<<
>>

Содержание и форма правовой деятельности

Установление сущности правовой деятельности вскрывает то главное, чем она фактически является, — ее внутреннюю природу; исследование ее содержания предполагает рассмотрение совокупности важнейших ее составных элементов, теснейшим образом взаимосвязанных друг с другом, в которых сущность находит конкретизацию, продолжение и раскрытие.

B философской литературе именно так определяют категорию «содержание». Ho содержание, будучи определяющей стороной целого, неразрывно связано с формой — способом существования и выражения содержания. Нет содержания без формы, равно как нет формы без содержания. Термин «форма» употребляется также для обозначения внутренней организации содержания и связан, таким образом, с понятием структуры[103]. Структура, внутренняя упорядоченность — необходимый компонент содержания. Поэтому структура того или иного явления часто рассматривается только в рамках его внутренней формы, что представляется не совсем точным. Структурирование характерно для явления в целом, т. e. как для его содержания, так и для формы. Форма, фиксируя многообразные модификации co- держания, способы его существования и проявления, также обладает определенной структурой[104].

Соответственно, содержание категории «правовая деятельность» призвано отразить саму активность субъектов в правовой сфере, выражающуюся в том или ином способе овладения ими объектами или в установлении субъектом коммуникативного взаимодействия с другими субъектами. При этом правовая деятельность субъектов, направленная на объекты или на других субъектов, выступает в самых различных формах в зависимости от целого ряда факторов.

C точки зрения формы и содержания правовая деятельность предстает дискретной, расчлененной на элементы (акты, действия, операции, средства, предметы, субъекты с их целями и мотивами), способы организации, объединения которых образует то, что называют внутренней формой (структурой), а способы внешней объективации — внешнюю форму. Лишь рассмотрев определенным образом упорядоченную совокупность элементов и процессов, образующих правовую деятельность, т. e. содержание, и способы существования и выражения этого содержания, его различных модификаций, т. e. форму, можно полноценно, в единстве охватить исследуемое явление.

Отправной точкой при исследовании содержания и формы правовой деятельности могут послужить имеющиеся в психологической и философской литературе разработки, касающиеся человеческой деятельности. Думается, что, именно характеризуя ее содержание, Б. Ф. Ломов, например, пишет, что «деятельность реализуется как система последовательно развертывающихся действий, каждое из которых решает частную задачу и может быть рассмотрено как некоторый “шаг” по направлению к цели»[105]. Если из деятельности мысленно вычесть осуществляющие ее действия, TO от деятельности вообще ничего не останется[106].

B деятельности любого вида, взятой в целом, выделяются три уровня, отличающиеся тем, что они управляются на основе различной информации, отражающей разные уровни субъектно-объектных и субъектно-субъектных отношений: уровни деятельности в целом, действий и операций. Деятельность в целом направляется мотивом, который является отражением предмета деятельности.

Под предметом деятельности в данном контексте понимается конечное подмножество, выделяемое из объекта в соответствии со смыслом деятельности субъекта. Смысл — это информация о ценности, направляющей данную деятельность со стороны субъекта. Под ценностями подразумеваются обобщенные представления о типах благ, предпочитаемых субъектом (благо находится в объективной действительности, ценность — в сознании субъекта). Однако предмет выделяется из объекта не произвольно, не только в соответствии с требованиями объекта. Отражение состояния объекта, его свойств и законов образует значение — информацию, направляющую деятельность со стороны объекта. Предмет деятельности, следовательно, образуется на пересечении требований субъекта и возможностей объекта. Соответственно, мотив есть единство смысла и значения.

Разделение деятельности между людьми порождает такую ситуацию, когда отдельные элементы, звенья деятельности настолько опосредованно связываются с ее общим мотивом, что эта связь может даже не отражаться в сознании субъектов, выполняющих эти акты поведения. Человек может не знать, зачем, во имя чего и почему он что-либо делает, но, для того чтобы не потерять ориентир полностью, он должен, по крайней мере, знать, что он делает. Такие отдельные звенья деятельности называют действиями, а управляющую информацию — целями.

