Духовные практики: опыт трансляции знаний

K пониманию внутреннего опыта нас может прибли- зитьтакжс знание о способах передачи знаний и умений, о роли наставничества - залоге преемственности втрадиции. Исторические источники сохранили для будущих поколе­ний опыт такого рода совместных духовных практик.

Античные и болсе поздние мыслители хорошо осозна­вали значимостьэтой проблемы, и поэтомуобсуждали воп­росы о роли наставничества, о способах трансляции и др. B ранней истории античной культуры, особенно в том на­правлении мысли, которое связано с именем Сократа, боль­шое значение придавалосьличным контактам. Мысльопря- мых и непосредственных отношениях между наставником и учеником, о передаче знаний «из рук в руки» была выдви­нута на первый план как условие сохранения традиции. Су- шественное значение придавалосьатмосфереобучения,тому духовному климату, в котором протекало само постижение мудрости и извлечение уроков из опыта прожитой жизни. «Эту божественную милость истинной мудрости можно передать близкому разве что в тесном и дружеском единодушном общении, из руки в руку, как силу магнетиз­ма — в этом сходятся свидетельства «Феага» и Ксенофонто- вых воспоминаний»¹⁰³. Процедура передачи знаний, соглас­но историческим свидетельствам, в которых отражена прак­тика общения Сократа со своими учениками, большей частью протекала в гуще самой жизни, в форме непосред­ственных контактов учителя с учениками. Такая процедура возможна в первую очередь при условии «близости» и «еди- но-душия». Сократ-учительпытался передатьвесьопытсво- ей жизни, стремился приобщить своих учеников к испове­дуемым им самим ценностям, привить определенное миро­созерцание и миро-отношение.

Между тем Сократовский способ трансляции знаний никак не совпадал с тем, который был присущ рационалис- тически-ориентированной парадигме.

Античный рационализм, как мы помним, негативно относился к перцептивным, практически ориентированным способам передачи знаний. Согласно такому взглядутоль- кологос, или «очи разума», открывают подлинную природу реальность, а докса (чувственное знание) является «тем­ным», «неразумным» знанием, которое только искажает ис­тину. Авторитет Аристотеля, его позиция по вопросу о при­оритете знаний теоретика над знаниями ремесленника- практического умельца повлияли на такую оценку доксы. Аристотельсчитал, что практики большей частьюопираются на знания единичного, конкретно-практического, на опыт работы с индивидуальными предметами. Соответственно этому Стагирит и строит типологию знания, разделяя, обо­собляя знания практика от знаний теоретика.

Знания теоретика, напротив, являются знанием, име­ющим обобщенное содержание, что повышает статус его истинности. Знание теоретика следует относить к разряду искусств, поскольку обшее является выразителем причин­ных отношений. Именно в этом пункте пролегает линия водораздела между знанием опытным (тем, кто владеет зна­нием «что») и теоретическим (тсм, кто знает «почему). От­сюда к разряду искусств стали относить обладающих зна­нием и способных ответить на вопрос «почему». Ремеслен­ника, действующего по привычке, Аристотель уравнял с неодушевленным предметом, который действует лишь B силу своей природы; или с огнем, который лишь жжет. Выс­казанное Аристотелем суждение о границах опытного зна­ния в известной степени справедливо по отношению к ре­цептурному знанию, основанному на совокупности пред­писаний.

B традиционных обществах, в частности, в рамках древ­неиндийской традиции организация совместного духовно­го опыта строилась на основаниях, близких к тем, которые процветали в Сократовской школс.

Современный автор, санскритолог В.С.Семснцов по­пытался реконструировать ряд характерных черт сохране­ния древнеиндийской традиции. Автор обращает внимание на особый интерес к методикам трансляции и процедурам обучения. Ведийскийритуал,описанный вСвяшенныхтек- стах в связи с основным учением древнеиндийской рели­гии, предстал не только как главное средство одухотворе­ния личности, но и как предмет исследования и разработ­ки. Пристальное внимание к ритуалу и способам еготранс- ляции было вызвано сложностью самого ритуала, многооб­разием звеньев иерархического соподчинения элементов. Структура ведийского ритуала включала длинный ряд ком­муникативных процедур, которые условно можно подраз­делить на две группы. K одной группе принадлежали соб­ственно процедуры трансляции, то есть передача от учите­ля к ученику соответствующих знаний и опыта, акдругой - важную сторону обучения составляли методики, связанные с воспроизводством личностных качеств учителя, с переда­чей их ученику.

