Человек в «Системе вещей» Ж. Бодрийара

Ж. Бодрийар - современный философ, теоретик постмодернизма, известный работами «Система объектов» (1968), «Общество потребления» (1970), «К критике политической экономии знака» (1972), «Зер­кало производства» (1973), «Символический обмен и смерть» (1976), «Забыть Фуко» (1977), «О соблазне» (1979), «Холодные воспомина­ния» (1987), «Транспарентность зла» (1989).

Потребность - «нужда или недостаток в чем-либо необходимом для поддержания жизнедеятельности организма, человеческой личности, социальной группы, общества в целом; внутренний побудитель активности. В психологии потребности рассматриваются как особое психическое состояние индивида, ощущаемое или осознаваемое им «напряжение», «неудовлетворенность», «дискомфорт» - отражение в психике человека несоответствия между внутренними и внешними условиями деятельности) [14, с. 518]. Потребность - дефицитарный комплекс, императив дополнения до необходимой меры.

Телесная потребность - требование тела, стремление восстано­вить равновесие тела и среды за счет дополнения тела. Телесное и биологическое нетождественны, телесное есть трансформированное социальным биологическое. Телесная потребность - голос социальности на языке биологии. Телесная потребность провоцирует человека реальности Бодрийара на осуществление собственной витальности (любовь, агрессия, сон, жизнь-смерть), но эта «несомненная» витальность - пространство самообмана, поскольку нет в ней ничего чисто биологического. Например, человек желает экологически чистой пищи и органистической любви и считает это своей телесной, биологической потребностью, но это - социальная ценность, фундированная, а, может быть, и не фундированная вовсе, биологически. Механизм социализации биологического и есть механизм организации и социального контроля.

Душевная потребность - зов души, требование психики, обеспе­чивающее внутреннее равновесие личности в отношении со средой. Душевными потребностями могут быть например, уважение или страх.

В реальности Бодрийара душевная потребность по мере осуществления ведет к кристаллизации души, психика становится совокупностью блоков «стимул-реакция». Стимулы - предметно организованные душевные потребности, интровертированное содержание социальной психологии. Так, потребность в' летнем отдыхе ассоциируется с солнцем, морем, ровным загаром, причем формы выражения маскируют саму потребность. Реакция - осуществление, актуализация культурно заданной формы. Совокупность осуществлений - совокупность штампов душевной жизни, что и ведет к превращению души в склад блоков «стимул-реакция».

Духовная потребность - требование объективации разума, воли, ценности. Это экстравертирующая сила, здесь важен не столько дру­гой, сколько осуществление себя. Духовная потребность возникает как проект и энергия осуществления Я. В реальности Бодрийара духовная потребность сталкивается с социально оформленной системой объективации. Если формы объективации духа априорно заданы, то творчество свободно только на досоциальном, внутриличностном уровне, следовательно, творчество становится областью отчуждения. В этом мире ненаписанная книга, несовершенный поступок - места свободы, пока они только в голове у мечтателя.

Социальная потребность - идеал и императив единства, то, что принуждает человека изменять себя или совершать действия в мире ради обеспечения чувства общности с другими людьми. Социальная потребность в реальности Бодрийара по мере осуществления ведет к предметно детерминированному оформлению внутреннего мира личности. Личность достигает единства с другими людьми, превращая мир вещей в совокупность форм внутренней организации.

Человек реальности Бодрийара имеет овеществленное, знаково определенное желание.

Желание - «первичный жизненный импульс, выступающий в ка­честве организующего начала как в поведении индивида, так и в жизни общества в целом» [10, с. 288]. Желание - избыточный комплекс, стремление осуществить себя, объективировать собственную телесность, душевность, духовность, социальность. Человек желания - эма-нирующая монада. Желание в реальности Бодрийара овеществлено на путях своего удовлетворения. Как и в осуществлении духовной потребности, оно принадлежит личности только до его выполнения и становится зоной отчуждения в процессе осуществления. Желание овеществляется через предметное фантазирование.

В ситуации овеществленности мироотношения вещь, будучи универсальным посредником, является принудительной формой организации, определяет способ встречи с миром и тем самым - форму контроля и насилия общества над личностью.

Вещи - «тела, предметы, средства действий, на основе которых человек строит свои практические и познавательные отношения с миром» [10, с. 133]. Вещь - воплощенное единство рациональности и социальности, причем такое единство, где рациональное определяет форму, а социальное - смысл вещи. Принуждающая рациональность включает действие в технологический процесс, технология детерми­нирует деятельность по принципу целесообразности. Организующая социальность определяет содержание технологий и значения отдель­ных действий, здесь деятельность детерминируется дискурсом соци­альности. Если человеку удается овеществить действие, то он считает себя живущим в культурном пространстве. Если овеществленным становится отношение, то человек утрачивает признаки субъектности и вырождается в транслятор социальности. Например, статусное потребление (профессор и спортсмен покупают разные автомобили) только кажется игрой вкусов и предпочтений, а на самом деле является социальной стратификацией, ретранслируемой индивидуальными действиями потребителей. Организуя потребление вещей, общество осуществляет контроль, удерживающий индивида в определенном типе социальности. Формами контроля являются общественное мнение, этос, мода, тип рациональности, идеология и общественная психология.