Цель отражает предмет действия, выделяемый в объекте деятельности в соответствии с определенными условиями межсубъектного разделения данной деятельности (субъективными условиями). Достижение цели всегда происходит в определенном объективном окружении. Наложение на цель ограничений, определяемых объектом (средств и помех в достижении цели), позволяет сформулировать цель как задачу: «Задача — это и есть цель, данная в определенных условиях». Задача отвечает на вопрос, как, каким способом может быть достигнута цель, а способы осуществления целенаправленного действия в объектных условиях называются операциями[107].

На основании данных общефилософских и психологических постулатов в юридической литературе уже давно утвердилось следующее понимание содержания деятельности, которое может быть применимо к правовой сфере: «Совокупность действий, операций, поступков, направленных к единой цели, и образует деятельность»[108]. Кроме этого, в юридической литературе разработана целая иерархия, посредством которой различные виды и акты поведения могут быть определенным образом упорядочены (телодвижение — действие — операция). При этом каждый вышестоящий уровень включает в себя нижестоящие[109]. Поскольку наиболее типичный случай правового регулирования заключается в том, что правовой нормой предусматриваются признаки действия, то целесообразно специально остановиться на этом уровне правовой деятельности.

Как известно, действия — это отдельные акты преобразования действительности субъектом[110]. Тем не менее, поведенческие акты в правовой сфере нельзя понимать упрощенно. Ученые-юристы действием называют проявление воли. При этом еще Д. И. Мейер отмечал, что не всякое действие имеет значение в области права. Дело в том, что, когда идет речь о действиях, должно иметь в виду человека в отдельности: отдельный человек одарен волей, и эта воля действует по известным законам. Юридический же интерес действия происходит от соприкосновения одного человека с другим: тогда только возникает понятие о свободе, о мере свободы. Ho законы, по которым совершаются действия, остаются одни и те же, будет ли человек рассматриваться в отдельности или в связи с другими лицами. Таким образом, учение о действиях — учение, прежде всего, антропологическое, которое не может быть исчерпано в области права. Для действия в общем смысле не требуется, чтобы воля обнаружилась какими-либо мерами, предпринимаемыми человеком, совершением чего-либо вовне: воля может проявиться B одном сознании, но такие проявления воли, ничем не обнаружившиеся вовне, не подлежат области права: нет возможности связать с внутренними действиями человека какие-либо юридические последствия, потому что сами эти действия неуловимы для права. Только акты воли, проявившиеся вовне, подлежат области права. Поэтому деление действий на внутренние и внешние — деление, играющее в антропологии очень важную роль, в науке права имеет лишь то значение, что только внешние действия подлежат области права. Ho не всякое и внешнее проявление воли считается правовым действием. Для того чтобы внешнее действие признавалось действием правовым, нужно, чтобы оно имело какое-нибудь отношение к вопросу о праве[111].

Как известно, для отечественной науки давно аксиомой стало утверждение, что действия людей лишь тогда юридически значимы, когда они проявлены вовне[112]. B частности, как пишет В. H. Карташов, юридические действия представляют собой внешне выраженные, социально-преобразующие и влекущие определенные правовые последствия акты субъектов, которые составляют первоначальное звено, основу любой юридической деятельности[113]. И только отдельные исследователи-правоведы обращают внимание на то, что наблюдаемые внешние поступки людей есть лишь первое необходимое условие правового регулирования и исследования[114]. Зная же эти поступки, можно понять мотивы, мысли человека и воздействовать на них. C одной стороны, право способно влиять на мышление и чувства людей, формируя внутренние мотивы поведения, а с другой — мотивы поведения, как известно, учитываются при решении вопроса о юридических последствиях тех или иных действий. B качестве примера можно привести ст. 980 «Условия действия в чужом интересе» Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), где говорится: «1. Действия без поручения, иного указания или заранее обещанного согласия заинтересованного лица в целях предотвращения вреда его личности или имуществу, исполнения его обязательства или в его иных непротивоправных интересах (действия в чужом интересе) должны совершаться, исходя из очевидной выгоды и действительных или вероятных намерений заинтересованного лица, и с необходимой по обстоятельствам дела заботливостью и осмотрительностью». B данном тексте нами выделены курсивом указания на субъективные моменты, которые имеют юридическое значение при оценке правовых действий лица, действующего в чужих интересах. Можно указать и на то, что юриспруденция оперирует понятием «конклюдентные действия», которым охватывается молчаливое поведение, свидетельствующее о намерениях субъекта, совершающего определенные правовые действия.

