О свободе как политической ценности.

Берк признавал свободу важной политической ценностью, но выступал против превращения ее в пустую формальную схему, в ничего не значащий красивый и абстрактный лозунг. Свобода необходима для полного раскрытия человеческого духа, но это должна быть разумная, подлинная, мужественная и нравственная свобода, естественным образом вытекающая из хорошо организованного общества.

Свобода — отнюдь не синоним вседозволенности и отсутствия каких-либо ограничений. Берк специально оговаривается, что единственная признаваемая им форма (бытие) свободы — это свобода, связанная с порядком: свобода не существует независимо от порядка и чести. Свобода в обществе неразрывно связана с равными для всех ограничениями, идущими как от общества, так и от самодисциплины гражданина. «Люди достойны гражданской свободы в точном соответствии с их готовностью накладывать моральные узы на свои собственные спонтанные желания; в соответствии с тем, насколько их любовь к справедливости превосходит их хищнические инстинкты; в соответствии с тем, насколько здравость и трезвость рассудка превосходит их тщеславие и наглость... Общество не может существовать без власти, контролирующей волю и естественные инстинкты, и чем меньше такой власти внутри нас, тем больше ее должно быть извне. Извечным порядком вещей предопределено, что натуры неумеренные не могут быть свободными. Их страсти куют им оковы».

Свобода — продукт социального порядка и дисциплины, а твердая власть столъ же необходима для общества, как и свобода. Идея свободы, если она сопрягается с врожденным чувством человеческого достоинства, защищает от наглости выскочек. Благородная свобода значительна и величественна, у нее есть родословная и своя галерея предков. Дух свободы, часто приводящий к беспорядкам, в присутствии канонизированных предков как бы умеряется, благодаря уважению к ним. Уважая своих отцов, говорил Берк, обращаясь к французам, вы научитесь уважать и себя и не будете говорить о себе как о нации, которая родилась только в 1789 г., а до того пребывала в рабстве. Забвение предков оборачивается презрением к современникам.

Большую опасность для свободы представляют ограничения прав и свобод граждан, нарушение принципа равенства людей перед законом. Раскрывая логику влияния чрезвычайных мер на политический климат в стране, Берк обращает внимание на симптомы нарушения существующего в Англии баланса прав и свобод, на скрытые лазейки для деспотизма там, где другие видят лишь временные ограничения. Отмену обычного права и статуса Habeas Corpus (единственных гарантов, как свободы, так и правосудия) в отношении всех тех, кто был вне королевства или в северной Атлантике в определенный период времени, он считает мерой плохой в принципе и еще более опасной, нежели полная отмена акта Habeas Corpus. «Свобода, если я вообще понимаю, что это такое, — писал Берк, — всеобщий принцип, и она либо имеется в качестве неоспоримого права у всех подданных, либо не имеется ни у кого. Частичная свобода представляется мне самой неприятной формой рабства. К несчастью, это тот вид рабства, на который легче всего соглашаются во времена гражданских раздоров, ибо партии готовы пренебречь своей безопасностью в будущем, желая в данный момент превратить в жертву своих врагов. ...Настоящая опасность — это когда свобода откусывается по кусочкам и каждый раз — под видом целесообразности».

Единственный способ предотвращения этой опасности — признать всеобщность и безусловность принципа правового равенства. «Люди без особых затруднений соглашаются с несправедливостью, коль скоро не они являются ее непосредственной жертвой. Во времена рассмотрения дел на высшем уровне опасности подвергается не та фракция, которая имеет большинство в парламенте, поскольку ни одна тирания не осуждает орудий, которыми пользуется. Это неприятным и подозрительным нужна защита закона, и ничто не может обуздать насилия со стороны фракции большинства, стоящей у власти, кроме правила: “как только принимается акт о приостановлении действия законов и правосудия, такое же изъятие прав и привилегий должно быть распространено без исключения на весь народ”. Тогда обеспокоенность по поводу происходящего коснется всех. Это будет действовать как своего рода призыв к нации. Тогда каждый почувствует на себе абсолютную необходимость этого полного затмения свободы. И тогда они более осторожно станут относиться ко всякой новизне и сильнее ей сопротивляться».