Вещь как воплощенная рациональность и социальность имеет императивный характер существования и в этом отношении является инструментом насилия. Заряженное ружье обязательно выстрелит, на фортепиано сыграют и палатку разобьют, если встретятся вещь и че­ловек.

Ситуация овеществленности мироотношения определяет спо­соб существования Я как потребителя, а общества - как производства. Идеология обеспечивает отождествление «Я» и «потребитель» в самосознание личности, мера общественной связности определяется мерой этого отождествления.

Существование предполагает единство внутрь себя и вне себя направленных форм деятельности. В реальности Бодрийара вещь не только опосредует, организует и контролирует экстравертную дея­тельность, но и как бы опережает, «захватывает инициативу» в этой деятельности. Как бесконечный поток звуков агрессивно и насильст­венно превращает человека в слушателя и делает невозможным собственное звукотворчество, так и вещи принудительно и предметно социализируют личность и делают невозможным экстравертное самовыражение и творчество. В данных условиях формой существования становится потребление.

Потребление - присвоение, захватывание мира и включение его в состав собственного существа. Потребление - рецептивная деятель­ность, здесь форма индивидуальности уподобляется форме рецепции, потребление формирует, а формы - это вещи. Если человек существу­ет как потребитель, то общество - как универсальный производитель Идеология потребления утверждает ценность рецептивного мироот­ношения. человек сознает себя социализированным настолько, на­сколько он вовлечен в потребление. «Современный потребитель инте-риоризирует и принимает как должное то бесконечное потребление, которому он подвергается, добросовестно выполняя обязанность покупать, чтобы общество могло производить, а сам он мог работать дальше, дабы было чем заплатить за уже купленное. Действует любопытный иллюзионизм: общество кредитует вас ценой формальной свободы, а на самом деле вы сами его кредитуете, отчуждая в его пользу свое будущее» [3, с. 133], - считает Бодрийар. Общественное мнение расценивает нестандартное потребление (профессор химии, интересующийся историей Дальнего Востока, футболист, изучающий риторику) как аномалию.

Тотальность социального контроля, создаваемая миром вещей и идеологией потребления, достигается на основе индивидуалистиче­ской организации личности. Опора идеологии на индивидуалъностъ работает лишъ на психическое самоопределение личности, социалъно личностъ захвачена полностъю.

Потребление конкретно, поэтому основой идеологии потребления является индивидуализм. Индивидуализм - лестный для личности самообман, личность считает себя уникальной и неповторимой, выбирая автомобиль, мебель, форму отдыха, но этот выбор - нечто совершенно несущественное для общества, обществу важно лишь, чтобы он состоялся. «Наша свобода выбора (в покупке. - А. У.) заставляет нас волей-неволей вступать в систему культуры. Таким образом, выбор лишь кажущийся: мы переживаем его как свободу, но гораздо меньше ощущаем, что он нам навязывается, а через его посредство и целое общество навязывает нам свою власть», - утверждает Ж. Бодрийар [3, с. 1161. Индивидуализм диссоциирует социальные связи личности, ослабляет меру от Я идущей активности, превращает личность в резервуар-накопитель. Все, даже крохотные формы коллективизма типа общества вегетарианцев или рокеров, требуют отказа от индивидуальности потребления и устанавливают свой стандарт потребления. Соот­ветственно, чем более радикальна избираемая социальность, тем более парадоксальным является предлагаемый стандарт потребления То- талъностъ социалъного контроля, создаваемая миром вещей, изживается в романтической фантазии, неврозе и бунте, т.е. в алътернативнойреалъности, создаваемой «убегающим». «Убегание» не освобождает от контроля и насилия.

Человек склонен к протесту против искажающих или отрицаю­щих его сущность условий существования. В реальности Ж. Бодрийара этот протест - уход в себя, самоуглубление. Протестующий эскапизм -фантазия, невроз и бунт - фигуры убегания от реальности. В фантазии человек выстраивает собственную реальность, но это выстраивание -композиция противоположных элементов бинарных оппозиций. Так, царство разума, добра и красоты - изнанка царства глупости, зла и уродства. Содержание и того, и другого элемента бинарной оппозиции создается культурой, поэтому, «убегая», человек лишь переходит к другой стороне сверхжесткой социальной связи.

В неврозе человек фиксирует себя в неадекватности внутреннего и внешнего миров, установочным образом создает дистанцию между Я и миром, воспринимает мир как угрозу или эзотерический текст. Дис­танция, построенная на фиксированной неадекватности, диссоциирует внутренний мир Я, становится совокупностью жестов отторжений от мира и совокупностью парадоксальных способов встречи с миром.

Дистанция фетишизирует внешний мир. Фетишизация отдельных сторон реальности - основной процесс невротической социализации личности.