He удивительно, что один из самых ярких представителей психологической школы права Л. И. Петражицкий специально обращал внимание на данную проблему. Он считал, что «ошибочно думать, будто право регулирует исключительно внешнее поведение, т. e. телодвижения, или довольствуется чисто внешним поведением, признавая для исполнения достаточным известный внешний эффект, независимо от явлений внутреннего мира»[115]. Достаточно убедительно им приводятся примеры из разных областей права, где требуется учитывать наряду с внешними поступками и разные внутренние действия: «Например, опекун, государственный чиновник, управляющий чужими делами, и т.п. обязаны в тех случаях, где решение какого-либо вопроса зависит от их усмотрения, применять внимательное и добросовестное усмотрение. ...Притязание управомоченного направлено здесь на психическое, внутреннее поведение, а не чисто внешние акты»[116].

B настоящее время некоторые авторы также утверждают, что правовые действия могут проявляться не только во внешних, телесных движениях, но и в таких актах, как признание или непризнание, требуемое правовой нормой. Например, распространение действия нормы на новые отношения, признание сделки недействительной, а договора розничной купли-продажи — заключенным в надлежащей форме, также требует соответствующего поведения субъекта, выраженного не столько во внешних, сколько во внутренних актах[117].

На наш взгляд, подобные подходы во многом созвучны стремлению научной психологической мысли охватить словом «поведение» любую измеряемую реакцию организма. А. Ребер пишет по этому поводу: «Проблема состоит в том, что, поскольку диапазон явлений, входящих в область научного знания, увеличился, возникла потребность расширить и границы того, что с полным правом называлось “поведением”. Вопрос о включении действия в класс вещей, называемых “поведением”, всегда решался в зависимости от того, насколько оно измеряемо. Например, строгие бихевиористы в традиции Уотсона и Скинера имеют тенденцию включать только те реакции, которые являются явными и которые возможно наблюдать. Следовательно, они исключили бы скрытые мысленные конструкции сознания, такие как схемы, идеи, стратегии, память, образы и т. д. (за исключением тех, которые проявляются во внешнем поведении). Такой подход, однако, не учитывает многое из того, что кажется существенным для понимания человеческого поведения, и некоторые ученые сегодня мирятся с таким жестким определением поведения. Более компромиссную позицию заняли те, кого принято называть необихевиористами, они допускают логические выводы о внутренних состояниях, промежуточных переменных, гипотетических конструкциях, посреднических конструкциях, посреднических процессах и т. п. Еще более гибкими при определении поведения были сторонники когнитивного или психического подхода. Здесь поведение рассматривалось скорее как мысленное представление, чем как внешний измеряемый поведенческий акт. Благодаря этому направлению действия и процессы мышления были признаны аспектами, заслуживающими изучения»[118].

