Искушение правоверного, или как, обретая свободу, превратиться в раба».

4.4.5.

4.4.6. Мы оставили подробный разбор ситуации № 1, что называется, напоследок. Это совершенно интригующая ситуация, где применяются инструменты, сродни китайским стратагемам, где насилие над личностью творится «авторски- правильными» персонажами.

Д-503 изначально был социально-адаптирован, вполне удовлетворен жизнью в Едином Государстве. Это был «правоверный» элемент своего общества. И его «бунт» имеет не личностно-экзистенциальный, а «вынужденный» характер. Его соблазнили. Соблазнение это шло по спирали - предыдущий этап детерминировал следующий.

Началом этого пути стало знакомство с I-330, весьма

w __________________ 1—I ГА w

привлекательной, по описанием Е. Замятина, женщиной, которая к тому - о, власть стереотипов! - несла для Д-503 в себе некую «загадку», раздражающий математика X [24, с. 310-313].

Явное соблазнение началось с совместного визита в Древний Дом. И тут сыграл свою роль тот самый Х: «I-330... Эта I меня раздражает, отталкивает - почти пугает. Но именно потому-то я и сказал: да» [24, с. 323].

Далее начинается противоправная часть действий I - в Древнем Доме она говорит о готовности нарушить закон (предлагает не пойти на обязательные занятия и сказаться больным по поддельной справке, которую для нее сделает врач-любовник) [24, с. 327]. Однако, зная о своем действии на мужчин, не беспокоится - Д-503 должен донести хранителям, но не сможет этого сделать в силу своей влюбленности, некоторой внутренней «брезгливости» по отношению к Хранителям (при внешней активной поддержке и осознании важности их деятельности), своих отношений с О-90 [24, с. 329-330, 331, 340, 352]. И начинается новый этап соблазнения:

«Я молча смотрел на нее. Ребра - железные прутья, тесно. Когда она говорит - лицо у ней, как быстрое, сверкающее колесо: не разглядеть отдельных спиц. Но сейчас колесо неподвижно

Колесо завертелось, спицы слились.

- А ведь вы не были в Бюро Хранителей [аналог органов государственной безопасности - И. Т.]?

- Я был. Я не мог: я был болен.

- Да. Ну я так и думала: что-нибудь вам должно помешать - все равно что (- острые зубы, улыбка). Но зато теперь вы - в моих руках. Вы помните: “Всякий нумер, в течение 48 часов не заявивший Бюро, считается.”» [24, с. 341].

Итак, Д-503 совершил свое первое - пока еще не слишком значительное для I-330 преступление. Пока что он не донес на нее. Но требуется связать его больше - чтобы донос стал доносом и на самого себя. Необходимо, что Д-503 совершил явно

предосудительный поступок - например, употребил алкоголь. И здесь на помощь вновь приходит влюбленность Д-503, сопряженная с его личной наивностью (искушенность в обмане невозможна для правильного гражданина Единого Государства): «А главное - я с вами совершенно спокойна. Вы такой милый - о, я уверенна в этом,

- вы и не подумаете пойти в Бюро и сообщить, что вот я - пью ликер, я - курю. Вы буде больны - или вы будете заняты - или уже не знаю что.» [24, с. 343].

И вот Д-503 совершает это преступление:

«Больше, я уверена - вы сейчас будете пить со мной этот очаровательный яд.

Какой наглый издевающийся тон.

Опрокинула в рот весь стаканчик зеленого яду, встала и, просвечивая сквозь шафранное розовым, - сделала несколько шагов

- остановилась сзади моего кресла.

Вдруг - рука вокруг моей шеи - губами в губы. нет, куда еще глубже, еще страшнее. Клянусь, это было настолько неожиданно для меня, и, может быть, только потому. Ведь не мог же - сейчас я это понимаю совершенно отчетливо - не мог же я сам хотеть того, что потом случилось.

Нестерпимо-сладкие губы (я полагаю - это был вкус «ликера»), - и в меня влит глоток жгучего яда - и еще - и еще. Я отстегнулся от земли и самостоятельной планетой, неистово вращаясь, понесся вниз, вниз - по какой-то невычисленной орбите. » [24, 343-344].

Итак, Д-503 увяз в паутине глубже - он нарушил закон, но у него еще остается лазейка: алкоголем его опоили обманом, во- первых; а во-вторых, I-330 необходимо от Д-503 большое преступление, причем такое, на которое он бы пошел сознательно. «Сумма» же малых преступлений пока недостаточно и I-330 еще больше привязывает строителя «Интеграла» к себе; она продолжает игру в любовь с Д-503: «Помню: я был на полу, обнимал ее ноги, целовал колени. И молил: “Сейчас - сейчас же - сию же минуту” [о сексе как плотском проявлении любви - И. Т.].

