Формирование понятия длительности и идеи абсолютного времени ньютоновской физики

Как мы видели выше, в неоплатонизме, а затем и в средневековой схоластике время как мера движения бренного материального мира оказалось оторванным от "пребывания" (дления, длительности) как атрибута истинного бытия духовной субстанции.

"Реабилитация" материального мира, осознание реальности его бытия происходит в рамках материалистических течений средневековой философии, материалистических учений эпохи Возрождения и Нового времени.

Процесс этот начинается с восстановления материалистических тенденций аристотелевской философии сначала во взглядах арабоязычных философов, а затем и западноевропейских последователей Ибн-Рушда (Аверроэса) (1126-1198).

Многие арабоязычные философы, и в том числе Ибн-Рушд, отстаивали идею вечности, несотворенности материи и материального мира. Как пишет Э. Ренан: “Все содержание арабской философии и, следовательно, весь аверроизм можно свести к двум учениям или, как выражались в средние века, к двум великим заблуждениям, тесно связанным друг с другом и составляющим полное и оригинальное толкование перипатетизма: к учению о вечности материи и к теории разума” /Ренан, 1903, с. 69/. Обращая внимание на эту особенность аверроизма, Б.Э. Быховский пишет: “Фундамент аверроистского материализма - признание вечности, несотворенности материи, отрицание креационизма. Материя не является вторичной, производной даже по отношению к богу, ибо бытие бога не предшествует существованию материи. Бог не существовал, когда еще царило ничто, небытие. Материя совечна богу” /Быховский, 1979, с. 49/.

Обосновывая свою точку зрения, Ибн Рушд ссылается на Коран: “И он тот, который создал небеса и землю в шесть дней, и был его трон на воде...”/сура II, 9/. Стало быть, уже существовала вода, на которой находился трон божий. А разве не сходятся все религии в том, что бог и ангелы находятся на небесах, "а они были дымом"? /сура 41, 10/. Когда устанавливается местопребывание бога, разве это не предполагает существование пространства? Но пустое пространство, протяжение без материи немыслимо. А разве хаос, существовавший, согласно Священному писанию, - до сотворения мира, - это "ничто"? "Ничто" не превращается в "нечто". А когда речь идет о сотворении мира, разве "до" и "потом" не предполагают существование времени? Но время без движения, как и движение без материи, невозможно: "...протяженность есть необходимый атрибут тела, так же как время есть атрибут движения” /Избранные произведения..., 1961, с. 449/.

Таким образом, утверждение о несотворенности, извечности материи сочетается у Аверроэса с материалистическим признанием объективной реальности пространства, времени и движения, неотъемлемых от материи.

В XII веке аверроизм получает широкое распространение в Западной Европе. Вдохновителем и главой западноевропейского аверроизма был Сигер Брабантский (ок. 1235-1282).

В эпоху Возрождения происходит переосмысление сущности времени и осознание его как длительности бытия материального мира. При этом если у астрономов и философов-номиналистов XIV в. истинное математическое время продолжает рассматриваться как время, связанное с реальным, хотя и невидимым движением гипотетических небесных сфер, то уже в XVI веке истинное время начинает осознаваться как некоторая оторванная от каких-либо материальных движений самостоятельная объективная сущность, и с этих позиций начинается критическое переосмысление аристотелевского учения о времени.

Так, например, Бернардино Телезио (1509-1588), признавая, что восприятие времени связано с движением и изменением тел, оспаривает тезис Аристотеля о том, что “время не существует без движения и изменения”. Согласно Телезио, время как длительность “совершенно не зависит от движения, но существует само по себе и находит условие своего бытия в себе самом, а не в движении” (Цит. по: /Горфункель, 1980, с. 239/. Время определяется не как мера движения, а как условие существования и движения, и самих тел как « "объективная" длительность» - “не сверх которой и не благодаря которой, но в которой происходит движение и изменение” /Там же/.

Франческо Патрици (1529-1597) основным недостатком аристотелевского определения времени считает то, что “меру и число, которые суть действия нашей мысли”, Аристотель приписал времени, т.е. “вещи, существующей самой по себе..., как если бы наша мысль придавала бытие природной вещи”, тогда как время “есть длительность, независимо от какой бы то ни было нашей меры или счисления” (Цит. по: /Горфункель, 1980, с.255/). “Первейшим свойством времени, опущенным в определении Аристотеля, Патрици считает именно "длительность"” /Там же, с.255-256/. Не время есть мера движения, а скорее, напротив, само движение есть мера времени. “Время же поистине есть длительность, общая и движению, и покою”, оно есть “пребывание и длительность тел и телесных вещей” /Там же, с.256/.