Думается, что в области юриспруденции приемлема лишь компромиссная позиция — необихевиористская. Даже те авторы, которые категорически настаивают на том, что правовое значение имеет только то поведение, которое выражено во вне в форме телодвижений и т. д., вынуждены прибегать к введению такого понятия, как «поступок». B общей психологии дается следующее его определение: «Поступок — это действие, которое воспринимается и сознается самим действующим субъектом как о б щ e с т в e н н ы й а к т, как проявление субъекта, которое выражает отношение человека к другим людям»[119]. B частности, В. H. Кудрявцев считает, что элементами человеческого поступка являются те составляющие его физические действия (телодвижения), которые необходимы для достижения поставленных целей, а также и те психологические процессы, благодаря которым эти действия мотивируются, планируются и совершаются в соответствии с целями субъекта[120]. B связи с этим можно согласиться с предложением, различая внутренние и внешние стороны деятельности, указывать все же на те ее внешние проявления, которые служат необходимым условием юридической оценки действий субъектов. Определение действия, адекватное целям правовой теории, было дано немецким социологом M. Вебером: «“Действием”, — писал он, — мы называем действие человека (независимо от того, носит ли оно внешний или внутренний характер, сводится ли к невмешательству или терпеливому приятию), если и поскольку действующий индивид или индивиды связывают с ним субъективный смысл. “Социальным” мы называем такое действие, которое по предполагаемому действующим лицом или действующим лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него»[121]. Действительно, социальный смысл поведения зависит как от объективных, так и от субъективных его свойств. При этом объективные оценки не должны абстрагироваться и от субъективных, психологических свойств поведения, мотивов, целей, планов действий, общей социальной ориентации субъекта. Ведь именно эти субъективные элементы, будучи внутренними побудителями к поступку, придают ему то или иное направление, что во взаимодействии с внешней средой определяет характер поведения и наступивших последствий. Интересны рассуждения П. Рикера о том, что с позиций герменевтики можно интерпретировать какой-либо жест, например поднятую руку, то как голосование, то как молитву, то как желание остановить такси и т. п. Эта «при- годность-для» (valoir-pour) позволяет говорить о том, что человеческая деятельность, будучи символически опосредованной, прежде чем стать доступной внешней интерпретации, складывается из внутренних интерпретаций самого действия; в этом смысле сама интерпретация конституирует действие[122]. Эта сторона действия, называемая духовным фактором, в каждом правовом действии имеет важное значение; только для области права она не существует сама по себе, а всегда связана с действием, проявляющимся наружу.

Однако специфика действий в правовой сфере имеет еще одну грань, еще один признак. B состав правовых действий Д. И. Мейер включал положительные и отрицательные действия. Положительное действие состоит в действительном совершении чего-либо; отрицательное — в таком проявлении воли, которое содержится в воздержании от другого какого-либо действия. Воздержание от действия есть также действие, проявление воли, так что для воли нет отрицания. Отрицательные действия имеют значение в юридическом быту, представляются действиями точно так же, как и действия положительные, и юридический быт являет нам беспрестанное смешение действий положительных и отрицательных. Ho относительно действия отрицательного представляется то затруднение, что не всегда видно внешнее проявление воли, хотя оно и существует: без такого внешнего проявления воли не было бы юридического действия. Можно формулировать действие отрицательное противоположно действию положительному так: формула для действия положительного «я хочу и показываю на деле, что я хочу»; формула для отрицательного действия «я не хочу и показываю на деле, что я не хочу». Таким образом, деление действий на положительные и отрицательные имеет смысл не по отношению к воле, а по отношению к содержанию действий. Ho в чем же проявляется воля, когда идет речь о действии отрицательном? Признак, по которому узнается отрицательное действие, заключается в том, что лицу следовало бы совершить известное действие (произвести платеж, предъявить иск, вступить в обязательство и т. д.), но лицо не совершает этого действия. Здесь есть акт воли и проявление ее вовне, но только не такое проявление, которое есть совершение положительного действия, а воля проявляется вовне тем, что не представляет предмета для воззрения, она представляет как бы известное пространство, которое должно быть заполненным, но незаполненное.

Итак, о существовании отрицательного действия мы судим по несуществованию действия положительного. Всякому праву соответствует обязательство, неисполнение которого составляет отрицательное действие и влечет за собой целый ряд различных юридических последствий. И вот поэтому-то отрицательные действия имеют особую важность в области права, тогда как вне этой области они, быть может, даже не заслуживают внимания[123].

B современной юридической науке используется специальное понятие, призванное отразить как отрицательное, так и положительное действие, — деяние, т. e. такое волеизъявление, которое чаще всего выражается в активных действиях (сделка, отказ от своих имущественных прав или передача их другим лицам, поручение банку перечислить со своего счета определенную денежную сумму и т. д.), но которое может проявляться и в бездействии, воздержании от определенного действия, как это бывает, например, при воздержании от ответа на предложение заключить договор, от вступления в наследование, от акцептирования платежного требования кредитора[124]. Даже в процессуальном законодательстве сейчас признается юридическое значение как положительных, так и отрицательных действий. B п. 2 ст. 3 «Состязательность» Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее — АПК РФ) говорится: «...Лица, участвующие в деле, несут риск наступления последствий совершения или несовершения ими процессуальных действий».

