§ 4. Структура нормативного акта

Нормативный акт должен иметь единый стержень. Нормы, вклю­чаемые в один нормативный акт, должны быть тесно связаны по предмету регулирования. Недопустимы такие анекдотичные по своему наименованию и структуре акты, как английский закон 1985 г.

Нормативный акт может содержать, как было изложено выше (§ 5), нормы, относящиеся к разным отраслям права, но включа­емые в него нормы должны быть тесно связаны общим содержа­нием.

Так, например, Воздушный кодекс СССР 1935 г., регулируя вопросы воздухоплавания, целесообразно устанавливает нормы, относящиеся к землепользованию («земному оборудованию»), к строительству и эксплуатации аэродромов. Отрыв этих норм и перенос их в Основные начала землепользования был бы при на­личии Воздушного кодекса вряд ли целесообразен. Несомненно цельным законодательным актом был ГК РСФСР 1922 г., хотя П.И. Стучка писал в 1927 г., что в ГК имеется «более или менее случайный набор статей разных буржуазных кодексов под единым названием ГК»^[127].

В ГК РСФСР были ошибки с точки зрения систематики. Так, например, теоретически ошибочным было помещение раздела об акционерных обществах в обязательственное (в частности — в до­говорное) право. В нем были и другие недочеты (существенные пробелы, противоречия), но он в общем удовлетворял потребностям оборота^[128]. Он сохраняет свою силу до настоящего времени, хотя вцик, утверждая его, предусматривал подготовку нового кодекса уже к 1 января 1925 г.

Структура нормативного акта должна быть последовательной, стройной, обеспечивать его ясность и доходчивость.

Всякая правовая норма абстрактна. В ней всегда отражаются не все, а лишь типичные и важные черты регулируемого общественно­го отношения. Остальные, т.е. менее важные черты, уточняются (кон­кретизируются) практикой в каждом отдельном случае в соответствии с фактическими обстоятельствами, складывающимися в жизни. Это относится не только к нормам, регулирующим такой общий правовой институт как договор, но и такие более конкретные гражданско-пра­вовые институты, как, например, договор купли-продажи, договор имущественного найма, договор займа, договор комиссии и тд. Каж­дый из этих видов договоров определяется и регулируется в законе (кодексе) абстрактно путем указания (определения) типичных и важ­ных черт соответствующего вида договора, путем регулирования типичных отношений, абстрактно вытекающих из абстрактного до­говора. Так, например, в нормах договора имущественного найма (ст.ст. 152 и сл. ГК РССР) дается общее определение этого вида до­говора и устанавливаются наиболее важные права и обязанности абстрактного наймодателя и абстрактного съемщика, а не конкрет­ные отношения между личным собственником дома гр. Ивановым и съемщиком жилого помещения в этом доме гр. Петровым.

Абстрактность характеризует нормы любой отрасли права. Аб­страктны нормы Общей части Уголовного кодекса, т.к. они преду­сматривают не отдельные виды преступлений, а общие начала уголовной политики и меры наказания («меры социальной защиты судебно-исправительного» характера»), применяемые к лицам, совершившим преступления. Абстрактными являются и нормы Особенной части Уголовного кодекса.

Абстрактно общее положение Кодекса Законов о браке, семье и опеке, что «Регистрации брака устанавливается как в интересах государственных и общественных, так и с целью охраны личных и имущественных прав и интересов супругов и детей» (см. гл. 1 КЗоБСО РСФСР). Абстрактно регулируются и отношения между родителями по воспитанию детей.

Устанавливая в главе о правах и обязанностях лиц, состоящих в родстве, что «все мероприятия в отношении детей принимаются родителями совместно», ст. 38 КЗоБСО РСФСР тоже говорит аб­страктно о всех родителях несовершеннолетних детей, независимо от материальных и бытовых условий родителей и детей, от образо­вания отца и матери, от склада характера каждого из них и иных индивидуальных особенностей. При жизни супругов брак может быть прекращен только путем развода через суд по заявлению од­ного или обоих супругов (ст. 18 КЗоБСО РСФСР в редакции от 16 апреля 1945 г.). Народный суд обязан установить мотивы подачи заявлении о расторжении брака и принять меры к примирению супругов. Если примирение супругов в народном суде не состоя­лось, истец вправе обратиться с заявлением о расторжении брака в вышестоящий суд (ст. 20 КЗоБСО РСФСР в редакции от 16 ап­реля 1945 г). Никаких указаний на мотивы, являющиеся достаточ­ными для расторжения брака, закон не содержит^[129].