Эта двуединая задача и накладывала соответствующий отпечаток на весь уклад ведийской традиции. Перед учени­ком прежде всего ставилась цель усвоения всего комплекса знаний, который относился и к содержанию древнеин­дийской системы воззрений и кформам ритуальногоповеде- ния и т.п. Речь здесь шла, во-первых, о полном знании свя­щенных текстов и об умении их воспроизводить наизусть во время исполнения ведийского ритуала. Во-вторых, о необходимости досконального знания самого ритуала - этой сложной иерархизированной системы сакрального поведе­ния. В-третьих, важную сторону обучения составляеттакже способность к перевоплощению: ученик должен научиться воспроизводить как физические, так и духовные качества учителя — ход и направление мыслей учителя, характерную для последнего систему ценностей и пр. Умение воссозда­вать, воспроизводить «образ» учителя достигалось после того, когда «внешнее» и «чужое» становилось «внутренним» и «своим». Как подчеркивает В.С.Семенцов, ученикобязан воспроизводить одновременно и речевые, и физические, и ментальные компоненты духовно-практической деятельно­сти учителя.

Выдвижение на передний план вопросов о воспроиз­водстве знаний, обрядов, образа учителя и др. оказало воз­действие на процесс становления концептуального базиса традиции. Сохранение традиции обеспечивается, по мысли

В.С.Семеніюва, прямым воспроизводством духовныхобраз- uoB, предложенных древнеиндийской религиозной систе- ѵшй^ш\ Именно непосредственные контакты, тесные обще­ния ученика и учителя, жесткое следование правилам риту- Ciy обеспечило сохранение непреходящих знаний и опыта, ѵглившихся в форму ведийской традиции. Символический карактер ритуальных действий предопределил эзотеричес­кую природу ведийской традиции. Сходные механизмы ірансляции знаний и обучения были обнаружены и в ран­ней истории китайской культуры. Здесьтакже придавалась иидная роль опоре на жизненно-практический опыт, а зна­ки традиции имели статус «тени» и «следа» истины. Такие знаки служили своеобразной рамкой, которая очерчивала :феру интимной сообщительности¹"⁶. Именно духовные контакты способствовали воспроизводству основных форм знаний и поведенческих стереотипов.

Любая концепция традиции необходимо включает воп- зосы о путях и средствах налаживания и сохранения :овместногоопыта. Изучение истоковтрадиционной куль- гуры - первобытной, земледельческой и более поздних ее |)орм - позволило М.К.Пстрову внести исторически значи- иые аргументы в обоснование названных вопросов. Поня- гне ірадиционной культуры он связывает с общественным укладом, а не со священным текстом, как это мы видим из предыдущего анализа. Вопросы об особых режимах обуче­ния и способах усвоения знаний являютсядля М.К.Петрова главными при рассмотрении разных форм социального ко- іирования¹"'. Такой подход позволил провести типологичес­кий анализ и выявить лично-именной, профессионально- іменной и универсально-понятийный тигіы социального кодирования. Обоснование мысли о том, что каждому из шзванных типов присуши свои особые «технологии» пере- іачи знания стало основанием для решения ряда вопросов. 3 их числе: о путях закрепления и воспроизводства пове- іенческих стереотипов; о механизмах усвоения наглядно- юлражателыіых схем и основных навыков профессиональ­ной подготовки. Анализ этнографических документов ц₀- зволил автору реконструировать основные коммуникатив­ные механизмы и процедуры, существовавшие между чле­нами обществ традиционной культуры. Проведенное иссле­дование позводило обосновать представление о содержании знания, получаемого учеником от наставника, о режиме обучения, о той технике, посредством которой происходит передача знаний и др. Подученные результаты вели кболее обшему выводу о том, что сохранение традиции с необхо­димостью вытекает, во-первых, из веры в священность и непреложность предлагаемых знаний и умений; во-вторых, из неукоснительного следования предзаданным правилам и ориентирам. B анализе оснований традиции эту мысль М.К.Петрова мы выделяем как ключевую. Поэтомусчита- ем не совсем убедительным утверждение Ю.Хабермаса, выс­казанное им в известной дискуссии с Гадамером, который говорит об опасности догматического, о «власти традиции», о принудительном характере «фундаментального консенсу­са». Представляется, что во всех на званных чертах выраже­на базисная характеристика традиции — идея сохранения. «Сила» традиции состоит как раз в воспроизводстве ряда норм и предписаний, которые по сути являются догмами (Более подробноодогмах и догматизме мы будем говорит в одном из последних разделов книги). Именно эту особен- ностьтрадиции М.К.Петров выделяет в качестве главной.

B действиях членов традиционного общества - так, как они представлены в исследовании М.К.Петрова, - присут­ствует стремление к простому воспроизводству. Ведьсохра- нение устоев достигалось путем неукоснительного выпол­нения всех норм и ритуалов, содержание которых строго регулировалось всей системой воспроизводства традиции. K примеру, программирование в так называемые «взрослые имена» в лично-именном социуме происходит силами ста­рейшин — носителями взрослых имен. «Память старцев и есть, собственно, га «фундаментальная библиотека» лично­именного кодирования, в которой хранится «энциклопедия» 76 первобытной соииальности: имена, адреса распределения знаний индивидов . связанные с именами тексты. Вмести­мость этой коллективной памяти и будет в конечном счете определять возможные объемы знания, которые социогенез этого типа способен освоить, включить в трансляцию для передачи от поколения в поколение»¹⁰⁸. B профессиональ­но-именном типе социального кодирования профессиона­лизм наследуется через институт семьи, через длительный контакт поколений.