Представление о времени как о необходимом условии бытия материи развивает и Джордано Бруно (1548-1600).

Так же, как и Бернардино Телезио, он считает, что аристотелевское определение времени как меры движения предполагает наличие воспринимающего время человеческого разума, тогда как время существует реально. При этом подчеркивается диалектическое единство "мгновения" и непрерывной длительности. “Всякая длительность есть начало без конца и конец без начала. Следовательно, вся длительность есть бесконечное мгновение, тождество начала и конца” (Цит. по: /Горфункель, 1980, с.278/). Время, согласно Дж. Бруно, неразрывно связано с движением, и только человеческий разум может абстрагировать время и рассматривать его обособленно от материального мира. “Время есть некая длительность, которая, хотя разумом может быть воспринята и определена отвлеченно, однако не может быть отделена от вещей” /Там же/. Исходя из подобных представлений, Дж. Бруно приходит к мысли об относительности времени, “ибо не может быть такого во Вселенной времени, которое было бы мерой всех движений... При единой длительности целого различным телам свойственны различные длительности и времена...” /Там же/.

Тенденции развития представлений о времени как мере движения и времени как длительности окончательно сливаются воедино в философских взглядах Рене Декарта (1596-1650) и Пьера Гассенди (1592-1655).

Рене Декарт еще продолжает формально различать "длительность" (la duree) как атрибут субстанции и "время" (temps) как меру (число) движения. Но, в отличие от схоластов средневековья, "длительность" уже не рассматривается им как нечто абсолютно противоположное "времени". По Декарту, "длительность" есть атрибут любой субстанции, в том числе и материальной. При этом он подчеркивает, что никоим образом не разумеет “в движении иную длительность, нежели в неподвижных вещах” /Декарт, 1989, с. 337/. Последнее положение дает ему возможность рассматривать время одновременно как меру движения и как меру длительности любой "длящейся", т.е. существующей вещи. “...Для измерения длительности любой вещи мы сопоставляем данную длительность с длительностью максимально интенсивных и равномерных движений вещей, из которой складываются годы и дни; вот эту-то длительность мы и именуем временем. А посему такое понимание не добавляет к длительности, взятой в общем ее смысле, ничего, кроме модуса мышления” /Там же/.

Таким образом, согласно Декарту, существует "истинная длительность" или "длительность, взятая в общем ее смысле", которая есть некий всеобщий атрибут любых существующих вещей. Время же представляет собой лишь способ измерения этой "истинной длительности", или, несколько точнее, время - это как бы "измеренная длительность", т.е. длительность, расчлененная на равные части, поскольку “само деление на многие равные части, будь оно реальным или только мысленным, есть собственно измерение...” /Декарт, т. 1, 1989, с. 138-139/. Отсюда ясно, почему без особого обоснования Декарт ссылается на равномерное движение как на меру длительности, ибо равномерное движение легче других удается разделить на "равные части", т.е. измерить.

Следовательно, "время" как мера истинной длительности по самому смыслу измерения должно быть равномерным. Но здесь возникает вопрос: а какова "истинная длительность" сама по себе? Ведь согласно Декарту, “вещи должны быть рассматриваемы по отношению к нашему интеллекту иначе, чем по отношению к их реальному существованию” /Декарт, 1950, с.126/. В частности, "истинная длительность" как атрибут субстанции неотрывна от последней, ибо “... длительность отлична от субстанции лишь в уме...” /Там же, с.454/. В интеллекте же человека существует лишь "идея длительности". "Время", как "измеренная", т.е. расчлененная на равные части, длительность, и является такого рода "идеей длительности", ибо время"... есть не что иное, как способ мыслить истинную длительность вещей". Отсюда можно было бы заключить, что "равномерность" - это свойство лишь "идеи длительности", а не самой объективной ("истинной") длительности. Но здесь необходимо учесть, что, во-первых, Декарт причисляет идею длительности к разряду ясных и отчетливых идей, которые не могут быть ложными /Декарт, 1950, с. 126/, а во-вторых, деление предмета на равные части, т.е. "измерение", согласно Декарту, не всегда является только мысленным, измерение может опираться и на объективную расчлененность предмета на равные части /Там же, с.151/. В частности, “чем-то реальным является... разделение века на годы и дни” /Декарт, 1989, с. 139/, поскольку опирается на объективную расчлененность веков на годы и дни. Но последнее означает, что, измеряя длительность, мы опираемся на естественную расчлененность длительности на равные интервалы времени. Поэтому не только время по самому смыслу измерения является равномерным, но равномерной является и сама "истинная длительность". Если из рассуждений Р. Декарта сделать подобный вывод, то мы увидим, что "истинная длительность" - это, фактически, "абсолютно равномерное время", причем всем вещам, как движущимся, так и неподвижным, присуща одинаковая длительность, а "время" по своему смыслу близко к ньютоновскому "относительному времени".