Неоднотипно решается вопрос о подразделении более крупных нормативных актов (кодексов, основных начал отрасли законода­тельства) на общую и особенную части. В этой связи возникает и еще более общий вопрос: целесообразно ли помещать в начале нормативного акта нормы, общие для всех разделов акта. Опыт утвердительно отвечает на этот вопрос. Общая часть это как бы коэффициент, выводимый за скобки всех последующих специаль­ных норм. Наличие общих положений может облегчить разрешение вопросов в конкретных случаях и способствовать проведению по­следовательной системы внутри той же отрасли права.

Необходимость выделения Общих положений гражданского кодекса, которые содержали бы основные принципы кодекса, еди­нодушно признана всеми цивилистами. Сомнения высказывались лишь по вопросу, есть ли в условиях социалистического общества достаточный правовой материал для построения Общей части ГК. Спорным, например, является целесообразность подраздела «Сдел­ки», т.к. практически в большинстве случаев в жизни применяется не обобщенное понятие сделки, а наиболее важный в обороте вид сделок — договоры. Если исключить и этот подраздел, то в Общей части оставались бы лишь подразделы «Основные положения» и «Субъекты прав (лица)», а эти группы норм могли бы быть выде­лены в самостоятельные полноценные разделы^[130].

Различия в степени абстрактности, в определении вида и под­вида регулируемых общественных отношений не превращают нор­мативный акт в разрешение дела на основе конкретного фактиче­ского состава.

Вопрос о степени абстрактности проектируемой нормы может быть решен лишь на основе типизации отношений, регулируемых проектом нормативного акта. Нормативный акт может идти дале­ко в характере и степени типизации отношений, но может ограни­читься лишь некоторыми общими признаками. Вряд ли здесь мо­жет быть дано единое для всех случаев жизни решение вопроса. Поясним это примером. Положение об изъятии земель для госу­дарственных и общественных надобностей, утвержденное ВЦИК и СНК РСФСР 4 марта 1929 г., устанавливая основания и порядок

изъятия участков из землепользования, не давало общего опреде­ления понятия «государственных и общественных надобностей», а определяло его путем примерного перечисления объектов буду­щего строительства на изымаемых участках: фабрики, заводы, мо­сты, дороги, полигоны, плотины и другие подробно перечисляемые сооружения. Такой способ определения был наглядным, но вслед­ствие своей неопределенности, отсутствия общих признаков не содержал каких-либо границ. Между тем, для законодательства социалистического государства характерна черта плановости ме­роприятий, соответствия нормативных актов народно-хозяйствен­ным планам государства. Землепользование в СССР стабильно. Изъятие земельных участков для государственных и общественных надобностей является исключительным мероприятием, на которое органы государства управомочены лишь в тех случаях, когда необ­ходимость изъятия вытекает из утвержденных планов развития народного хозяйства. Вот эта характерная черта не была прямо выражена в Положении 1929 г.¹ В нем не были вовсе отражены приобретшие впоследствии столь важное значение изъятия участ­ков в связи с новым строительством и реконструкцией городов и других населенных пунктов. Между тем вопросы изъятия участков с небольшими разрушающимися домиками для строительства но­вых крупных зданий, для расширения и прокладки новых улиц, площадей, парков и набережных приобретало по мере индустри­ализации страны все большее значение. Реконструкция и новое строительство городов и поселков осуществляется строго плано­мерно в пространстве (на территории города, поселка) и во време­ни (сроки осуществления новой планировки и застройки их). Сле­довательно, характерной чертой советского законодательного акта о порядке изъятия участков для государственных и общественных надобностей является, в частности, их изъятие в соответствии с утвержденными проектами планировки и застройки города, посел­ка. Эти общие признаки, к сожалению, отсутствовали в Положении 1929 г. Их восполнила наука права.

