§ 5. Предвидение толкования проектируемой нормы

Подготовляя проект нормативного акта, необходимо учитывать не только всю область отношений, которые он регулирует, но и условия, в которых он будет претворяться в жизнь. Ведь правила, составляющие нормативный акт, осуществляются не автоматиче­ски, а путем их осознания, усвоения и волевого претворения в жизнь.

В этом направлении уже в процессе подготовки нормативного акта необходимо обеспечить, чтобы проект новой нормы, развивая или дополняя действующие нормы, точно воспроизводил их со­держание и не допускал никаких сомнений в толковании проекти­руемой нормы. Ведь невозможно, например, принять нормативный акт, развивающий действующие нормы и подготовленный на осно­вании и во исполнение акта вышестоящего органа, прежде чем полностью и всесторонне не уяснить нормы ранее принятого акта вышестоящего органа и других действующих нормативных актов.

Нельзя применять понятия, точно не определив заранее их со­держания. В законе от 17 октября 1937 г. «О сохранении жилищно­го фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах»¹ было установлено: «За съемщиком, выехавшим с семьей временно, жи­лые помещении, как правило, сохранять лишь в течение 6 месяцев. Срок этот может быть продлен в каждом отдельном случае соот­ветственно жилищным управлением отдела коммунального хозяй­ства местного Совета или руководителями государственного уч­реждения, предприятия и общественной организации» (ст. 34). В этой норме требовало уточнения понятие «временного» выезда съемщика с семьей. Следует ли под словом «временно» понимать выезд с семьей по своим личным делам? Понимать ли под «семьей» всех лиц, постоянно проживавших с выехавшим съемщиком? По­нимать ли под «временно» только съемщиков, не устроившихся на

постоянной работе в другом месте или, кроме того, не обеспечен­ных в новом месте работы другим жилым помещением и т.д.¹ Эти вопросы вскоре стали перед практикой. Вся сумма вопросов долж­на была быть выяснена уже при подготовке указанной нормы.

Примером четкого определения характера и пределов толкова­ния закона может служить ст. 27 того же закона о порядке заселения излишков, образовавшихся у съемщика в период действия догово­ра найма жилого помещения. Закон запретил в течение действия договора найма одностороннее расторжение его и изменение усло­вий договора. При этом установлено, что если у съемщика образу­ется излишек жилой площади против установленных жилищных норм^{[142] [143] в виде изолированной комнаты, местный Совет или адми­нистрация государственного учреждения, предприятия может ис­пользовать этот излишек по своему усмотрению. Вместе с тем, местный Совет получает право использовать указанный излишек жилой площади в том лишь случае, если съемщик в течение 3 ме­сяцев после соответствующего предупреждения со стороны жи­лищного управления не заселил образовавшегося у него излишка жилой площади по своему усмотрению. Этим самым было установ­лено, что: а) излишком, подлежащим обязательному заселению, считается лишь изолированная комната, б) в домах местных Сове­тов действует право подыскания себе в течение 3 месяцев соседа для заселения освободившейся изолированной комнаты.}

В первые годы действия закона от 17 октября 1937 г. применение четкой ст. 27 не вызывало споров или сомнений^[144]. Ясно выраженное в законе право съемщика помещения в доме местного Совета на

заселение излишков в виде изолированной комнаты, на подыска­ние себе соседа не оспаривалось жилищными органами. Съемщи­ку, в частности, не предлагалось обращаться в местный Совет и обязательно подыскивать себе соседа из числа лиц, остро нужда­ющихся в жилом помещении, состоящих на учете в местном Со­вете. В период Отечественной войны были установлены для отдель­ных городов изъятия из правила ст. 27. Так, постановлением Сове­та Народных Комиссаров УССР от 29 августа 1944 г., изданным на основании постановления СНК СССР от 24 августа 1944 г., было разрешено исполкомам Киевского и Харьковского городских Со­ветов изымать излишки в административном порядке. Это было вызвано огромными разрушениями, причиненными Киеву и Харь­кову военными действиями. Временно жилищная норма в этих городах была сокращена до 6 кв.м, и было разрешено изымать из­лишки в административном порядке. Временный характер этих ограничений был отменен во вводной части постановления СНК СССР от 24 августа 1944 г. и постановления СНК УССР от 29 ав­густа 1944 г. Указанными постановлениями действие ст. 27 закона от 17 октября 1937 г. было не отменено, а временно приостановлено. Министерство юстиции СССР в разъяснении от 16 июня 1952 г. указало, что постановление СНК СССР от 24 августа 1944 г., как предусмотрено в его тексте, имело силу только на период военно­го времени и что издание специального акта об его отмене не требуется^[145]. Излишек в виде изолированной комнаты заселяется съемщиком по своему усмотрению. Он не обязан это делать, если жилищный орган исполкома (или домоуправление) его не пре­дупредил об обязательном заселении излишка в указанный зако­ном трехмесячный срок. Само собой разумеется, что если съемщик получает у лица, вселяемого им, деньги за вселение, то такой съем­щик подлежит уголовной ответственности за спекуляцию жилым помещением (ст. 98 УК РСФСР).

Ясный и четкий текст ст. 27 жилищного закона 1937 г. не вызвал и не вызывает юридически обоснованных сомнений в его толко­вании.