Однако сам Р. Декарт не делает подобных выводов, и у него сохраняется, по крайней мере внешне, влияние схоластического противопоставления друг другу "длительности" ("истинной длительности") как атрибута субстанции и "времени" как меры движения. Так, определяя понятие времени, Р. Декарт пишет: “...Время, которое мы отличаем от длительности, взятой вообще, и называем числом движения, есть лишь известный способ, каким мы эту длительность мыслим...” /Там же, с.451/.

Противопоставление времени и длительности полностью преодолевается современником Рене Декарта Пьером Гассенди.

Критикуя Р. Декарта за попытку противопоставить время как меру "истинной длительности" ("абсолютное время") времени как мере длительности конкретной длящейся вещи, П. Гассенди пишет: “Я, по крайней мере, знаю одно-единственное время, которое, конечно (я этого не отрицаю), может называться или считаться абстрактным, поскольку оно не зависит от вещей, так как существуют вещи или нет, движутся они или находятся в состоянии покоя, оно всегда течет равномерно, не подвергаясь никаким изменениям. Существует ли кроме этого времени какое-то другое, которое могло бы называться или считаться конкретным постольку, поскольку оно связано с вещами, т.е. поскольку вещи длятся в нем, я никоим образом не могу знать” /Гассенди, т.2, 1968, с.641/.

Итак, у Гассенди время обретает характер некоторой объективной, ни от каких материальных процессов не зависящей и абсолютно равномерно текущей сущности.

Сопоставим характеристику этого "одного-единственного времени" с ньютоновской характеристикой "абсолютного времени" классической физики.

“Абсолютное, истинное математическое время само по себе и по самой своей сущности, без всякого отношения к чему-либо внешнему, протекает равномерно, и иначе называется длительностью.

Относительное, кажущееся или обыденное время есть или точная, или изменчивая, постигаемая чувствами, внешняя, совершаемая при посредстве какого-либо движения, мера продолжительности, употребляемая в обыденной жизни вместо истинного математического времени, как то: час, день, месяц, год” /Ньютон, 1989, с. 30/.

Таким образом, согласно И. Ньютону, объективно, независимо ни от чего внешнего, ни от каких материальных процессов существует только "абсолютное, истинное математическое время", которое, несмотря ни на что, течет абсолютно равномерно, и иначе называется длительностью. Относительное же время - это не какое-то особое время, текущее наряду с "абсолютным временем", а доступная для простых людей степень приближения к абсолютному времени, поскольку это отмеряемая при помощи приблизительно равномерных материальных процессов мера длительности ("продолжительности"), т.е. мера "абсолютного времени". “Абсолютное время, - пишет И. Ньютон, - различается в астрономии от обыденного солнечного времени уравнением времени. Ибо естественные солнечные сутки, принимаемые при обыденном измерении времени за равные, на самом деле между собой неравны. Это неравенство и исправляется астрономами, чтобы при измерениях движений небесных светил применять более правильное время. Возможно, что не существует (в природе) такого равномерного движения, которым время могло бы измеряться с совершенною точностью. Все движения могут ускоряться или замедляться, течение же абсолютного времени изменяться не может. Длительность или продолжительность существования вещей одна и та же, быстры ли движения (по которым измеряется время), медленны ли, или их совсем нет, поэтому она надлежащим образом и отличается от своей, доступной чувствам, меры, будучи из нее выводимой при помощи астрономического уравнения” /Там же, с. 31-32/.

В чем причина столь удивительного сходства взглядов на время И. Ньютона и П. Гассенди?

