СОДЕРЖАНИЕ И ФОРМА

а) ВЗАИМОСВЯЗЬ СОДЕРЖАНИЯ И ФОРМЫ

Вся органическая природа является одним сплошным до­казательством тождества или неразрывности формы и содержа­ния. Морфологические и физиологические явления, форма и функ­ция обусловливают взаимно друг друга.

Энгельс Ф. Диалектика природы.—

Маркс H., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 619—620

Ошибка заключалась в том, что я воображал, будто материя и форма могут и должны развиваться отдельно друг от друга, и благодаря этому получил не реальную форму, а нечто вроде письменногостолас выдвижными ящиками, в которые янасыпал затем песку.

Марк с К. Письмо к отцу.— Маркс K., Энгельс Ф.

Соч., т. 40, с. 11

Людям, не посвященным в тайны юриспруденции, трудно понять_г каким образом в самых простых судебных процессах не­ожиданно встают правовые вопросы, которые возникают не из су­щества данного судебного дела, а из предписаний и формул судо­производства. Умение оперировать этими правовыми формулами делает человека адвокатом, как умение отправлять церковные об­ряды делает человека брамином. Как в процессе развития рели­гии, так и в процессе развития права форма превращается в со­держание.

Маркс К. Из парламента: Предложение Булвера, ирландский вопрос.— Маркс K., Энгельс Ф.

Соч., т. 11, с. 374

To, что «формы обмена» кажутся Росси безразличными, равно­сильно тому, как если бы физиолог сказал, что ему безразличны определенные формы жизни, ибо все они — лишь формы органи­ческой материи. Ho как раз только эти формы и важны для нас, когда речь идет о том, чтобы понять специфический характер ка­кого-либо общественного способа производства.

Маркс К. Теории прибавочной стоимости.—

МарксН., Энгельс Ф. Соч., m. 26, ч. I, с. 291

Форма существенна. Сущность формирована. Так или иначе в зависимости и от сущности...

Ленин В. И. Философские тетради.—•

Полн. собр. соч., т. 29, с. 129

б) ПРОТИВОРЕЧИЕ МЕЖДУ СОДЕРЖАНИЕМ И ФОРМОЙ

Поскольку процесс труда есть лишь процесс между челове­ком и природой,— его простые элементы остаются одинаковыми для всех общественных форм развития. Ho каждая определенная историческая форма этого процесса развивает далее материальные основания и общественные формы его. Достигнув изестной ступени зрелости, данная историческая форма сбрасывается и освобож­дает место для более высокой формы. Наступление такого кризи­са проявляется в расширении и углублении противоречий и про­тивоположностей между отношениями распределения,— а следо­вательно, и определенной исторической формой соответствующих им отношений производства — с одной стороны, и производитель­ными силами, производительной способностью и развитием ее факторов — с другой стороны. Тогда разражается конфликт меж­ду материальным развитием производства и его общественной формой.

Маркс К. Капитал, т. III.— Маркс K., Энгельс Ф.

Соч., т. 25, ч. II, с. 456

Неразвитость и непрочность формы не дает возможности сде­лать дальнейшие серьезные шаги в развитии содержания* вызы­вает постыдный застой...

Ленин В. И. Шаг вперед, два шага назад.—

Полп.

Старые формы лопнули, ибо оказалось, что новое содержание в них — содержание антипролетарское, реакционное — достигло непомерного развития. У нас есть теперь, с точки зрения разви­тия международного коммунизма, такое прочное, такое сильное, такое могучее содержание работы (за Советскую власть, за дик­татуру пролетариата), что оно может и должно проявить себя в любой форме, и новой и старой, может и должно переродить, по­бедить* подчинить себе все формы, не только новые, но и ста­рые,— не для того* чтобы со старым помириться, а для того, что­бы уметь все и всяческие, новые и старые формы сделать орудием полной и окончательной, решительной и бесповоротной победы коммунизма.