Какие факторы, влияющие на проявление воли вовне, учитываются в правовой сфере и определяют способы проявления содержания правового действия (бездействия)? Исходя из приведенного понимания деяния можно, прежде всего, указать на то, что таковые должны совершать субъекты: 1) обладающие зрелым и здравым умом, т. e. человек по своему возрасту и психическому состоянию должен иметь возможность отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими; 2) сознающие социальное (а часто и правовое) значение своих действий (бездействия), или по крайней мере должна существовать объективная и субъективная возможность такого осознания. Если субъектом выступает юридическое лицо, то данные требования следует предъявлять к тем лицам, которые в силу закона или учредительных документов юридического лица правомочны выступать от имени юридического лица (ст. 53 ГК РФ).

Как справедливо отмечал еще Д. И. Мейер, отсутствие воли может представиться и в действии такого лица, которое со стороны законодательства не признается лишенным воли и за которым нет основания вообще не признавать воли: отсутствие ее может быть мгновенным, скоропреходящим. Так, сон, болезненный бред, аффект, опьянение, насилие, обман, ошибка и неведение приводят человека в такое состояние, что он действует бессознательно, лишается воли[125]. Достаточно взглянуть на гл. гл. 3 и 4, посвященные субъектам гражданского оборота (ст. ст. 158—189 ГК РФ), чтобы понять, чго современное гражданское право еще больше внимания уделяет объективным и субъективным факторам, влияющим, например, на форму совершения гражданско-правовых сделок как действий граждан и юридических лиц, направленных на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей.

Теоретического осмысления требует внедрение в гражданский оборот электронной цифровой подписи (далее — ЭЦП) (см. Федеральный закон от 10 января 2002 г. № 1-ФЗ «Об электронной цифровой подписи»[126]). Обеспечение доверия к ЭЦП и ее правовое признание являются обязательным элементом заключения договоров в электронной торговле, передачи прав собственности и обязательственных прав, а также совершения иных юридически значимых действий посредством электронной связи.

C правовой точки зрения применение электронного аналога подписи (ЭЦП) для подтверждения юридической силы документов при работе с информацией в электронном виде еще было предусмотрено ст. 5 Федерального закона от 20 февраля 1995 г. № 24-ФЗ «Об информации, информатизации и защите информации»[127] и ст. 160 ГК РФ. На основе этого существует и развивается практика использования электронных документов, подтвержденных ЭЦП, в Центральном банке Российской Федерации, а также и других корпоративных сетях. Электронные технологии активно проникают в документооборот государственных структур. Кроме того, в открытых сетях также идет обмен юридически значимыми электронными сообщениями[128].

B юридической литературе справедливо отмечается: «Электронная подпись, правила применения которой регламентирует принятый закон «Об электронной цифровой подписи», для начала должна гарантировать идентификацию заключивших сделку лиц и идентификацию сообщения между ними. Кроме того, она должна, как и рукописная подпись, служить доказательством сделки (юридическим фактом) в случае возникновения спорного вопроса. Предлагается признать в гражданском кодексе наличие убедительной юридической силы электронного сообщения, если оно отвечает двум требованиям: наличие надежной идентификации электронной подписи и длительное хранение сообщения под контролем подписавшего лица. Удостоверение сообщения должно осуществляться аккредитованным органом, который может гарантировать, что эти два легальных требования удовлетворены»[129]. B целом можно согласиться с высказанным данным автором мнением, что электронная торговля тогда найдет широкое распространение среди частных лиц, когда юридические рамки электронных сделок будут ясны, прозрачны и надлежащим образом приспособлены к потребностям, будут вызывать у них доверие.

B теоретической литературе имеется утверждение, что внешне все многообразие правовых действий выражается в практических (физических) деяниях людей или вербально (словесно)[130]. Однако даже беглое ознакомление с указанными статьями ГК РФ показывает, что современное состояние осуществления гражданских прав и обязанностей как слагаемых гражданско-правовой деятельности характеризуется большей разработанностью средств, способов, форм их осуществления и даже учетом достигаемых при этом целей. B качестве примера достаточно привести ст. 158 «Форма сделки» ГК РФ:

«1. Сделки совершаются устно или в письменной форме (простой или нотариальной).

2. Сделка, которая может быть совершена устно, считается совершенной и в том случае, когда из поведения лица явствует его воля совершить сделку.

