмы усиления и торможения, чтобы устано- вить, какое влияние на индивидуальную этику оказывают младенчес- кие и детские восприятия. Этичность и зверство сочетаются достаточно причудливо в индивиде. Торквемада, Игнатий Лойола (после обращения), даже, может быть, Филипп II были безукориз- ненно этичны в личной жизни. Никто не мог сравниться в жестокости с аскетами и полуаскетами, хотя прошедший каторгу жесточайший враг Марии Стюарт, пуританин Джон Нокс глубоким старцем женил- ся на 16-летней девушке. Величайшей трагедией является то, что традиция, воспитание способны подавить наследственное чувство справедливости, гуманизма не только у морально дефективных, но и у людей с большим чувством долга. Низменные звериные инстинкты легко развязываются на любом уровне, от пьяной поножовщины или выхода деревни на деревню с кольями до погромов и межплеменных, межнациональных, межрасовых, межклассовых войн. Но, как мы это покажем далее, очень опасна и точка зрения тех социологов, которые исповедуют догму всевластия воспитания.

Когда-то антисоциальные поступки, преступность целиком отно- сили за счет социальных факторов, затем за счет пережитков капи- тализма и т. д. Верили в то, что крайние формы антисоциального поведения, в частности преступность, исчезнут с жестокой социаль- ной нуждой, с неграмотностью. Этого не произошло. Проф. А. Гер- цензон и И. Карпец, юристы, не склонные преуменьшать достижения

183

нашей страны в области снижения преступности, сообщили (Изве- стия, 1967, №22), что с 1935 по 1966г. преступность в СССР снизилась до 25 %. Но 1935 г. следовал за годами массовой коллек- тивизации, ссылки кулаков и примыкавших к ним прослоек кресть- янства, за голодом на Украине и Кубани, за введением карточек и экстраординарных законов об охране социалистической собственно- сти, был годом крупнейших демографических сдвигов, массовой беспризорности. И если преступность за треть века снизилась только в 4 раза, несмотря на то, что существенно сгладились и «пережитки капитализма», и пережитки эпохи нарушения норм социалистической законности, резко вырос уровень образования и культуры, то у преступности должны быть и другие корни, помимо социально-эко- номических.

«И теперь, когда американец торжествует над древнейшим врагом, нуждой, он стоит перед необычайно острым и нарастающим расовым конфликтом, запугиваемый рекордной высотой юношеской преступ- ности. Но и практичный скандинав находится не в лучшем положе- нии, мрачно размышляя о том, что в его маленьких странах, достиг- ших стабильности и оптимального равновесия между политической свободой и экономической справедливостью, алкоголизм, психиче- ские заболевания, самоубийства и аборты приняли поражающий размах» (Ardrey R., 1970, с. 160-161).

Мы должны ограничить свой анализ профессиональными преступ- никами, рецидивистами, для которых преступление — основная форма существования, и поставить трезво вопрос о том, какую роль играют в подлинной, хронической, рецидивирующей преступности биологические, генетические факторы, значение которых полностью игнорировалось в силу естественного стремления подальше оттолк- нуться от нелепостей, высказанных криминологами-ломброзианцами тогда, когда никакой научной генетики не существовало, а биологи- ческие теории личности представляли собой наборы произвольных догм.

Нашей ближайшей задачей будет демонстрация немаловажной роли в преступности тех неизбежных наследственных нарушений нормального генотипа, который в результате отбора стал достоянием подавляющего большинства людей.

Общая тенденция отбора вовсе не означает, что «нормальную» систему нельзя подавить средой'ли что человечество наследственно однородно в отношении эмоций, связанных с этикой. Нормальная система этических реакций, подобно любому виду психической дея- тельности, осуществляется при условии нормального состояния огром- ного количества генов. Нормальное, не олигофреническое мышление снижается до уровня олигофренического (слабоумного) при гомози-

184

готности по любому из сотни уже известных и, вероятно, сотен еще не известных наследственных дефектов обмена, а также при почти любой нелетальной хромосомной аберрации; следовательно, не-оли- гофреническое мышление возможно лишь при нормальном, состоянии сотен разных участков хромосом, а мутантное состояние хоть одного из них (по счастью, для большинства этих локусов только в гомози- готном состоянии) вызывает предрасположение к олигофрении. Не- шизофреническое мышление аналогичным образом возможно только при нормальном состоянии других генных участков хромосом, веро- ятно, исчисляющихся сотнями. Сходным образом поражение любого из многих десятков других генов вызывает предрасположение к маниакально-депрессивному психозу.