Существует мнение, высказанное еще Вольтером, что И. Ньютон “во всем относящемся к пространству и длительности” был последователем Гассенди. При этом Вольтер имеет в виду не столько собственные взгляды П. Гассенди, сколько пересказанные им взгляды древнегреческих атомистов и прежде всего Эпикура. Он пишет, что “...во всем, относящемся к пространству, времени и границам мира, Ньютон был последователем древних мнений Демокрита и Эпикура, а также множества философов, в чьи учения внес поправки наш прославленный Гассенди” /Вольтер, 1989, с. 284/.

Однако здесь, по крайней мере, применительно ко времени, существует одно серьезное противоречие. Дело в том, что, вопреки мнению Вольтера и некоторых современных исследователей, ньютоновская концепция времени ни в коем случае не может быть "естественным продолжением и дальнейшим развитием" идей античных материалистов Левкиппа, Демокрита, Эпикура, Лукреция. Как известно, Лукреций и Эпикур рассматривали время не как некое самостоятельное, наряду с атомами и пустотой (пространством) существующее нечто, а как свойство движения или движущихся атомов. Это прекрасно понимал, например, С.И. Вавилов, который писал, что, согласно Лукрецию, основные начала или сущности мира ограничиваются телами и пространством, а все остальное представляет собой свойства или явления тел и пустоты. “Таким свойством или явлением тел и пустоты у Лукреция, в согласии с Демокритом и Эпикуром, оказывается и время” /Вавилов, 1947, с. 15/ (Выделено нами. - И.Х.).

О том, что Эпикур не рассматривает время в виде самостоятельной сущности, ясно видно из его "Письма к Геродоту". Согласно Эпикуру, время относится к таким непостоянным (случайным) свойствам, которые выделяются умом из таких "вещей", “как день и ночь, части дня и ночи, волнение и покой, движение и неподвижность...” /Диоген Лаэртский, 1979, с. 417-418/. П. Гассенди, излагая взгляды Эпикура на время, называет время “акциденцией акциденций” и пишет: “...Время представляет собой случайное качество вещей: это ясно прежде всего из того, что оно не есть нечто существующее само по себе, но лишь приписывается вещам мышлением или разумом, поскольку вещи мыслятся с точки зрения того, в состоянии ли они сохраняться дальше или должны прекратить свое существование, может ли быть их жизнь более или менее продолжительной, и имеют ли они, имели или будут иметь бытие” /Гассенди, 1966, с. 180-181/.

Лукреций также весьма ясно и четко отрицает существование времени как самостоятельной сущности:

“Также и времени нет самого по себе, но предметы

Сами ведут к ощущенью того, что в веках совершилось,

Что происходит теперь, и что воспоследует позже.

И неизбежно признать, что никем ощущаться не может

Время само по себе, вне движения тел и покоя”

/Лукреций, 1945, с. 33/.

Что касается Демокрита, то в сохранившихся фрагментах его работ и в свидетельствах древнегреческих и древнеримских философов и писателей нет прямых указаний на то, что он рассматривал время как некоторую самостоятельную сущность, которая существовала бы наряду с атомами и пустотой. Пожалуй, единственное свидетельство, на основе которого можно предположить, что Демокрит признавал самостоятельное бытие времени, принадлежит Аристотелю и заключается в его утверждении, что “Демокрит доказывает невозможность того, чтобы все возникло, так как время есть нечто невозникшее” /Аристотель, Физика, 251b15-20/. Однако здесь мы имеем не прямую цитату, а пересказ или, может быть, даже определенную интерпретацию мыслей Демокрита.

О влиянии античных атомистов на взгляды И. Ньютона правомернее было бы говорить не в связи с вопросом о характере бытия абсолютного времени классической физики, а в связи с принятием И. Ньютоном идеи античных атомистов об атомарном строении материи и разработкой им “исчисления бесконечно малых”. Но и здесь ситуация оказывается не столь простой, как может показаться на первый взгляд.

Работы И. Ньютона, впервые переведенные на английский язык и увидевшие свет во второй половине XX века, свидетельствуют о том, что в период разработки математического аппарата своих "Начал" автор предполагал существование наименьшего расстояния (least distance), наименьшей степени движения (least progression) и наименьшей длительности времени (least degree of time) /Newton, 1983/

Комментируя изложенные в этих работах взгляды, Л.М. Косарева пишет, что в них содержится « совершенно четкая онтология, восходящая к атомистам древности, которые время "мыслили состоящим из отдельных "теперь" (t o n u n , momentum), а движение - скачкообразным и дискретным, подобно наблюдаемому на кинопленке" /Лурье, 1943, с. 77/» /Косарева, 1991, с. 141/.