Острые зубы - острый, насмешливый треугольник бровей.

Она наклонилась, молча отстегнула мою бляху.

- Да! Да, милая - милая, - я стал торопливо сбрасывать с себя юнифу. Но I - так же молчаливо - поднесла к самым моим глазам часы на моей бляхе. Было без пяти минут 22 ?.

Я похолодел. Я знал, что это значит - показаться на улице позже 22 ? . Все мое сумасшествие - сразу как сдунуло. Я - был я. Мне было ясно одно: я ненавижу ее, ненавижу, ненавижу!» [24, с. 345]. Между тем нарушение режима Великой Скрижали было незаконно точно так же, как и употребление алкоголя. Д-503 удалось спастись, однако его «личный счет» пополнился и этим нарушением-переживанием, ведь хоть он и успел к половине одиннадцатого оказаться у себя дома, но «ночь была мучительна.

Кровать подо мною подымалась, опускалась и вновь подымалась - плыла по синусоиде. Я внушал себе: “Ночью - нумера обязаны спать; это обязанность - такая же, как работа днем. Это необходимо, чтобы работать днем. Не спать ночью - преступно.” И все же не мог, не мог. Я [здесь и далее выделение мое - И.Т.] гибну. Я не в состоянии выполнять свои обязанности перед Единым Г осударством. Я.».

Вместо гордого «МЫ» в начале романа рождается острое экзистенциальное переживание «Я». Однако то, что читатель встречает с торжеством, как свидетельства пробуждения личности, индивидуальности главного героя, для самого строителя «Интеграла» является столь же острой экзистенциальной трагедией.

Итак, Д-503 видел нарушения закона и не донес на нарушителя (тем самым сам стал преступником), употреблял алкоголь, нарушил режим Великой Часовой Скрижали. И I-330 решает «одним махом» довести строителя «Интеграла» до личностного коллапса:

«В 11.45, перед тем, как идти на обычные, согласно Часовой Скрижали, занятия физическим трудом, я забежал к себе в комнату. Вдруг телефонный звонок, голос - длинная, медленная игла в сердце:

- Ага, вы дома? Очень рада. Ждите меня на углу. Мы с вами отправимся. ну, там увидите куда.

- Вы отлично знаете: я сейчас иду на работу.

- Вы отлично знаете, что сделаете так, как я вам говорю. До свидания. Через две минуты.

Через две минуты я стоял на углу. Нужно же было показать ей, что мною управляет Единое Государство, а не она. “Так, как я вам говорю”. И ведь уверенна: слышно по голосу. Ну, сейчас я поговорю с ней по-настоящему.» [24, с. 353-354].

Ловушка расставлена - Д-503 стремится доказать I-330, что, не взирая ни на что, он - законопослушный гражданин. Его не смущает нелогичность собственных поступков, он не думает о том, что однажды уже I-330 «заигрывала» со временем Часовой Скрижали и может «пошутить» еще раз:

«Серые, из сырого тумана сотканные юнифы торопливо существовали возле меня секунду и неожиданно растворялись в туман. Я не отрывался от часов, я был - острая, дрожащая секундная стрелка. Восемь, десять минут. Без трех, без двух двенадцать.

Конечно. На работу - я уже опоздал. Как я ее ненавижу. Но надо же мне было показать.

На углу в белом тумане - кровь - разрез острым ножом -

губы.

- Я, кажется, задержала вас. Впрочем, все равно. Теперь вам поздно уже [выделение мое - И. Т.].» [24, с. 354].

Опоздание I-330 приводит и к закономерному опозданию Д- 503 на работу, теперь поздно уже раскаиваться, остается идти на новое нарушение закона: более того, экзистенциальный кризис Д- 503 приходит к своему болезненному разрешению, он окончательно осознает свою подчиненность I-330, а не Единому Государству:

«- Ты любишь туман? [вопрос I-330 к Д-503 - И.Т.]

Это древнее, давно забытое «ты» [выделение мое - И.Т.], «ты» властелина к рабу - вошло в меня остро, медленно: да я раб, и это - тоже нужно, тоже хорошо» [24, с. 354].