3. Молчание признается выражением воли совершить сделку в случаях, предусмотренных законом или соглашением сторон».

B ст. 160 ГК РФ речь идет о письменной форме сделки:

«1. ...Двусторонние (многосторонние) сделки могут совершаться способами, установленными пунктами 2 и 3 статьи 434 настоящего Кодекса[131].

Законом, иными правовыми актами и соглашениями сторон могут устанавливаться дополнительные требования, которым должна соответствовать форма сделки (совершение на бланке определенной формы, скрепление печатью и т. n.), и предусматриваться последствия несоблюдения этих требований.

2. Использование при совершении сделок факсимильного воспроизведения подписи с помощью средств механического или иного копирования, электронно-цифровой подписи либо иного аналога собственноручной подписи допускается в случаях и в порядке, предусмотренном законом, иными правовыми актами и соглашением сторон».

Заслуживают изучения ст. ст. 169 и 170 ГК РФ, где правовое значение имеет цель совершения гражданско-правовых действий. Первая посвящена недействительности сделки, совершенной с целью, противной основам правопорядка и нравственности, а вторая — мнимой и притворной сделкам. Законодатель определяет мнимую сделку как совершенную лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия. Притворная же сделка вообще совершается с целью прикрыть другую сделку.

Наконец, следует обратить внимание на ст. 129 ГК РФ, характеризующую оборотоспособность объектов гражданских прав, с указанием на объекты, изъятые из оборота или ограниченные в обороте, а также на ст. 131 ГК РФ, предусматривающую государственную регистрацию недвижимости.

B качестве иллюстрации здесь были выбраны нормы гражданского права, но примеры можно приводить и из других отраслей российского права. B частности, нами уже давно обращено внимание на то, что юридический процесс сориентирован не просто на совершение тех или иных процессуальных действий, а на ту последовательность, тот самый образ, порядок оформления, своевременность и даже место их совершения. При этом субъекты процессуальных действий должны руководствоваться при их совершении теми целями, которые указаны в процессуально-правовых нормах. B процессуальном законодательстве имеются даже такие статьи, которые ставят определение порядка совершения процессуальных действий в зависимость от стоящей перед их субъектами цели. Конечно, для реализации процессуальных норм (как и всяких других), прежде всего, необходимо, чтобы предусмотренные ими процессуальные действия осуществлялись на практике. Однако зафиксированная в процессуальном законе форма процессуальных действий призвана способствовать успешному достижению конечных целей всей процессуальной деятельности в целом. Актуальным остается требование изживать имеющиеся у отдельных работников ошибочные взгляды, согласно которым отступления судебных и следственных органов от указанных требований процессуальных правил можно расценивать как чисто «формальные» упущения или проступки, не имеющие серьезного значения. На самом деле такие нарушения приносят не меньший вред, чем иные правонарушения[132].

По-прежнему подобные процессуальные нарушения достаточно часто встречаются в судебной практике. B постановлении Верховного Суда РФ № 790n02 по делу Нумерова отмечается, что в соответствии с п. 3 ч. 2 ст. 229 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ) при наличии оснований для прекращения уголовного дела, в том числе в связи с истечением сроков давности уголовного преследования, суд должен провести предварительное слушание в порядке, предусмотренном ст. 234 УПК РФ. B данном случае судья превысил свои полномочия, решение о прекращении дела вопреки требованиям закона принял единолично, без проведения предварительного слушания и вне судебного заседания. Дело направлено на новое рассмотрение в тот же суд. Можно указать и на определение Верховного Суда РФ № 45-002-150 по делу Паламарчука. Согласно ст. 256 УПК РФ по вопросам, разрешаемым судом во время судебного заседания, суд выносит определение или постановление, которое подлежат оглашению в судебном заседании. Определение или постановление о продлении срока содержания подсудимого под стражей выносится в совещательной комнате, излагается в виде отдельного процессуального документа, подписываемого судьей или судьями, если уголовное дело рассматривается судом коллегиально. Однако положения этого закона судьей выполнены не были. Судебная коллегия отменила постановление судьи, и материалы, касающиеся вопроса о продлении срока содержания подсудимого Паламарчука под стражей, направлены в тот же суд на новое рассмотрение[133].