Какими же типизированными признаками и общими поняти­ями должен быть оснащен нормативный акт? Где предел обобще­ния (типизации)? Допустимо ли такое лаконичное обобщение тре­буемого нормой поведения людей, которое оставляло бы широкий

простор для толкования? Допустимы ли и в каких пределах такие высокие общие признаки, как «соответствие правилам социалис­тического общежития», «соответствие моральным требованиям», «добросовестно» И Т.П.?

В истории гражданского права досоциалистических формаций мы видим ряд попыток максимального использования самых об­щих признаков в целях достижения наибольшей простоты изложе­ния и легкости усвоения закона.

В литературе гражданского права мы встречаем взгляды сторон­ников и противников общедирективных формул. Сторонники их утверждают, что общие директивные формулы в силу их обобщения имеют то преимущество, что они охватывают большее количество правил и лучше служат требованиям меняющейся практики. Опре­деленная же формула, по их мнению, будучи более узкой, более обоснована в тех случаях, когда эта формула непосредственно опре­деляется прямой направленностью конкретной нормы.

Противники общих директивных формулировок, обычно не настаивая на полном отказе от них, допускают их лишь в качестве особого исключения, требуя совершенно определенного и четко­го изложения норм без туманных общих положений, которые оставляют большое поле для усмотрения лица, применяющего норму.

В древнем римском праве, элементарными правовыми поняти­ями считались «добрая совесть» (bona fides), возражение о злона­меренности, недобросовестности (exceptio doli), «правильно и справедливо» (bonum etaequm).4epe3 эти понятия древнее римское право подвигалось от строгости отдельных норм к более свободно­му регулированию. Римское exceptio doli generalis было перефор­мулировано в германском праве и вылилось в каучуковые парагра­фы о недействительности сделок, противоречащих добрым нравам, доброй вести (см. §§ 157 и 242 Германского гражданского уложения, а также §§ 226 и 826 того же уложения^[131]).

За такие общие директивные формулы («генеральные форму­лы») высказывалась школа «свободного» права, утверждая, что от строгости слова, от связанности судьи нормой надо все более пе­реходить к свободе толкования общих директив закона, что якобы законодатель не может и не должен идти дальше самых общих указаний судам. Конечно, и сторонники школы «свободного» пра­ва утверждали при этом, что они ратуют за законность, но они ее понимали только как соблюдение общей директивы закона, пре­доставляя суду возможность самому намечать границы применения такой директивы. Если идти по пути, намеченному школой «сво­бодного» права, то мы невольно придем к практическому отрица­нию законности, к законности «калужской» и «казанской», к за­конности судьи Иванова и Петрова.

Вот почему в ГК РСФСР 1922 г. почти нет весьма широких ге­неральных формул, если не считать статьи 1, которая устанавлива­ет, что «Гражданские права охраняются законом за исключением тех случаев, когда они осуществляются в противоречии с их соци­ально-хозяйственным назначением».

Один из составителей проекта ГК РСФСР 1922 г. — А. Г. Гойх- барг, — поясняя смысл ст. 1, писал: «Судья и всякий применяющий право не связан у нас, таким образом, словом закона, он связан только общей целью закона, он обязан пресекать всякое злоупо­требление правом, идущее вразрез с общей целью закона»^[132].

Статья 1 ГК РСФСР не дает указаний, как следует понимать «злоупотребление» правом. А.Г. Гойхбарг пояснял этот термин в смысле всякого осуществления права, идущего вразрез с общей целью закона. Какого закона? Только ГК или всякого иного зако­на, принятого до или после издания ГК? Эти к другие невольные вопросы оставлены без ответа в самом законе.

По существу в этих вопросах заключается один из самых серь­езных и трудных вопросов теории права — о пределах субъективных прав^[133]. Эти пределы могут быть установлены лишь в том смысле, что гражданские права охраняются законом, за исключением тех случаев, когда они осуществляются в противоречии с интересами социалистического общества. С этим положением должно быть неразрывно связано общее правило, что при осуществлении своих прав и исполнении обязанностей граждане должны соблюдать законы и уважать правила социалистического общежития.

Избегать в законе формулы, устанавливающие общие принци­пиальные положения, нельзя. Они необходимы. Они дают направ­ление правовым институтам. Однако ими нельзя ограничиваться. Они должны быть развиты в последующих нормах.

