3521.5 Свобода

Свобода есть категория возможности, представляющая собой органическое единство (взаимоопосредствование) случайности и необходимости.

Если случайность определяет многообразие возможностей, а необходимость — их единообразие, то свобода есть единство возможностей в их многообразии или многообразие возможно­стей в их единстве.

Свобода есть сложная возможность, органическое единство внутренней и внешней возможности (необходимости и случайно­сти). В сфере действительности ей соответствует сущность. В сфере противоречия — сложное противоречие. В структуре мате­рии свободе соответствуют "организм" и "сообщество", в струк­туре движения ей соответствуют "развитие" и "поведение"^[637].

В истории философии можно наблюдать две взаимоисклю­чающие точки зрения на понятие свободы.

Одни философы (например, Спиноза, Гольбах, Кант, Шел­линг, Гегель) сближают понятие свободы с понятием необходи­мости; они либо отрицают наличие в свободе элемента случайно­сти, либо преуменьшают его значение. Вот как характеризовал свободу Б. Спиноза: «Свободой называется такая вещь, которая существует по одной только необходимости собственной приро­ды и определяется к действию только сама собой...» От Спинозы исходит знаменитая формула: «Свобода есть познание необходи­мости» (у него она звучит так: свобода есть познание «с некото­рой вечной необходимостью себя самого, Бога и вещи» [Этика, Т. 42]). Гегель по-своему осмыслил эту формулу. Потом в марксиз­ме она была основной в определении понятия свободы.

Свое крайнее выражение такая точка зрения получила у Голь­баха. "Для человека, — писал он, — свобода есть не что иное, как заключенная в нем самом необходимость"¹. Более того, Гольбах считал, что человек не может быть в подлинном смысле свобо­ден, так как он подчинен действию законов и, следовательно, на­ходится во власти неумолимой необходимости. Чувство свободы, писал он, — это "иллюзия, которую можно сравнить с иллюзией мухи из басни, вообразившей, сидя на дышле тяжелой повозки, что она управляет движением мировой машины, на самом же де­ле именно эта машина вовлекает в круг своего движения челове­ка без его ведома"².

Кант в «Критике чистого разума» выдвинул антиномию: есть свобода в человеке, нет никакой свободы. В мире явлений, по Канту, господствует необходимость, в мире вещей самих по себе человек свободен. Но что такое, по Канту, свобода? — задает во­прос А.А.Гулыга. И отвечает по-кантовски: «Это следование нравственному долгу, то есть опять-таки подчинение человека необходимости. Задача состоит в том, чтобы выбрать правильную необходимость»^[638]. В книге, посвященной Канту, А.А.Гулыга сле­дующим образом объясняет его позицию: «Свобода с точки зре­ния этики не произвол. Не просто логическая конструкция, при которой из данной причины могут на равных правах проистекать различные действия. Хочу — поступлю так, а хочу — совсем на­оборот. Нравственная свобода личности состоит в осознании и выполнении долга. Перед самим собой и другими людьми «сво­бодная воля и воля, подчиненная нравственным законам, — это одно и то же»»^[639].

Позиция Шеллинга во многом похожа на позицию Канта. «Человек зол или добр, — пишет А.А.Гулыга, излагая позицию Шеллинга, — не случайно, его свободная воля предопределена. Иуда предал Христа добровольно, но он не мог поступить иначе. Человек ведет себя в соответствии со своим характером, а харак­тер не выбирают. От судьбы не уйдешь! Учение о свободе выбора Шеллинг называет «чумой для морали». Мораль не может поко­иться на таком шатком основании, как личное хотение или реше­ние. Основа морали — осознание неизбежности определенного поведения. «На том стою и не могу иначе». В словах Лютера, осознавшего себя носителем судьбы, образец морального созна­ния. Истинная свобода состоит в согласии с необходимостью. Свобода и необходимость существуют одна в другой .»^[640] В другом месте А.А.Гулыга так излагает позицию Шеллинга: «Процесс творения — самоограничение бога. («В уменье себя ограничить проявляется мастер», — цитирует Шеллинг Гете) Происходит это по свободной воле бога. Значит ли это, что мир возник случайно? Нет, не значит: абсолютная свобода представляет собой абсолют­ную необходимость, ни о каком выборе при свободном волеизъ­явлении речи быть не может. Проблема выбора встает там, где имеет место сомнение, где воля не прояснена, а следовательно, не свободна. Кто знает, что ему нужно, действует, не выбирая.»^[641] В «Системе трансцендентального идеализма» Шеллинг, рассуждая о движении общества к всемирно-гражданскому устройству, го­ворил о взаимопереплетении свободной деятельности людей с исторической необходимостью (как потом говорили и Гегель, и К.Маркс с Ф.Энгельсом): «Человек хотя и свободен в отношении непосредственно своих поступков, но итог, к которому они при­водят в пределах обозримости, зависит от необходимости, стоя­щей над действующим и соучаствующей даже в развертывании самой его свободы». А.Гулыга комментирует: «Мы действуем со­вершенно свободно, с полным сознанием, но в результате в фор­ме бессознательного возникает нечто такое, чего в помыслах на­ших никогда не было. Гегель назовет подобную комбинацию «хитростью разума»»^[642].