Коммунисты должны приложить все усилия, чтобы направить рабочее движение и общественное развитие вообще самым пря­мым и самым быстрым путем к всемирной победе Советской вла­сти и диктатуре пролетариата. Это бесспорная истина. Ho стоит сделать маленький шаг дальше — казалось бы, шаг в том же на­правлении — и истина превратится в ошибку. Стоит сказать, как говорят немецкие и английские левые коммунисты, что мы при­знаем только один, только прямой путь, что мы не допускаем ла­вирования, соглашательства, компромиссов* и это уже будет ошиб­кой, которая способна принести, частью ужѳ принесла и прино­сит, серьезнейший вред коммунизму. Правое доктринерство упер­лось на признании одних только старых форм и обанкротилось до конца, не заметив нового содержания. Левое доктринерство упирается на безусловном отрицании определенных старых форм, не видя, что новое содержание пробивает себе дорогу через все и всяческие формы, что наша обязанность, как коммунистов, всеми формами овладеть, научиться с максимальной быстротой дополнять одну форму другой, заменять одну другой, при­способлять свою тактику ко всякой такой смене* вызываемой не нашим классом или не нашими усилиями.

Ленин В. И. Детская болезнъ «левизны» в коммунизме.— Полн. собр. соч., т. 41, с. 88—89

Мы должны помнить, что всякое народное движение принима­ет бесконечно разнообразные формы, постоянно вырабатывая но­вые, отбрасывая старые, создавая видоизменения или новые ком­бинации старых и новых форм.

Ленин В. И. Революционный авантюризм. —

Полн. собр. соч., т. в, с, 885

1. Целое больше части. Это положение является чистой тавто­логией, ибо взятое в количественном смысле представление «часть» уже заранее относится определенным образом к представлению «целое», а именно так, что «часть» непосредственно означает, что количественное «целое» состоит из нескольких количественных «частей». Оттого, что так называемая аксиома вполне определенно это констатирует, мы ни на шаг не подвинулись вперед. Эту тав­тологию можно даже до известной степени доказать, рассуждая так: целое есть то, что состоит из нескольких частей; часть есть то, что, будучи взято несколько раз, составляет целое; следовательно, часть меньше целого,— причем пустота содержания еще резче подчеркивается пустотой повторения.

Энгельс Ф. Аити-Дюрипг.— Маркс H., Энгельс Ф.

Соч., т. 20, с. 38

Например, уже часть и целое — это такие категории, которые становятся недостаточными в органической природе. Выталкива­ние семени — зародыш — и родившееся животное нельзя рас­сматривать как «часть», отделяющуюся от «целого»: это дало бы ложное толкование. Части лишь у трупа...

Энгельс Ф. Диалектика природы.—

МарксН., ЭнгелъсФ. Соч., т. 20, с. 528

Взаимодействие исключает всякое абсолютно первичное и аб­солютно вторичное; но вместѳ с тем оно есть такой двусторонний процесс, который по своей природе может рассматриваться с двух различных точек зрения; чтобы его понять как целое, его даже необходимо исследовать в отдельности сперва с одной, затем с другой точки зрения, прежде чем можно будет подытожить сово­купный результат. Если же мы односторонне придерживаемся од­ной точки зрения как абсолютной в противоположность к другой или если мы произвольно перескакиваем с одной точки зрения на другую в зависимости от того, чего в данный момент требуют наши рассуждения, то мы остаемся в плену односторонности мета­физического мышления; от нас ускользает связь целого* и мы за­путываемся в одиом противоречии за другим.

Этельс Ф. Диалектика природы.—•

Маркс K., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 483—484

Ho рука не была чем-то самодовлеющим. Она была только од­ним из членов целого, в высшей степени сложного организма. И то, что шло на пользу руке, шло также на пользу всему телу, которому она служила, и шло на нользу в двояком отношении.

Прежде всего, в силу того закона, который Дарвин назвал законом соотношения роста. Согласно этому закону известные формы отдельных частей органического существа всегда связаны с определенными формами других частей, которые, казалось бы, ни в какой связи с первыми не находятся. Так, например, все без исключения животные, которые обладают красными кровя­ными тельцами без клеточного ядра и у которых затылочная кость сочленена с первым позвонком двумя суставными бугорками, об­ладают также молочными железами для кормления детенышей. Так, у млекопитающих раздельные копыта, как правило, связаны с наличием сложного желудка, приспособленного к процессу жвачки. Изменения определенных форм влекут за собой измене­ние формы других частей тела, хотя мы и не в состоянии объяс­нить эту связь. Совершенно белые кошки с голубыми глазами всег­да или почти всегда оказываются глухими. Постепенное усовер­шенствование человеческой руки и идущее рядом с этим развитие и приспособление ноги к прямой походке несомненно оказали, также и в силу закона соотношения, обратное влияние на другие части организма. Однако этого рода воздействие еще слишком мало исследовано, и мы можем здесь только констатировать его в общем виде.