Степень детализации норм не может быть теоретически заранее установлена и не может быть единой для всех видов нормативных актов. Но эта детализация, как бы она подробно ни была проведе­на, не может предвидеть все без исключения случаи. Не только кодекс, но и специальный нормативный акт не может быть на­столько подробным, чтобы освободить орган государственного управления или суд от толкования норм^[134].

Нельзя смешивать понятия детализации изложения норм с их конкретизацией. Это не всегда совпадающие понятия. Конкрет­ность норм достигается не путем классификации и типизации всех даже редко встречающихся в жизни случаев, а путем ясности и четкости изложения нормы (см. § 7 о языке нормы).

По-разному решается вопрос о необходимости указания в нор­мативном акте цели издании закона. В кодексах нет места для та­кого указания. Самое издание гражданского, трудового, уголовно­го или иного кодекса говорит о его задаче свести воедино и систе­матизировать законодательство данной отрасли права. Наиболее же принципиальные положения излагаются, как правило, в первых статьях кодекса.

Иное дело, когда принимается специальный законодательный акт, по-новому регулирующий группу общественных отношений. В нем полезно для обеспечения правильности его усвоения и при­менения указать цель отмены старых и введения новых норм. Ча­сто это делается во вступительной части нормативного акта путем изложения неудовлетворительных результатов ранее действовав­ших норм. Так, например, Постановление ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 г. «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах»^[135] не ограничилось несколькими вводными положениями, а подробно изложило в констатации не­удовлетворительные результаты ранее существовавших системы и порядка и на основе этих выводов перешло к установлению норм регулирования.

Так, Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 30 июня 1956 г. «Об увеличении производства и заготовок плодов, ягод и винограда»^[136] содержит во вступительной части указания на крупные недостатки, существующие в этой отрасли сельского хо­зяйства; в соответствии с этими выводами излагаются новые ме­роприятия.

Недавно принятый Закон о государственных пенсиях от 14 июля 1956 г. содержит во вступительной части чрезвычайно сжатые и яркие принципиальные указания^[137].

Такая краткая вводная часть чрезвычайно ярко оттеняет прин­ципиальные конституционные положения, на которых зиждется новый закон, без по существу, излишнего введения их в текст норм закона. Законодательства стран народной демократии также, как правило, содержат указания на социально-экономические цели нового законодательного акта^[138].

Излагая в законодательном акте общую норму, не всегда следу­ет придавать ей выражение безусловного, во всех случаях неукос­нительно соблюдаемого правила. Такое изложение общей нормы может повлечь неясность при изложении последующих статей, а также необходимость ее изменения при дальнейшей конкрети­зации ее в других нормативных актах.

Необходимо иметь в виду, что в нормативных актах должны конкретизироваться принципы, заложенные в основном законе и развитые в последующих законодательных актах.

На разных этапах развития государства на основе того же обще­го положения могут быть установлены несколько различные по своему содержанию нормы. Так, право личной собственности граж­дан на жилой дом закреплено в ст. 10 Конституции СССР. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 августа 1948 г. «О пра­ве граждан на покупку и строительство индивидуальных жилых домов» исходит из общего положения, что каждый гражданин мо­жет иметь в своей собственности один жилой дом. Но этот принцип не столько правовой, сколько социально-экономический^[139]. Не мо­жет быть это ограничение применено и при отводе участков под новое строительство, т.к. а) ясный текст ст. 182 ГК не дает никаких оснований для ее распространения на новое строительство, б) при отводе участков под строительство исполком городского или районного Совета взвешивает конкретные жилищные условия и потребности данной семьи, в) общие директивы Партии и Прави­тельства о развитии индивидуального жилищного строительства не позволяют сковывать инициативу граждан и запрещать строи­тельство нового дома до продажи существующего (ветхого, мало­мерного по площади, без удобств и т.п.) старого дома. Такой вывод, являясь обоснованным толкованием нормы, должен был найти более полное выражение в законе. Таково требование законода­тельной техники.

Число этих примеров можно было бы увеличить. Они, как пред­ставляется автору, достаточно подтверждают предположение, что при сопоставлении общей и специальной нормы примат должен быть признан за специальной нормой. Это должно быть внима­тельно учитываемо при облечении принципа в правовую форму, при его конкретизации в отдельных нормах. В частности, в общей норме в ряде случаев целесообразно указывать, «за исключением случаев, предусмотренных специальным законом».

