А. Бергсон.

Французский философ-интуитивист Анри Бергсон (1859 — 1941) посвятил проблеме комического ряд статей (журнал «Revue de France», 1899), которые затем были переработаны и объе­динены в книгу «Смех».

Исследование начинается со ставшего традиционным предисло­вия, постулирующего невозможность определения смеха.

¹ См.: Спенсер Г. Физиология смеха // Опыты научные, политические и фило­ софские. Минск, 1998. С. 799 — 811.

² Там же. С. 804.

³ Там же. С. 809.

⁴ См.: Menon V. K. A Theory of Laughter. L., 1931; Lipps T. Op. сit.; Gregory J. C. The Nature of Laughter. L., 1924.

35

шие мыслители, начиная с Аристотеля, принимались за эту не столь уж трудную задачу, — пишет Бергсон, — а она все не поддается, вырывается, ускользает и снова встает как дерзкий вызов, бросаемый философской мысли»¹. Для того чтобы избежать ошибок и натяжек, философ ставит в качестве своей задачи не подведение смеха под строгие дефиниции, а знакомство с изменчивой стихией смешного во всех ее проявлениях.

Это знакомство Бергсон начинает с определения некоторых мо­ментов, сопутствующих комическому. Во-первых, он полагает, что нет смешного вне человеческого. Если даже мы смеемся над животными или вещами, мы отмечаем схожесть животного или вещи с человеком либо человеческий каприз, придавший форму той или иной вещи. Во-вторых, смех сопровождается нечувствительностью. Такие чувства, как жалость, симпатия, негодование, страх «убивают» смех. Смеющийся должен испытывать равнодушие к объекту смеха, «кратковременную анестезию сердца», по выражению Бергсона. Третье, последнее и цен­тральное условие смеха — его социальный характер. Собственно, дальнейшее рассмотрение смеха в большей степени соотносится с третьим условием.

«Смешное не может оценить тот, кто чувствует себя одиноким, — полагает Бергсон, — наш смех — это всегда смех той или иной груп­пы»². Случайное соседство со смеющейся от души чужой компанией не вызывает желания смеяться; ситуация кардинально меняется, ког­да человек является членом этой компании. Несложно заметить, что смех в театре тем громче, чем полнее зал; показательно и то, что шутки часто непереводимы с одного языка на другой, поскольку тес­но связаны с культурой и нормами того или иного общества. На этом основании делается следующий вывод: «Чтобы понять смех, его не­обходимо перенести в его естественную среду, каковой является об­щество; в особенности же необходимо установить полезную функ­цию смеха, каковая является функцией общественной... Смех должен иметь общественное значение»³.

Причину смеха Бергсон видит в автоматизме, то есть в механич­ности, косности, отсутствии гибкости. На подобной неловкости основа­ны практически все виды комизма — от примитивного комизма паде­ний (человеку недостает гибкости, чтобы прервать автоматизм движе­ния и обойти препятствие) до общественно значимых ее проявлений. В последнем случае в комизме должно быть нечто, специфическим образом посягающее на жизнь общества, нарушающее законы его функ­ционирования. При помощи смеха общество указывает на косность характера, ума, тела, то есть на те случаи, где человек неспособен опе­ративно переключиться с одной социальной роли на другую или при­способиться к изменившимся обстоятельствам. Смех, таким обра-

¹ Бергсон А. Смех. М., 1992. С. 10.

² Там же. С. 13.

3

3 6

зом, является особого рода общественным жестом, пресекающим на­рушения естественного хода общественной жизни, он «сообщает гиб­кость всему тому, что может остаться от механической косности на поверхности социального тела»¹ . Основной функцией смеха, таким образом, является функция социальной коррекции и роль, которую он играет, направлена на исправление и совершенствование общества.

Именно с Бергсона начинается всестороннее рассмотрение смеха как социального феномена, оказавшееся наиболее плодотворным в развитии теорий смеха. Подход его в дальнейшем разрабатывался и дополнялся французскими исследователями Ж. Дюма, Э. Дюпре-елем, Э. Обуэ, а также К. Краузе в Германии, С. Эдвардом в США

и др.²