Приходится констатировать, чго даже на уровне правовых действий важными оказываются разнообразные факторы, влияющие на их содержание и форму. Юридически значимыми являются не только сами поведенческие акты, действия, но и операции, средства, предметы, субъекты с их целями и мотивами, способы организации и выражения вовне и т. д. Bce это не может не учитываться в правовой сфере как влекущее за собой определенные правовые последствия. Так, неправильное определение судом юридически значимых для дела обстоятельств повлекло отмену решения об отказе в удовлетворении иска о расторжении договора купли-продажи квартиры. B постановлении президиума Московского городского суда от 12 марта 1998 г. указывается следующее:

«Разрешая спор и отказывая в иске, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что условия договора купли-продажи сторонами выполнены, а дополнительное соглашение к договору, заключенное между ними, юридического значения не имеет, поскольку нотариально не удостоверено.

C этим согласилась кассационная инстанция.

Однако с выводами суда согласиться нельзя, поскольку они не соответствуют фактическим обстоятельствам дела и закону.

Как видно из материалов дела, 14 сентября 1993 г. стороны заключили договор купли-продажи, в соответствии с которым Козлов продал принадлежащую ему квартиру, оцененную в 2 млн. 809 тыс. 386 руб., Юрову. Данный договор был удостоверен нотариусом г. Москвы. B этот же день стороны заключили дополнительное соглашение к договору, по которому продажная цена квартиры была определена в 36 тыс. долл. США, ответчик внес аванс в размере 5 тыс. долл. США с принятием на себя обязательства выплатить недостающую сумму до 31 декабря 1995 г. Нотариальное удостоверение дополнительного соглашения к договору купли-продажи квартиры не предусматривалось ранее действовавшим законодательством, в соответствии же со ст. 550 части второй ГК РФ договор продажи недвижимости заключается в письменной форме, не требующей нотариального удостоверения, и несоблюдение данной формы влечет его недействительность.

Дополнительное соглашение к договору купли-продажи квартиры сторонами подписано и условия его ответчиком не оспаривались ...

Поэтому решение суда нельзя признать законным»[134].

Завершая рассмотрение правового деяния, обозначим его главные критерии, которые особенно важны в своей совокупности для оценки человеческой активности в правовой сфере:

— его социальная значимость;

— его осознанность и целенаправленность;

— его выраженность вовне тем или иным способом.

В. H. Кудрявцев вполне обоснованно пишет, что каждый индивидуальный поступок имеет определенную структуру:

1) объективная сторона — те конкретные действия (бездействие), которые были совершены лицом, включая способ действия, примененные средства, наступившие (или возможные) результаты;

2) субъективная сторона — их мотивы, цели, степень сознания и предвидения последствий, характер волевого отношения к ним (желание, допущение и др.);

3) объект — та социальная ценность, на которую они направлены;

4) субъект — действующее лицо.

Таким образом, следует говорить об объективных и субъективных элементах всякого поступка, а также о его объекте — тех физических или социальных ценностях, на которые этот поступок направлен, и о субъекте поступка — действующем лице[135].

Можно согласиться и с выводом В. H. Кудрявцева о том, что эти основные элементы структуры поступка, выявленные правовыми науками на базе исследования юридически значимых актов, по сути дела, отражают более общие свойства любого человеческого деяния и имеют не только правовое, но и общепсихологическое содержание и значение[136].

Вполне закономерен вопрос о специфических, чисто юридических элементах правовых действий. Раскрывая социальную природу правовой деятельности, мы установили, что подлинным критерием юридического выступает возможность вынесения решения в случае возникновения спора, неопределенности, конфликта, отклонения и т. д. Конечно, следствием вынесения решения, если оно все-таки понадобится, является возможность его принудительного осуществления со стороны правоприменительных и правоохранительных органов. Следовательно, дополнительным критерием правовых действий может считаться официальное признание их формы и содержания правильными и справедливыми со стороны общества и государства, а также в случае необходимости — и юридически значимыми.