Неоднотипно должен быть решен вопрос, следует ли в законе (кодексе) давать правовые определения.

Существуют широко распространенные понятия, которыми закон может оперировать без их правового уточнения. Их наличие освобождает от необходимости дать в законе четкое определение такого понятия. К их числу, например, относится такое понятие, как оскорбление. В Уголовном кодексе РСФСР и кодексах других союзных республик нет определения понятия оскорбления. Ст. 159 УК РСФСР устанавливает разные санкции за словесное или пись­менное оскорбление и за оскорбление действием, но не определя­ет, в чем выражается оскорбление, ибо это всем понятно. Иное дело близкое к оскорблению понятие клеветы. В ст. 161 УК дается опре­деление клеветы: «распространение заведомо ложных, позорящих другое лицо, измышлений». Не определено в Уголовном кодексе РСФСР и понятие хулиганства (ст. 74 в редакции 1940 г.).

В ГК РСФСР и ГК других союзных республик нет определения понятия вреда, причиненного личности или имуществу другого (см. ст.ст. 403—409). Лишь в ст. 410 имеется косвенное указание на пределы его возмещения.

Одни из этих понятий сами по себе достаточно понятны и не требуют сформулирования их признаков в законе. Другие понятия, как бы общеупотребительны они ни были, требуют их определения в законе. К ним относятся такие, как местожительство (ст. 2), добросовестность (ст. 60), обязательство (ст. 107), купля-продажа (ст. 130), мена (ст. 206), заем (ст. 208) и другие статьи ГК РСФСР.

Отсылки к другим статьям того же законодательного акта по­лезны лишь в том случае, если такие статьи полностью применимы. Если же они применяются не полностью, а лишь частично («соот­ветственно», как иногда излагается в нормативном акте), то отсыл­ка к другой статье может породить неясности.

В ГК РСФСР, наряду с полезными отсылками, встречаются неудачные. Например, ст. 198 ГК, устанавливая, что в случае отсуждения от покупателя проданного имущества, продавец обя­зан возместить покупателю все убытки, делает в скобках отсылку к ст. 117, дающей следующее определение убытков: «Под убытком разумеется как положительный ущерб в имуществе, так и упущен­ная выгода, возможная при обычных условиях оборота». Как же понимать упущенную выгоду купленной вещи? Нет никаких кри­териев для ее определения ни в ГК РСФСР 1922 г., ни в других нормативных актах. Например, если продана доля в праве соб­ственности на дом без извещения о том остальных собственников (в нарушение ст. 64 ГК) и эта доля отсуждена одним из них, то как определить упущенную выгоду? Отсылка к ст. 117 не поясняет, а за­темняет четкую норму ст. 193.

Допустимы ли отсылки в законе к актам, которых еще нет? Та­кие отсылки следует признать, как правило, нецелесообразными. Известны случаи, когда такие отсылки оказывались безпредмет- ными. Например, ст. 195 ГК РСФСР устанавливает в примечании, что «При купле-продаже определенных пород скота, перечислен­ных в особой инструкции Народного комиссариата земледелия и Народного комиссариата юстиции, продавец отвечает только за коренные недостатки, указанный и упомянутой инструкции». Од­нако такая инструкции, к которой отсылает это примечание, и не издавалась.

Не должно быть в нормативном акте примечаний. К сожалению, их много в действующих кодексах (см. Кодекс законов о труде, КЗоБСО, Земельный кодекс, ГПК, УПК и другие кодексы союзных республик). При этом иногда в примечании указываются исклю­чения из установленного правила, а иногда в примечании даются даже определения общих понятий. Так, в примечании к ст. 60 ГК дается определение понятия добросовестности, в примечании к ст. 121 ГК дается определение просрочки должника; в примечании к ст. 122 — определение просрочки кредитора; в примечании к ст. 182 ГК дается определение домовладения и т.д. В примечании к ст. 404 ГК об ответственности за вред, причиненный источником повы­шенной опасности, дана совершенно самостоятельная по содер­жанию статья об исковой давности за причинение вреда источни­ком опасности. В примечании к ст. 109 УК РСФСР и в примечании к статьям УК других союзных республик дано общее определение понятия должностного лица, необходимое для всех видов долж­ностных преступлений. В примечании к ст. 6 УК почему-то поме­щено принципиально важное для всего УК положение, что не является преступлением действие, которое хотя формально и под­падает под признаки какой-либо статьи Особенной части Кодекса, но в силу своей малозначительности и отсутствия вредных послед­ствий лишено характера общественно-опасного. Число таких при­меров можно было бы умножить. Их наличие не улучшает, а ухуд­шает структуру этих кодексов.