Энгельс Ф. Диалектика природы.—

Маркс K., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 488

Вся доступная нам природа образует пекую систему, некую совокупную связь тел, причем мы понимаем здесь под словом тело все материальные реальности, начиная от звезды'и кончая атомом и даже частицей эфира, поскольку признается реальность послед­него.

Энгельс Ф. Диалектика природы.—

МарксК., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 392

...Какого бы взгляда ни придерживаться относительно строе­ния материи, не подлежит сомнению то, что она расчленена на ряд больших, хорошо отграниченных групп с относительно различны­ми размерами масс, так что члены каждой отдельной группы нахо­дятся со стороны своей массы в определенных, конечных отноше­ниях друг к другу, а к членам ближайших к ним групп относятся как к бесконечно большим или бесконечно малым величинам в смысле математики. Видимая нами звездная система, солнечная система, земные массы, молекулы и атомы* наконец*частицыэфи- pa образуйт каждая подобную группу.

Энгельс Ф. Диалектика природы.—

МарксК., ЭнгельсФ. Соч., т. 20, с. 585

...Система производственных отношений является, по теории Маркса, особым социальным организмом, имеющим особые законы своего зарождения, функционирования и перехода в высшую фор­му, превращения в другой социальный организм.

Ленин В. И. Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве.—

Полн. собр. соч., т. 1, с. 429

Если в законченной буржуазной системе каждое экономичес­кое отношение предполагает другое в буржуазно-экономической форме и таким образом каждое положенное есть вместе с тем и предпосылка, то это имеет место в любой органической системе. Сама эта органическая система как совокупное целое имеет свои предпосылки, и ее развитие в направлении целостности состоит именно в том, чтобы подчинить себе все элементы общества или создать из него еще недостающие ей органы.

Маркс H. Экономические рукописи 1857—1859 годов.— Маркс K., Энгельс Ф.

Соч., т. 46, ч. 1, с. 229

Как Дарвин положил конец воззрению на виды животных и растений, как на ничем нѳ связанные, случайные, «богом создан­ные» и неизменяемые, и впервые поставил биологию на вполне научную почву, установив изменяемость видов и преемственность между ними,— так и Маркс положил конец воззрению на общест­во, как на механический агрегат индивидов... возникающий и из­меняющийся случайно, и впервые поставил социологию на науч­ную почву, установив... что развитие таких формаций есть есте­ственно-исторический процесс.

Ленин В. И. Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов? —

Полн. собр. соч., т. 1, с. 139

...Мышление состоит столько же в разложении предметов соз­нания на их элементы, сколько в объединении связанных друг с другом элементов в некоторое единство.

Энгельс Ф, Анти-Дюринг.— Маркс K., Энгельс Ф,

Соч., т. 20, с. 41 а) ОБЪЕКТИВНЫЙ ХАРАКТЕР НЕОБХОДИМОСТИ И СЛУЧАЙНОСТИ

Признавать необходимость природы и из нее выводить необ­ходимость мышления есть материализм. Выводить необходи­мость, причинность, закономерность и пр. из мышления есть идеализм.

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм.—

Полн. собр. соч., т. 18, с. 172

...Энгельс не сомневается в существовании «слепой необходи­мости». Он признает существование необходимости, не познанной человеком. Это яснее ясного видно из приведенного отрывка. A между тем, с точки зрения махистов, каким образом может че­ловек знатъ о существовании того, чего он не знает? Знать о су­ществовании непознанной необходимости? Разве это не «мистика», не «метафизика», не признание «фетишей» и «идолов», не «кан­тианская непознаваемая вещь в себе»? Если бы махисты вдумались, они не могли бы не заметить полнейшего тождества рассуждений Энгельса о познаваемости объективной природы вещей и о пре­вращении «вещи в себе» в «вещь для нас», с одной стороны, и его рассуждений о слепой, непознанной необходимости — с другой. Развитие сознания у каждого отдельного человеческого индивида и развитие коллективных знаний всего человечества на каждом шагу показывает нам превращение непознанной «вещи в себе» в познанную «вещь для нас», превращение слепой, непознанной необходимости, «необходимости в себе», в познанную «необходи­мость для нас». Гносеологически нет решительно никакой разни­цы между тем и другим превращением, ибо основная точка зре­ния тут и там одна — именно: материалистическая, признание объективной реальности внешнего мира и законов внешней приро­ды, причем и этот мир и эти законы вполне познаваемы для чело­века, но никогда не могут быть им познаны до конца. Мы не знаем необходимости природы в явлениях погоды и постольку мы неиз- бежно — рабы погоды. Ho, не зная этой необходимости, мы знаем, что она существует. Откуда это знание? Оттуда же, откуда зна­ние, что вещи существуют вне нашего сознания и независимо от него, именно: из развития наших знаний, которое миллионы раз показывает каждому человеку, что незнание сменяется знанием, когда предмет действует на наши органы чувств, и наоборот: зна­ние превращается в незнание* когда возможность такого дейст­вия устранена.