Стольже фундаментально обоснована идея сохранения взаимосогласованного опыта и в другой концепции М.К.Петрова, где он исследует трансляционные механиз­мы социума. Исходя из ряда постулатов — о вечности соци­ума и смертности человека, о необходимости социокода, о монополии человека на творчество, об альтернативности социальной реальности и др. — автор развивает ряд идей, среди которых идея о том, что бессмертный, долгоживуший социум воспроизводит себя на смертном, недолговечном материале человека; о том, что человек обладает неподвиж­ным биокодом, который не в состоянии воспроизводить це­лостную систему средствами биологического кодирования и поэтому он использует знаковую реальность — социокод. Че­ловек не может и не успевает наладить филогенез социаль­но-необходимых навыков и умений, поэтому при передаче социальных ценностей из поколения в поколение нужно при­знать функциональную значимостьлюбых знаков.

Фундаментальна мысль М.К.Петрова о том, чго люди определяют пути и цели исторического движения, а не со­циальные структуры, которые сами по себе не содержат имманентного вектора или цели¹⁰⁹. Анализ института на­ставничества показал существование определенной зависи­мости трансляционных механизмов от практики взаимосог­ласованного омыта. B профсссионально-именном типе со­циального кодирования знания и умсния наследуются через имститутсемьи, черездлительный контакт поколений. Bce это позволило прийти к мысли о существенной зависимос­ти грансляшш культуры от коммуникативной практики «бу­чения. о важности непосредственно-жизненного опыта. Сам контекст жизни, ее уклад, то, что создано предшественника­ми. с необходимосіью воспроизводилось последующими ІЮ- КОЛСНИЯМИ, наследовалось индивидами. Идентичностьсоцц- iLibHOM практики достигается через обмен одной и той жс ин­формацией через симметричное повторение устоев, семейного уклада, через воспроизводство самой ткани живой жизми.

Пытаясь усвоить ход рассуждений ряда мыслителей, велуший к обоснованию традиции, мы замечаем общность исходной посылки: базой сохранения коллективногоопыта ii традиционных обществах служило наивное сознание. От­дельные смысловые оттенки указанного концепта разнились в зависимости от принадлежности ктой или иной философ­ской школе или направлению. Наивное сознание, повторя­ем. не «омрачено» раздумьями над «смыслами» жизни: на- iipoмів. будучи строго соотнесенным с нормами, предъяв­ляемыми практикой жизни, оно адаптировано к повседневности. B силу сказанного, наивное сознание впол­не гармонично, устойчиво по своему внутреннему содержа­нию. Эго и придает коммуникации, основанной на наивном сознании, черты зрелости и необходимости.

Ho с другой стороны, культурно-исторический опыт традиции свидетельствует и о том, что духовная связь мо­жет не прерываться даже при отсутствии непосредственных связей между «Я» и «другим». История русской литературы служит живой иллюстрацией к сказанному об опыте духов­ного общения. Вспомним сильный интерес Пушкина к ис­токам собственного рода, к корням историческихсобытий. Живым интересом к своим предкам отмечено одно из при- мечагельных в контексте нашей темы стихотворений Буни­на. Поэт указывает на историческое единство «разныхдуш» и на отсутствие временных границ между ними:

«Поэзия не в том, совсем не в том, что свет

Поэзией зовет. Она в моем наследстве.

Чем я богаче им, тем болыие я моэт.

Я гонорюссбе, почуивтемный с.іел

Того, что прашур мой воспринял н древнем детстве:

Нет в мире разныхлуш и времени в нем нет!*¹¹⁰.

Сам факт возможности коммуникаиии при нарушении одного из главных коммуникативных условий - отсутствия прямой информационной связи между адресантом и адре­сатом - свидетельствует об ином природном статусе самой транслируемой мысли,осушествовании коллективных, над- субъектных форм трансляции информации.

А.Р.Шафаревич в своих попытках понять корни зага­дочности традиции русской культуры упоминаетоб истори­ческой мудрости народа, о мудрости живой жизни. Нали­чие этого фактора, по его мнению, обеспечило русской ли­тературе самосохранение в условиях образовавшейся вокруг нсс пустыни. Подобно тому, как биологи при объяснении причин сходства детей с родителями опираются на наличие генетической связи, на идентичность биохимических про­цессов, точно так же в понимании градиции следует исхо­дить из не известных никому ген, которые вопреки «мерт­вой полосе», пролегающей между прошлым и настоящим, восстанавливают прерванную традицию. По мысли Шафа- ревича, как раз литература и играет роль тех гіитаюших со­судов, которыми мы соединяемся со своими корнями. И Солженицын занимает здесь какое-то особое место, он к этим корнямособснноблизок, восприимчив¹¹¹. Можетбыть, следует присоединиться к точке зрения П.П.Горяева, пред­ставителя так называемой «волновой генетики»¹¹³, который развивает представление о генетической культурной памя­ти, о влиянии слова, сказанногодаже в прошлом, на любо­го человека.