Нецелесообразность изложения правовых норм в виде приме­чаний не раз отмечалась в юридической литературе^[140].

Опыт показывает, что любое примечание, даже содержащее исключение из установленного той же статьей правила, более це­лесообразно технически изложить как вторую часть той же статьи, а не как норму внешне якобы меньшей правовой силы. Самый термин «примечание» может быть стилистически понят как указа­ние на малое правовое значение его. А придавать такое правовое значение даже исключениям из правила нельзя.

Неодинаково решается вопрос о структуре статей нормативно­го акта. Допустимы ли статьи, содержащие несколько положений (частей, абзацев)?

Вряд ли можно оспаривать, что отдельные статьи должны быть краткими. Чем короче статья, тем она более выпукла, тем легче она усваивается. Поэтому более целесообразно подразделять норматив­ный материал так, чтобы отдельные статьи не содержали нескольких положений (частей, абзацев), чтобы каждому правилу посвящалась по возможности отдельная статья. Стоит только сопоставить слож­ные статьи ГК РСФСР — ст. 10, 11 и 12, чтобы убедиться в этом. Статья 10, говоря о недействительности сделок «клонящихся к ограничению правоспособности и дееспособности», излагает это одной простой фразой из двух строк. Ст. 11, определяющая понятие местожительства, состоит из общего определения в 1 -й ее части и специального определения местожительства несовершеннолетних и лиц, состоящих под опекой, — в части 2-й. Ст. 12 же, устанавли­вая порядок признания лиц безвестно отсутствующими и умерши­ми, излагает ее в 6 частях и примечании, т.е. содержит всего 7 норм. Такое наслоение норм в составе одной статьи недопустимо.

Нецелесообразно отнесение одних норм в текст нормативного акта, а других норм — в приложения. Такое подразделение может быть иногда понято, как придание приложениям меньшего право­вого значения. Да и технически пользование нормативным актом, состоящим из положений, изложенных частично в самом акте, а частично в приложениях к нему, затруднительно.

В обыденной речи под приложением к чему-либо понимается нечто самостоятельное, отдельно существующее, прилагаемое к другому. Как в том случае, когда нормативный акт внутренне под­разделяется на отдельные разделы, так и в том случае, когда он внешне состоит из нескольких отдельных частей нет достаточных оснований один из его разделов или одну из его составных частей именовать «приложением». Даже в том случае, когда нормативный акт состоит из общей части и особенной части, он является цель­ным актом и все его нормы одинаково обязательны. Так, например, если постановлением о санитарном режиме определенной местно­сти предусмотрены санитарные правила для населения, то нет никаких оснований считать их менее важной частью этого поста­новления и именовать их «приложением». Они будут составной частью постановления, лишь изложенной отдельно в целях удоб­ства ее отдельного широкого опубликования. Можно, внешне их выделяя, сказать в тексте постановления «прилагаемые» правила, но это отнюдь не будет какой-то менее значительной частью этого постановления, каким-то «приложением» к нему.

Другое дело, например, когда в таких санитарных правилах при­водится примерная форма свидетельства, выдаваемого санитарной или ветеринарной инспекцией. Это будет по существу менее важным правовым указанием, она может быть в последующем изменена и дополнена и ее действительно целесообразно отнести к категории «приложений» или даже вовсе исключить из нормативного акта^[141].

В приложениях полезно помещать, например, типовые формы обязательств, содержание которые урегулировано в самом норма­тивном акте. Так, например, в приложениях к Правилам кредитова­ния индивидуального жилищного строительства от 15 мая 1955 г. были приложены типовые (примерные) формы обязательств, выда­ваемых ссудополучателями банку в соответствии с этими правилами.

Допустимы ли в нормативном акте примеры? Нет. Современная законодательная техника в основном от этого отказалась. Лишь там, где имеются сложные расчеты, например, в инструкции о квартирной плате, отдельные примеры уместны.