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм.—

Полн. собр. соч., т. 18, с, 196—197

Другая противоположность, в которой запутывается метафи- зика,— это противоположность случайностиинеобходимости. Есть ли что-нибудь более резко противоречащее друг другу, чем эти две логические категории? Как возможно, что обе они тож­дественны, что случайное необходимо, а необходимое точно так же случайно? Обычный человеческий рассудок, а с ним и боль­шинство естествоиспытателей, рассматривает необходимость и случайность как определения, раз навсегда исключающие друг друга. Какая-нибудь вещь, какое-нибудь отношение, какой-ни­будь процесс либо случайны, либо необходимы, но не могут быть и тем и другим. Таким образом, то и другое существует в природе бок о б'ок; природа содержит в себе всякого рода предметы и про­цессы, из которых одни случайны, другие необходимы, причем все дело только в том, чтобы не смещивать между собой эти два сорта. Так, например, принимают решающие видовые признаки за необходимые, считая остальные различия у индивидов одного и того же вида случайными; и это относится как к кристаллам, так и к растениям и животным. При этом, в свою очередь, низшая группа рассматривается как случайная по отношению к высшей: так, например, считают случайным, сколько имеется различных видов genus feiis ^[48] или equus ^[49], или сколько имеется родов и от­рядов в каком-нибудь классе, или сколько существует индивидов в каждом из этих видов, или сколько различных видов животных встречается в той или иной определенной местности, или каковы вообще фауна, флора. A затем объявляют необходимое единствен­но достойным научного интереса, а случайное — безразличным для науки. Это означает следующее: то, что можно подвести под законы, что, следовательно, знают, то интересно, а то, чего нельзя подвести под законы, чего, следовательно, не знают, то безразлич­но, тем можно пренебречь. Ho притакой точке зрения прекращает­ся всякая наука, ибо наука должна исследовать как раз то, чего мы не знаем. Это значит: что можно подвести под всеобщие зако­ны, то считается необходимым, а чего нельзя подвести, то счи­тается случайным. Легко видеть, что это такого сорта наука* которая выдает за естественное то, что она может объяснить, и приписывает сверхъестественным причинам то, что для нее необъ­яснимо. При этом для существа самого дела совершенно безраз­лично, назову ли я причину необъяснимых явлений случаем или богом. Оба эти названия являются лишь выражением моего не­знания и поэтому не относятся к ведению науки. Наука прекра­щается там, где теряет силу необходимая связь.

Противоположную позицию занимает детерминизм, перешед­ший в естествознание из французского материализма и пытаю­щийся покончить со случайностью тем, что он вообще ее отрица­ет. Согласно этому воззрению, в природе господствует лишь про­стая, непосредственная необходимость. Что в этом стручке пять горошин, а не четыре или шесть, что хвост этой собаки длиною в пять дюймов, а не длиннее или короче на одну линию, что этот цветок клевера был оплодотворен в этом году пчелой, а тот — не был, и притом этой определенной пчелой и в это определенное вре­мя, что это определенное, унесенное ветром семя одуванчика взо­шло, а другое — не взошло, что в прошлую ночь меня укусила блоха в 4 часа утра, а не в 3 или в 5, и притом в правое плечо, а не в левую икру,— все это факты, вызванные не подлежащим из­менению сцеплением причин и следствий, незыблемой необходи­мостью, и притом так, что уже газовый шар, из которого прои­зошла солнечная система, был устроен таким образом, что эти события должны были случитьсяименнотак, а неиначе.С необхо­димостью этого рода мы тоже еще не выходим за пределы теоло­гического взгляда на природу. Для науки почти безразлично, на­зовем ли мы это, вместе с Августином и Кальвином, извечным решением божьим, или, вместе с турками, кисметом, или же необ­ходимостью. Ни в одном из этих случаев нет и речи о прослежи­вании причинной цепи. Поэтому как в том, так и в другом случае мы ничуть не становимся умнее. Так называемая необходимость остается пустой фразой, а вместе с этим и случай остается тем, чем он был. До тех пор, пока мынеможем показать, от чего зави­сит число горошин в стручке, оно остается случайным; а от того, что нам скажут, что этот факт предусмотрен уже в первоначаль­ном устройстве солнечной системы, мы ни на шаг не подвинемся дальше. Более того: такая наука, которая взялась бы проследить случай с этим отдельным стручком в его каузальном сцеплении со все более отдаленными причинами, была бы уже не наукой, а простой игрой; ибо этот самый стручок имеет еще бесчисленные другие индивидуальные свойства, являющиеся случайными: от­тенок цвета, толщину и твердость оболочки, величину горошин, не говоря уже об индивидуальных особенностях, доступных толь­ко микроскопу. Таким образом, с одним этим стручком нам при­шлось бы проследить уже больше каузальных связей, чем сколь­ко их могли бы изучить все ботаники на свете.