В бунте человек демонстративно утверждает свое внутреннее содержание, вопреки внешним условиям, или столь же демонстративно что-либо отрицает. Но это утверждение, как и отрицание, и по форме, и по содержанию создано и организовано культурой. Ситуация овеще-ствленности мироотношения делает ирреальным для Я существование Другого, Ты, а также ведет к ирреальности самого Я.

В реальности Бодрийара проблематично существование Другого, Ты. Другой здесь - тоже вещь среди вещей, а это не личное, а безличное отношение, не Ты, а Он. Безлично-вещное отношение к другому человеку делает необходимой его фетишизацию ради увеличения его онтологической плотности. Так, если «дневная красавица» - подруга на час, то нужно фетишизировать этот час, и в нем - инфернальный изгиб колена, чтобы стало все хоть немного реальным. Проблематичность существования Ты снимается также в гиперпотреблении, человек начинает бродить по экзотичности настоящего и изысканности прошлого, пытается отыскать неизведанное, т.е. потребить еще не вошедшее или уже вышедшее из употребления. Расширение пространства потребления дает личности иллюзию действия и творчества, утверждает Я, но не рождает Ты.

«Изобилием товаров устраняется дефицит, широкой рекламой устраняется психическая неустойчивость. Ибо хуже всего, когда приходится самому придумывать мотивации для поступков, любви, покупок. Человек при этом сталкивается с тем, что он сам себя плохо знает, не существует как полноценный субъект, обманывает себя и испытывает страх. Если вещь не снимает это чувство вины от незнания, чего ты хочешь и кто ты такой, то она будет сочтена некачественной» [3, с. 141].

Возрастающая проблематичность существования Ты ведет к гипертрофии Я и предельной самозамкнутости. Фетишизация не-Я и гипериндивидуализм оформляются системной идеологией, самозамкнутость и эгоцентризм погружают в пространство овеществленных желаний, а все в целом - ведет к ирреальности самого Я.

Итак, Я в реальности овеществленного мироотношения также овеществлено, а содержание его - интероризированное социальное манипулирование. Бодрийар прав, утверждая, что «за рекламной пси­хологией необходимо слышать демагогию политического дискурса» [3, с. 145].

Итак, «что человек говорит, когда говорит Я?» Можно считать доказанным, что содержание Я различно в разных мировоззрениях и даже в разных ситуациях обыденного опыта. Так что же он говорит? Единственное общее в рассмотренном различном то, что, говоря Я, человек проговаривает, отправляет в мир свою субъектность. Утверждение себя в качестве субъекта - вот содержание и смысл проговари-вания Я. Сказать «Я» - обозначить себя началом действия, мысли, смысла, отношения. Сказать «Я» - обнаружить себя в качестве центра и источника активности. Сказать «Я» - объективировать в слове и действии направление деятельности от Я к миру.

Слово «Я» проговаривается. Всякое темное хаотическое, ирра­циональное существует до «Я». Так, люди говорят «меня влечет не­удержимо», «тягостно гнетет», «безумно страшит», здесь человек -место странной игры чуждых сил, и единственное, что он может, -обозначить страдательность своего положения. Когда «меня страшит» превращается в «Я боюсь» страх становится рационально освоенной формой определенности Я, разлагающейся на периферии этого Я. Про-говаривание «Я» - рационализация определенности этого Я в бытии.

Я, проговаривающее свою субъектность, вступает в отношение с миром. Как создается и чем наполняется это отношение? Этот вопрос и составит содержание второй главы.

ЛИТЕРАТУРА

1. БеккетС. Трилогия. СПб., 1994.

2. Библейская энциклопедия. М, 1995.

3. Бодрийар Ж. Система вещей. М., 1995.

4. Бубер М. Два образа веры. М., 1995.

5. Булгаков С.Н. Трагедия философии // Соч.: В 2-х т. Т. 1. М., 1993.

6. Иванов Вяч. Эллинская религия страдающего бога //Новый путь. 1904. №3.

7. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. М., 1992.

8. Лосский В.Н. Догматическое богословие // Мистическое богословие. Киев, 1991.

9. Русские веды. М., 1992.

10. Современный философский словарь. Лондон; Франкфурт-на-Майне; Париж; Люксембург; Минск, 1998.

11. Соловьев B.C. Критика отвлеченных начал //Соч.: В 2-х т. Т. 1. М., 1988.

12. Соловьев ВС. Идея человечества у Августа Конта // Соч • В 2-х т Т.2. М, 1988. 13Феодор Студит. Наставление монахам // Добротолюбие. Т 4 М 1993.

14. Философский энциклопедический словарь. М., 19S3.

15. Флоренский П.А.. Столп и утверждение истины // Соч.: В 2-х т Т. 1. М., 1990.

16. Шеллинг Ф.В. Философия искусства. М., 1966.

17. Штирнер М. Единственный и его собственность. Харьков, 1994.

18. Энциклопедический словарь / Ф.А. Брокгауз, А.И. Ефрон. Т 81 СПб., 1901.