При недостаточной ясности и четкости нормы необходимо вста­ет вопрос о характере ее толкования. В связи с этим можно было бы пытаться стать на ту позицию, что применение любой нормы требует ее толкования, что без толкования нормы невозможно ее претворение в жизнь, что якобы не имеет значения качество изло­жения нормы. Однако, такая ссылка является явной логической ошибкой. Здесь имеется в виду не только общий процесс толкова­ния, а разные по своему юридическому качеству нормы и, следо­вательно, разные характеры и объемы толкования. Чем более ши­роко или менее ясно и менее четко изложена проектируемая норма, тем больше различных толкований она может вызвать. Заранее предвидеть и по возможности устранить необоснованно широкое, неоправданно узкое или колеблющееся толкование является обя­занностью юриста-специалиста, работающего над проектом нор­мативного акта.

Как представляется автору, примером излишне широкого фор­мулирования нормы был Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение госу­дарственного и общественного имущества»¹. В целях установления единства законодательства об уголовной ответственности за хище­ние государственного и общественного имущества и усиления борь­бы с этими преступлениями Указ, в частности, установил, что кража, присвоение, растрата или иное хищение государственного имуще­ства карается заключением в исправительно-трудовом лагере на срок от семи до десяти лет с конфискацией имущества или без конфис­кации» (ст. 1); «хищение колхозного, кооперативного или иного общественного имущества карается заключением в исправительно- трудовом лагере на срок от 5 до 8 лет с конфискацией имущества или без конфискации» (ст. 3). Указ не выделял мелкие хищения и, в част­ности, мелкие хищения, совершаемые впервые. Практика дирекций предприятий промышленности и других отраслей народного хозяй­ства и судебная практика сразу стали перед конкретными фактами мелких хищений, совершаемых впервые, и не представляющих сколько-нибудь серьезной общественной опасности. Однако, ши­рокая формулировка нормы и общая цель Указа — усиление борьбы с этими преступлениями — останавливали внесение уточнений при толковании Указа. Задача более детального его толкования с учетом конкретных обстоятельств дела была частично разрешена Верхов­ным судом СССР. Уже через 8 месяцев после издания Указа от 4 июня 1947 г. постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 17 фев­раля 1948 г. № 4/2/у было указано судебным органам, что в случае совершения хищений незначительных размеров несовершеннолет­ними в возрасте от 12 до 16 лет суды должны ставить на свое обсуж­дение вопрос о прекращении дела в уголовном порядке за нецеле­сообразностью применения мер уголовного наказания и направле­ния обвиняемых в трудовые воспитательные колонии».

Последующим постановлением от 28 мая 1954 г. № 5 Пленум Верховного Суда указал судам, что при рассмотрении дел о хище­ниях социалистической собственности суды, как и по другим де­лам, обязаны индивидуально подходить к назначению наказания, учитывая, согласно ст. 45 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик, степень общественной опасности совершенного преступления, конкретные обстоятельства дела и личность виновного. Вместе с тем, указал Пленум, по делам о мел­ких хищениях, совершаемых впервые при наличии смягчающих обстоятельств, суды должны учитывать ст. 51 УК РСФСР и соот­ветствующие статьи УК других союзных республик, дающих право суду с приведением соответствующих мотивов в приговоре назна­чать наказание ниже низшего предела, указанного в законе.

Однако, эти разъяснения Пленума Верховного Суда СССР еще не создавали понятия мелкого хищения государственного и обще­ственного имущества и пониженной уголовной ответственности за него. Лишь Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г. «Об уголовной ответственности за мелкое хищение государственного и общественного имущества» было установлено, что мелкое хищение государственного и общественного имущества, совершенное впервые — наказывается исправительно-трудовыми работами на срок от 6 месяцев до 1 года или лишением свободы сроком на 3 месяца; те же действия, совершенные повторно, — на­казываются лишением свободы на срок от одного года до двух лет^[146].

Так была окончательно внесена конкретность и ясность в этот большой правовой вопрос.

Конечно, полное и четкое изложение нормативного акта не только не исключает, а, наоборот, предполагает его толкование, обобщение практики его применения, его научное комментиро­вание. Нормативный акт в любой его форме (не только закон, но и любой подзаконный акт) не может ответить на все без исклю­чения вопросы, выдвигаемые жизнью. Но он должен дать четкие исходные признаки для ответов на встречающиеся в жизни кон­кретные вопросы. Примером может служить ст. 5 Основ автор­ского права СССР^[147], согласно которой авторское право при нали­чии нескольких соавторов принадлежит всем соавторам. Совмест­ность труда соавторов может выражаться в выполнении однородного или различного по творческому характеру труда, но для признания соавторства во всяком случае необходимо согла­шение о совместной работе. Само по себе соединение произведе­ний в процессе их использования, в частности при издании их, соавторства не создает. Изложение всех без исключения конкрет­ных вопросов соавторства в законе об авторском праве невозмож­но. Весь комплекс конкретных вопросов соавторства исследуется в монографиях, излагается в курсах, учебниках, комментариях, пособиях^[148]. Формулировка же ст. 5 общесоюзного закона «Об ос­новах авторского права СССР» дает достаточно четкие основные положения соавторства.