Таким образом, случайность не объясняется здесь из необхо­димости; скорее, наоборот, необходимость низводится до порож­дения голой случайности. Если тот факт, что определенный стручок заключает в себе шесть горошин, а не пятьилисемь, пред­ставляет собой явление того же порядка, как закон движения солнечной системы или закон превращения энергии* то на деле

не случайность поднимается до уровня необходимости, а необхо­димость снижается до уровня случайности. Более того. Можно сколько угодно утверждать, что многообразие существующих бок о бок на определенной территории органических и неоргани­ческих видов и индивидов покоится на нерушимой необходимос­ти,— для отдельных видов и индивидов оно остается тем, чем было, т. e. случайным. Для отдельного животного случайно, где оно родилось, какую среду оно находит вокруг себя для жизни, какие враги и сколько именно врагов угрожают ему. Для мате­ринского растения случайно, куда ветер разносит его семена, для дочернего растения случайно, где находит себе почву для прорас­тания то зерно, из которого оно вырастает, и уверение, что и здесь все покоится на нерушимой необходимости, является очень жал­ким утешением. Пестрое скопление различнейших предметов при­роды в какой-нибудь определенной местности или даже на всей Земле остается, при всей извечной, первичной детерминированно­сти его, все же таким, каким оно было,— случайным.

B противовес обеим этим концепциям выступает Гегель с со­вершенно неслыханными до того времени положениями, что слу­чайное имеет некоторое основание, ибо оно случайно, но точно так же и неимеет основания, ибо оно случайно; что случайное необхо­димо, что необходимость сама определяет себя как случайность и что, с другой стороны, эта случайность есть скорее абсолютная не­обходимость («Логика», кн. II, отд. III, гл. 2: «Действительность»). Естествознание предпочло просто игнорировать эти положения как парадоксальную игру слов, как противоречащую себе самой бессмыслицу, закоснев теоретически, с одной стороны, в скудо­умии вольфовской метафизики, согласно которой нечто является либо случайным, либо необходимым, но не тем и другим одновре­менно, а с другой стороны — в едва ли менее скудоумном механи­ческом детерминизме, который на словах отрицает случайность в общем, чтобы на деле признавать ее в каждом отдельном случае.

B то время как естествознание продолжало так думать, что сде­лало оно в лице Дарвина?

Дарвип в своем составившем эпоху произведении исходит из самой широкой, покоящейся на случайности, фактической осно­вы. Именно бесконечные случайные различия индивидов внутри отдельных видов, различия, которые могут усиливаться до выхода за пределы видового признака и у которых даже ближайшие их причины могут быть установлены лишь в самых редких случаях, именно они заставляют его подвергнуть сомнению прежнюю ос­нову всякой закономерности в биологии — понятие вида в его прежней метафизической окостенелости и неизменности. Ho без понятия вида вся наука превращалась в ничто. Bce ее отрасли нуждались в понятии вида в качестве основы: чем были бы без понятия вида анатомия человека и сравнительная анатомия, эмб­риология, зоология, палеонтология, ботаника и т. д.? Bce резуль­таты этих наук были нѳ только поставлены под сомнение, но и прямо-таки упразднены. Случайность опрокидывает существо­вавшее до сих пор понимание необходимости. Прежнее представ­ление о необходимости отказывается служить. Сохранять его — значит навязывать природе в качестве закона противоречащее самому себе и действительности произвольное человеческое опре­деление, значит тем самым отрицать всякую внутреннюю необхо­димость в живой природе, значит вообще объявить хаотическое царство случая единственным законом живой природы.