Самое примечательное в этом кризисе - то, что Д-503 именно теперь осознает себя рабом, рабом I-330, а не ранее - Единого Государства, которое абсолютно и счастливо, по его же собственным словам, лишало его свободы. Ранее, лишенный свободы, рабом он не был. Теперь же свободный от Единого Государства стал рабом. Кризис разрешается благополучно в первую очередь для I-330 - ей, наконец, удается заставить Д-503 сказаться больным по поддельной справке, которую организует ее «знакомый» из Медицинского бюро [24, с. 355].

Финал. Д-503 в рабочее время, увиливая по поддельной справке, овладевает I-330 [24, с. 356] и это тоже преступление, которое влечет за собой наказание. «Ну-с, падший ангел [выделение мое - И.Т.]. Вы ведь теперь погибли. Нет, не боитесь? Ну, до свидания!» [24, с. 356]

Теперь сломленный, психически-растоптанный Д-503, которого терзают мысли о собственных преступлениях и наслаждении, пережитом с I-330, оказывается готов к большому преступлению - сдаче «Интеграла» мятежникам.

История Д-503, который, обретя свободу, стал рабом, не является апологией рабству, гимном тоталитарному Единому Государству и пр. Это личная трагедия человека, вынужденного выбирать из двух больших зол, когда правильного выбора не существует. И все же выбор Д-503 I-330, а не «социального единения» понятен и близок читателю: это родственный и понятный эгоизм, искание личного счастья; наконец, романтические переживания. Поэтому читатель упускает из виду факт того, как именно произошло отлучение Д-503 от Единого Государства (и «ломка» семейного счастья в треугольнике с R-13 и O-90 входит в это отлучение), прекрасно замечая впоследствии, как герой будет разлучен с возлюбленной I-330.

Итак, как мы видим, объективных оснований для конфликта героя и государства в антиутопиях нет. Точнее - именно этого героя, восстающего против именного этого социального порядка. Его собственная асоциальность, неудовлетворенность потребностей, личные, жизненные коллизии - все это не может претендовать на роль объективной причины бунта против всех норм социальности. Чуть лучше складывается ситуация в том случае, когда герои-«мятежники» оказались в системе извне, однако действия их в этом случае оказываются из разряда поговорки про свой устав и чужой монастырь. Личностной трагедией оказывается и «ломка» преданности героя социальным идеалам, которую мы подробно разобрали на примере романа «Мы» (в целом аналогичная, по своей безальтернативно-трагичной природе при любом выборе героя, ситуация была описана Р. Брэдбери в романе «451? по Фаренгейту»).

Итак, антиутопии генерируют негативный образ будущего - даже тогда, когда это будущее предстает перед нами вполне мирным, как в «Возвращении со звезд» С. Лема или обустроенной Землей из «Цивилизации статуса» Р. Шекли.

Однако этот образ будущего оказывается весьма востребован исторически, причем в неявно-критические периоды исторического развития. Так, из перечня антиутопий, которые послужили источниками данного исследования больше половины было написано в период 1950-1960-х гг. Причем, только в СССР родились такие знаковые антиутопии как «Час Быка», «Хищные вещи века», «Обитаемый остров». А ведь наш список на сегодня не является всеобъемлюще-полным. В 1980-1990 гг. антиутопии оказались «вытеснены» киберпанк-дистопиями. Но дистопиями сегодня называем их мы - они, с одной стороны, приблизились к реальности в своем техническом воплощении; с другой - система ценностей киберпанка диффундировала в общечеловеческую культуру в своих мягких вариантах, была воспринята и сейчас транслируется в общество движениями трансгуманистов и сингуляристов и пр. Наконец, 2000 годы породили новую волну антиутопий - «День Опричника» В. Сорокина, «Метро-2033» и «Метро-2034» Д. Глуховского, «Мечеть Парижской Богоматери» Е. Чудиновой, «Богадельню» Г. Л. Олди. Жанр в очередной раз мутировал, проник в фэнтези-литературу, плотнее слился с «чистой» научной фантастикой (см., например, цикл «Звезды холодные игрушки» С. Лукьяненко), нашел свое место в компьютерных играх (прежде всего, в форме киберпанк-дистопии и постапокалиптических антиутопий). Но образ будущего остался прежним - тоталитарная социальность гомеостаза остановившейся истории, подчиненное существование человеческой единицы, программирование, контроль, насилие.

В качестве «мысленного эксперимента», завершающего построение образа будущего в антиутопиях мы хотели бы предложить рискованный опыт «наложения» картины мира антиутопий на некоторые футурологические концепции.

4.4.7.