Вместе с тем во Введении к изданному в 1704 г. трактату "О квадратуре кривых", где излагается сущность метода флюксий, И. Ньютон пишет, что он рассматривает “математические количества не как состоящие из очень малых постоянных частей, а как производимые непрерывным движением. Линии описываются... непрерывным движением точек, поверхности - движением линий, объемы - движением поверхностей, углы - вращением сторон, времена - непрерывным течением и т.д.” /Ньютон, 1989, с. 70/.

Таким образом, любые "математические количества", и в том числе время, И. Ньютон рассматривает не как складывающиеся из предельно малых далее неделимых частиц, а как величины, изменяющиеся непрерывно. Действительно, в "Математических началах" и в ранее опубликованных математических работах (См.: /Ньютон, 1937/) И. Ньютон проявил себя как "гений непрерывности". Это дает возможность утверждать исследователям истории становления и развития методологии естествознания, что, хотя учеными XVII-XVIII вв. многое было переосмыслено в аристотелевской физике и “физику нового времени ее создатели Галилей, Декарт, Ньютон рассматривали как неаристотелевскую”, тем не менее “осталось в силе аристотелевское учение о непрерывности, и это даже несмотря на то, что в физике нового времени играли важную роль атомистические представления, в корне чуждые Аристотелю” /Гайденко, 1980, с. 299/.

Чем же объясняется такое парадоксальное сочетание явного признания И. Ньютоном в его недавно опубликованных работах дискретности времени, пространства и движения с последовательной реализацией в основных прижизненно опубликованных трудах, по сути своей, аристотелевской идеи непрерывности?

Обусловлено это, на наш взгляд, тем обстоятельством, что идея дискретности времени, а следовательно, и всех тех величин, которые изменяются во времени, стимулировала разработку нового математического аппарата физики, а именно исчисления бесконечно малых (или, по терминологии И. Ньютона, "флюксий"), названного позднее "математическим анализом". При этом если в исходных позициях И. Ньютон действительно придерживался идеи античных атомистов о существовании дискретных, далее неделимых частиц времени ("моментов", "мгновений", или "теперь"), а также дискретных, далее неделимых элементов движения и других изменяющихся во времени величин, то фигурирующая в разработанном им новом математическом аппарате "бесконечно малая величина" ("флюксия") времени и других изменяющихся параметров потеряла сходство с "атомами" древних мыслителей, поскольку оказалась не обладающей каким-либо постоянным значением неограниченно убывающей переменной величиной, которая, хотя и не может быть тождественно равной, но может быть сколь угодно близкой нулю. Поэтому, видимо, не случайно свои ранние работы, в которых И. Ньютон действительно придерживался идеи дискретности времени, он не опубликовал, а в опубликованных работах, и прежде всего в "Математических началах", проявил себя активным сторонником идеи непрерывности времени.

Следовательно, и с точки зрения "тонкой структуры" абсолютного времени классической физики нельзя утверждать, что идея "абсолютного, истинного математического времени" есть продолжение и развитие идеи античных атомистов.

Итак, ни П. Гассенди, ни И. Ньютон в вопросе о времени не придерживались взглядов древних атомистов. Речь может идти о влиянии на И. Ньютона только собственных представлений П. Гассенди о времени. Однако был ли И. Ньютон гассендистом? Комментируя приведенные выше слова Вольтера, Г. Герлак пишет: “Вольтер утверждает это, ссылаясь на якобы признания Ньютона многим друзьям из Франции. Во Франции принято считать установленным, что Ньютон был гассендистом, несмотря на отсутствие точных данных, подтверждающих это мнение. В Англии, наоборот, ученые отрицают или по крайней мере сводят к минимуму это влияние” /Герлак, 1974, с. 53-54/.

На наш взгляд, сходство и даже почти полное совпадение взглядов Ньютона и Гассенди на время связано с тем, что для них, как для естествоиспытателей, была привычной сформировавшаяся еще в XIV веке, а к XVII веку уже общепринятая среди астрономов идея "математического времени" как оторванного от доступных наблюдению материальных процессов абсолютно равномерного "течения", "потока", или "дления", идея, возникшая, как мы видели, из представления об "истинном времени", или "времени в собственном значении", связанном с равномерным суточным вращением невидимых, но, с точки зрения астрономов и философов средневековья, реально существующих небесных сфер. После крушения в XVI веке геоцентрической картины мира абсолютно равномерное "математическое время" потеряло связь с материальными процессами и превратилось просто в равномерное дление, т.е. равномерный поток часов, суток, лет и т.д.