Энгельс Ф. Диалектика природы.—

Маркс K., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 532—536

Беда, однако, в том, что механизм (также материализм XVIII века) не может выбраться гз абстрактной необходимости, а потому также и из случайности. Для него тот факт, что материя развивает из себя мыслящий мозг человека, есть чистая случай­ность, хотя и необходимо обусловленная шаг за шагом там, где это происходит. B действительности жѳ материя приходит к раз­витию мыслящих существ в силу самой своей ирироды, а потому это с необходимостью и происходит во всех тех случаях, когда имеются налицо соответствующие условия (не обязательно везде и всегда одни и те же).

Энгельс Ф. Диалектика природы.—

Маркс K., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 523—524

Эмпирическое наблюдение само по себе никогда не может до­казать достаточным образом необходимость. Post hoc, но не prop­ter hoc¹. Это до такой степени верно, что из постоянного восхож­дения солнца утром вовсе не следует, что оно взойдет и завтра, и действительно, мы тѳиерь знаем, что настанет момент, когда однажды утром солнце не взойдет. Ho доказательство необходи­мости заключается в человеческой деятельпости, в эксперименте, в труде: если я могу сделать некоторое post hoc[50] то оно становится тождественным с propter hoc.

Энгельс Ф. Диалектика природы.—

Маркс K., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 544

Необходимо вполнѳ развитое товарное производство для того, чтобы из самого опыта могло вырасти научное понимание, что от­дельные частныѳ работы, совершаемые независимо друг от друга* но всесторонне связанные между собой как звенья естественно вы­росшего общественного разделения труда* постоянно нриводятся к своей общественно пропорциональной мере. Для появления этого научного понимания необходимо вполне развитое товарное производство потому, что общественно необходимое для производ­ства продуктов рабочее время прокладывает себе путь через слу­чайные и постоянно колеблющиеся меновые отношения продук­тов частных работ лишь насильственно в качестве регулирующего естественного закона, действующего подобно закону тяготения* когда на голову обрушивается дом. Определение величины стои­мости рабочим временем есть поэтому тайна, скрывающаяся под видимым для глаз движением относительных товарных стоимос­тей. Открытие этой тайны устраняет иллюзию, будто величина стоимости продуктов труда определяется чисто случайно, но оно отнюдь не устраняет вещной формы определения величины стои­мости.

Маркс К. Капитал, т. I. — Маркс K., Энгельс Ф.

Соч., т. 23, с. 85

B историческом развитии случайность играет свою роль, ко­торая в диалектическом мышлении, как и в развитии зародыша* резюмируется в необходимости.

Энгельс Ф. Диалектика природы.—

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 537

Творить мировую историю было бы, конечно, очень удобно* если бы борьба предпринималась только под условием неногре- шимо-благоприятных шансов. G другой стороны, история носила бы очень мистический характер, если бы «случайности» не играли никакой роли. Эти случайности входят, конечно, и сами состав­ной частью в общий ход развития, уравновешиваясь другими слу­чайностями. Ho ускорение и замедление в сильной степени зави­сят от этих «случайностей», среди которых фигурирует также и такой «случай»* как характер людей* стоящих вначале во главе движения.

Маркс К. Писъмо Jl. Кугельману, 17 апреля 1871 г.— Маркс K., Энгельс Ф. Соч., т. 33, с. 175

Необходимость н e о m д e л и м а от всеобщего.

Ленин В. И. Философские тетради,^

Полн. собр. соч., т. 29, с. 72

Наконец, в-третьих, у Мартова выходит, будто марксист или хотя бы даже просто революционный демократ вправе был от­казаться от правильно выражающего интересы народа и интере­сы революции лозунга на том основании* что этот лозунг мог бы осуществиться «лишь в процессе гражданской войны»... Ho ведь это же явный абсурд, явный отказ от всякой классовой борьбы, от всякой революции. Ибо кто же не знает, что всемирная история всех революций показывает нам не случайное, а неизбежное пре­вращение классовой борьбы в гражданскую войну. Кто же не знает, что как раз после 4-го июля мы видим в России начало гражданской войны со стороны контрреволюционной буржуазии, разоружение полков, расстрелы на фронте, убийства большеви­ков. Гражданская война, изволите видеть, «недопустима» для революционной демократии как раз тогда, когда ход развития событий с железной необходимостью привел к тому, что ее по­вела контрреволюционная буржуазия.

Ленин В. И. За деревьями не видят леса.—

Полн. собр. соч., т. 34, с. 80—81

9.