А вот мнение Гегеля о свободе и необходимости:

«...но истинное, дух — конкретен, и его определениями яв­ляются и свобода, и необходимость. Таким образом, высшее по­нимание состоит в том, что дух свободен в своей необходимости и лишь в ней находит свою свободу, равно как и, обратно, его не­обходимость зиждется лишь на его свободе. Только здесь нам труднее полагать единство, чем в предметах природы. Но свобода может быть также абстрактной свободой без необходимости; эта ложная свобода есть произвол, и она есть именно поэтому проти­воположность себе самой, бессознательная связанность, пустое мнение о свободе, формальная свобода»^[643].

Другие философы, напротив, противопоставляют понятие свободы понятию необходимости и тем самым сближают его с понятием случайности, произвола.

Американский философ Герберт Дж. Мюллер пишет, напри­мер: "Говоря просто, человек свободен постольку, поскольку он может по собственному желанию браться за дело или отказы­ваться от него, принимать собственные решения, отвечать "да" или "нет" на любой вопрос или приказ и, руководствуясь собст­венным разумением, определять понятия долга и достойной цели. Он не свободен постольку, поскольку он лишен возможности следовать своим склонностям, а в силу прямого принуждения или из боязни последствий обязан поступать вопреки собственным желаниям, причем не играет роли, идут эти желания ему на поль­зу или во вред"^[644].

Подобное понимание свободы (по принципу "что хочу, то и делаю") мы находим и в немецком философском словаре^[645], и в “Краткой философской энциклопедии”^[646]. Гегель по этому поводу справедливо заметил: "Когда мы слышим, что свобода состоит в возможности делать все, чего хотят, мы можем признать такое представление полным отсутствием культуры мысли"^[647].

А вот остроумное замечание из сборника тюремных афориз­мов: делай, что хочешь, но так, чтобы не лишиться этой возмож­ности в будущем.

Очень непросто, конечно, осознать присутствие в свободе обоих моментов: случайности и необходимости. Рассудочная мысль бьется в тисках "или". В марксистской философии несмот­ря на то, что все считали себя диалектиками, существовала какая- то случайнобоязнь при оценке и характеристике свободы. Вот что писал, например, И.В. Бычко:

““Существование случайности..., — утверждает один из ведущих представителей американского натурализма К. Ламонт, — порождает свободу выбора, хотя и не гарантирует, что она действительно осущест­вится" (C. Lamont. Freedom of Choice Affirmed. N.Y. 1967, p. 62). Ото­ждествив (или по крайней мере чрезмерно сблизив) свободу со случай­ностью, Ламонт на этом основании — совершенно в д₂ухе материализма XVIII в. — противопоставляет свободу детерминизму" .

Приведенная цитата из сочинения К. Ламонта не содержит того, что приписывает ей И. В. Бычко. Заключенная в ней мысль вполне справедлива. Как это ни парадоксально, но свобода необ­ходимо предполагает случайность, невозможна без нее. Еще Аристотель отметил, что отрицание реального существования случайности влечет за собой отрицание возможности выбора в практической деятельности, что абсурдно. "Уничтожение случая, — писал он, — влечет за собой нелепые последствия... Если в яв­лениях нет случая, а все существует и возникает по необходимо­сти, тогда не пришлось бы ни совещаться, ни действовать для то­го, чтобы, если поступать так, было одно, а если иначе, то не бы­ло этого"^[648].

Некоторые наши философы буквально "зациклились" на фор­муле “свобода есть познанная необходимость". Между тем сам Гегель, если брать в совокупности все его высказывания о свобо­де, не понимал так упрощенно эту категорию. Он в сущности признавал, что свобода содержит в снятом виде оба момента: случайность и необходимость, а не только одну необходимость.

Так в Малой логике (§ 145) он говорит о голом произволе как во­ле в форме случайности. С другой стороны, он не отрицает, что истинно свободная воля в снятом виде содержит в себе произвол (воля "содержит в себе случайное в форме произвола, но содер­жит его в себе лишь как снятый момент"^[649]). В другом месте Малой логики (§ 182) он писал, что "истинное и разумное понятие сво­боды содержит в самом себе необходимость как снятую”^[650]. Таким образом, приписываемый Гегелю взгляд, что свобода есть по­знанная необходимость есть всего лишь полуправда, которая ис­кажает сложное и многогранное представление немецкого мыс­лителя о свободе.