Одним из проявлений такого признания может послужить закрепление признаков правовых действий в правовых нормах, а последних — в знаковых системах (официальных документах). Норма права предусматривает как внешнюю сторону поведения (содержание действий, средства, объекты, результаты), так и в определенных пределах внутреннюю (цели и мотивы поступка). Четкая регламентированность правовых действий отражает, с одной стороны, реальные возможности регулирования человеческого поведения правовыми средствами, а с другой — гарантирует от излишнего вмешательства в повседневную жизнь людей[137].

Bce изложенное позволяет рассматривать правовую деятельность с точки зрения формы и содержания как совокупность социально значимых деяний правосубъектных физических и юридических лиц, осознанно, мотивированно и целенаправленно предпринимаемых ими с помощью таких средств и такими способами овладения объектами, которые официально признаются и защищаются государством, а значит, способны повлечь юридически значимые последствия.

Возвращаясь к структуре правовой деятельности (уровневой иерархии), можно отметить, что правовая норма моделирует, как правило, не один, а два соседних уровня поведения. Основным уровнем является действие, дополнительным — операция или телодвижение, которыми оно осуществляется. Если основной уровень — операция, то дополнительный — действие, либо деятельность, и т. д.[138] Данная общетеоретическая предпосылка нуждается в дальнейшем обосновании. Вопрос о том, какие уровни поведения регулируются разными отраслями, представляет не только научный, но и практический интерес. Пока же можно привести лишь высказанное давно утвер- щдение, что нормы уголовно-процессуального права в основном регулируют процессуальные операции: «Затем следуют системы норм, регулирующих отдельные процессуальные действия»[139]. Что же касается процессуальной деятельности в целом, то ее опять-таки регулирует вся система процессуальных норм.

B принципе правовая норма может описывать и признаки деятельности, о чем указывалось ранее. Ho не совсем правильно сводить это понятие к сумме действий и операций. «Деятельность — это не реакция и не совокупность реакций, — отмечает A. H. Леонтьев, — а система, имеющая строение, свои внутренние переходы и превращения, свое развитие»[140]. Bce это свидетельствует о необходимости рассмотрения системных моделей деятельности и решения вопроса об их приемлемости для юридической науки. Однако прежде чем приступить к исследованию правовой деятельности с использованием системных представлений, хотелось бы на базе полученных сведений о содержании и форме правовой деятельности более предметно и целенаправленно осмыслить научное значение данной категории в ее сопоставлении с другими, уже имеющимися в юридической науке.

<< | >>
Источник: Р.В. Шагиева. Концепция правовой деятельности в современном обществе: Монография. — 2-е изд. — Калуга,2008. — 280 с.. 2008

Еще по теме Содержание и форма правовой деятельности:

  1. Статья 29.1.2. Содержание и форма запроса о правовой помощи Комментарий к статье 29.1.2
  2. Структура покупателя активов (SPV): юрисдикция и организационно-правовая форма хозяйственной деятельности
  3. §1. Правовое регулирование и организация деятельности изоляторов временного содержания подозреваемых и обвиняемых органов внутренних дел
  4. СОДЕРЖАНИЕ И ФОРМА
  5. 3.Содержание и форма правоотношений.
  6. 14.2. Содержание и форма правотворческой практики
  7. 13.2. Содержание и форма юридической практики
  8. 16.3. Содержание и форма интерпретационной практики
  9. 15.4. Содержание и форма правоприменительной практики
  10. Сущность и явление, содержание и форма в государстве и праве.
  11. СООТНОШЕНИЕ ПОНЯТИЙ «СОДЕРЖАНИЕ», «ФОРМА» И «ИСТОЧНИК ПРАВА»
  12. 13.3 Сущность, содержание и форма права
  13. Реализация права: сущность, содержание и форма
  14. Статья 176. Форма и содержание мирового соглашения
  15. Статья 7. Форма и содержание третейского соглашения
  16. Статья 458. Форма и содержание заявления
  17. Статья 148. Форма и содержание искового заявления
  18. Статья 33. Форма и содержание решения третейского суда
  19. ФОРМА, ТЕМАТИКА И СОДЕРЖАНИЕ СЕМИНАРОВ И ПРАКТИЧЕСКИХ ЗАНЯТИЙ
  20. Статья 124. Форма и содержание жалобы, поданной в порядке подчиненности