Утверждению в сознании широкого круга городских жителей подобных представлений о времени, несомненно, должно было способствовать и то обстоятельство, что в практике повседневного счета (измерения) времени Европа на протяжении XIV-XVI вв. постепенно переходит от неравномерных и постоянно изменяющихся “ дневных” и “ ночных” часов к равным и неизменным в течение суток и года часам. При этом если в XIV веке механические часы устанавливались в основном только на башнях замков и колокольнях церквей, то уже в XV-XVI веках все более широкое распространение получают механические часы индивидуального пользования. Первоначально это были сравнительно малогабаритные комнатные часы, но с появлением в XV веке первых пружинных часов начинается постепенное снижение габаритов вплоть до появления в XVI веке миниатюрных часов, которые можно было вправить в перстень, в рукоятки тростей и т.д. И, наконец, с конца XVI века начинается достаточно широкое производство карманных часов. В результате уже к середине XVI века представление о “ дневных” и “ ночных” часах исчезает из сознания городских жителей и время начинает осознаваться как некоторая равномерно текущая и измеряемая равными единицами сущность.

В утверждении и развитии представлений о реальном существовании особого, истинного, абсолютно равномерного "математического времени", несомненно, важную роль сыграли философы-номиналисты XIV века, распространявшие свои взгляды как с университетских кафедр, так и через печатные труды. Однако ко времени возникновения коперниковской картины мира работы парижских номиналистов XIV века и их последователей, видимо, были уже в значительной степени забыты, а в конце XVI - начале XVII вв. в процессе борьбы основоположников новой механистической физики с господствовавшей до этого аристотелевской физикой и вовсе были преданы забвению. В результате получившие к XVII веку широкое распространение представления о существовании, с одной стороны, "математического времени", а с другой - отмеряемого при помощи тех или иных материальных процессов неточного, обыденного, или "физического" времени, потеряли в глазах мыслителей и тем более просто образованных людей какую-либо связь с аристотелевским учением о времени. Вместе с тем представление о времени как о некотором независимо от материальных процессов протекающем равномерном "течении", "потоке", или "длении" к периоду написания И. Ньютоном "Начал" становится, по всей вероятности, общепринятой точкой зрения, поскольку именно оно наиболее адекватно соответствует уже вошедшей в привычку практике измерения времени при помощи равномерно идущих механических часов. Поэтому представление о "математическом времени", протекающем абсолютно равномерно, безотносительно к каким бы то ни было материальным процессам, И. Ньютоном (и П. Гассенди) осознается как вполне естественная, не требующая особого обоснования общепринятая точка зрения на время. Как пишет И. Ньютон: “Время, пространство, место и движение составляют понятия общеизвестные” /Ньютон, 1988, с. 30/. Его только беспокоит то, что в обыденном сознании недостаточно четко разделены эти понятия на абсолютные и относительные, истинные и кажущиеся, математические и обыденные, в связи с чем он и дает свои уточнения этих понятий.

Таким образом, совпадение взглядов И. Ньютона и П. Гассенди на время обусловлено тем, что они оба описывают одну и ту же принятую среди естествоиспытателей и прежде всего среди астрономов концепцию времени. То обстоятельство, что в силу указанных выше причин истинные истоки и реальная история формирования идеи времени как некоторой самостоятельной, равномерно текущей сущности оказались уже забытыми, обусловило необходимость поиска нового философского обоснования подобной концепции времени.

Для некоторых мыслителей подходящей философской основой идеи абсолютного времени, видимо, казалась натурфилософия древнегреческих атомистов. Обусловлено это было тем, что многовековая эволюция представлений о материи в сочетании с накопленными к XVII столетию научными знаниями подготовила благоприятную почву для принятия атомистической концепции материи. Поэтому далеко не случайно именно в этот период сначала во Франции, а затем и в Англии широкое признание получают атомистические представления о строении материи, согласно которым материальный мир состоит из атомов и пустоты (пространства), что многими философами и естествоиспытателями осознается как результат возрождения Пьером Гассенди атомистических представлений Эпикура и других древнегреческих атомистов. А выработанные к XVII веку представления о времени казались хорошо вписывающимися в атомистическую концепцию.