<<
>>

Реализация права: сущность, содержание и форма

B современной юридической литературе реализация права трактуется как воплощение его предписаний непосредственно в правомерном поведении, как фактические акты по осуществлению этих предписаний в практической деятельности людей, их общностей и образований[404].

«Если предписания закона не осуществляются в жизни, — правильно отмечает А. В. Мицкевич, — не воплотились в сознании и действиях людей, организаций, государственных органов, то и сама норма еще не приобрела законченного социального значения. Она, скорее, подобна призыву, зовущему к воплощению в жизнь правила поведения, провозглашенному государством в законе»[405]. При этом порою подчеркивается, что речь идет именно о конкретных правомерных действиях, а не об общественных отношениях, поскольку моменты окончания правореализации и правового регулирования не совпадают и правомерные действия сами выступают «как средство, точнее одно из средств регулирования общественных отношений»[406].

B то же время нельзя не заметить, что только на первый взгляд реализация права представляет собой воплощение индивидуальной воли в правомерных действиях тех или иных субъектов. Раскрытие более глубоких сторон правореализации показывает, что их правомерная деятельность также есть проявление практического претворения в конкретных общественных отношениях государственной воли, официально провозглашенной в реализуемой правовой норме. Такое понимание сущности реализации правовых норм вытекает из разделяемого нами общефилософского положения о том, чго общественные отношения существуют не как некая самостоятельная, чувственно воспринимаемая реальность, а как деятельность реальных индивидов в самом общественном производстве своей жизни, и личность выступает единственным творцом объективного начала общественных отношений, причем каждый человек выполняет эти социальные функции не какой-то специальной работой на сторону, а самим эмпирическим процессом своей жизни[407].

Воплощение государственной воли в общественных отношениях в ходе правореализации не сводится к правомерному поведению. Диалектика существования и развития общественных отношений такова, что многие из них на разных этапах своего функционирования имеют идеальные и реальные[408] моменты проявления, неоднозначно связанные с деятельностью, и, тем не менее, обе эти фазы имеют выход на правореализационные процессы.

Конечно, роль правомерного поведения в правореализации велика. Ho нельзя не учитывать, что категория «общественные отношения» значительно богаче, нежели категория «правомерное поведение». Общественные отношения, являясь объектом правового регулирования, выступают затем в ходе реализации права в качестве формы и содержания осуществляемой деятельности, причем как в идеальном, образном, так и в реальном, фактическом виде. Они возникают и существуют «идеально», пока складываются и функционируют в образе той модели, которая намечена в соответствующей правовой норме, и наполняются живым содержанием, когда данная модель находит конкретное жизненное воплощение в реальном поведении участников этих отношений. Объяснение же правореализации только через непосредственно правомерное поведение ведет по существу к тому, что за ее пределами остаются и идеальные формы бытия регулируемых правом общественных отношений, и все те виды фактического волеизъявления их участников, которые не подпадают под понятие правомерного поведения.

B этой связи представляется неточным сведение реализации права к воплощению правовых предписаний в правомерном поведении субъектов социального общения[409] либо вынесение процесса образования общественных отношений на более поздний момент, чем сами процессы правореализации[410].

Вряд ли надо доказывать, что правореализация органически включает в себя субъективные права, юридические свободы, юридические обязанности или полномочия, которыми наделяются участники регулируемых общественных отношений. Давно замечено, что способом бытия государственной воли в праве являются не только формы ее выражения — нормативные акты, но и права, обязанности участников регулируемых отношений[411]. При «соприкосновении» реализуемой правовой нормы с определенными жизненными ситуациями необходимо образуются указанные правовые явления, составляющие юридическую форму (точнее, идеальную, образную фазу) возникающего при этом общественного отношения, и как раз здесь берет свое начало реализация нормы права. Правомерное же поведение имеет место позднее, в рамках возникшего общественного отношения, в результате сообразования его участниками собственного волеизъявления с уже имеющимися у них правами, свободами, обязанностями и полномочиями. Поэтому следует признать более конструктивной позицию, сторонники которой существо правореализации усматривают в воплощении в общественных отношениях того, что провозглашается государственной властью в качестве правовых норм[412].

B волевом плане при реализации права в регулируемых общественных отношениях воплощаются:

1) государственная воля, выраженная в соответствующих правовых нормах;

2) соотнесенная с ней индивидуальная воля непосредственных участников этих отношений.

Государственная воля находит свое воплощение в тех юридических формах, в которых складываются регулируемые отношения, индивидуальная — в конкретных действиях субъектов правореализации. Согласованность индивидуальной воли с государственной, их общая направленность способствуют единству юридического и фактического содержаний этих общественных отношений, обеспечению претворения намеченного законодателем в повседневную жизнь на всех ступенях происходящих при этом процессов.

Итак, реализация права по своей сущности есть воплощение в регулируемых им общественных отношениях возведенной в закон государственной воли, а также чаще всего и соотнесенной с ней индивидуальной (коллективной) воли непосредственных участников этих отношений.

Юридические формы регулируемых общественных отношений, возникающие в их рамках субъективные права, свободы, обязанности, полномочия и ответственность участников этих отношений, HX реальная правомерная деятельность выступают как многообразные проявления сущности правореализации.

При исследовании сущности реализации права как процесса его воплощения в общественных отношениях нельзя не учитывать состояния разработки в общей теории государства и права проблемы, касающейся предмета общего (нормативного) правового регулирования. При этом мы присоединяемся к позиции тех ученых, которые в качестве такового подразумевают именно упорядочиваемые общественные отношения, не подменяя их поведением участников и не присовокупляя последнее к этим отношениям[413]. Прямой проекцией этого взгляда на правореализационные процессы является необходимость включения в их сферу как тех общественных отношений, которые в силу правового регулирования возникают и в той или иной мере функционируют в идеальном состоянии, подключаясь в дальнейшее регулирование, так и тех, что наполняются реальным содержанием благодаря фактическому поведению своих участников в соответствии с идеально намеченной моделью.

Коль скоро реализация норм права означает воплощение содержащихся в них общих правил поведения и велений в регулируемых общественных отношениях, последние являются единственным каналом правореализации в нашем обществе. Выступают ли они непременно в роли правоотношений?

Проблема решается в зависимости от того, как понимать категорию «правоотношение». Обращают на себя внимание различные варианты тех суждений, которые объясняют все многообразие правореализационных процессов через воплощение государственной воли только в правоотношениях[414]. Сторонники этого взгляда исходят из того, что право регулирует общественные отношения самых различных видов и не усматривают никаких препятствий для признания всех связей, взаимозависимостей, разграничений субъектов в ходе его воплощения в жизнь правоотношениями[415].

Если понимать под правоотношениями регулируемые правом общественные отношения, взятые в единстве их формы и фактического содержания, то можно ответить на поставленный вопрос лишь положительно. Любое общественное отношение, подвергаемое властному юридическому воздействию, становится правоотношением. B ходе реального процесса осуществления права общественные отношения, подпадая под его воздействие, возникают в обозначенной в нем юридической форме, которая потом наполняется реальным содержанием в виде фактического волеизъявления, оцениваемого сквозь призму этой формы с точки зрения его правомерности.

Конечно, общественные отношения весьма разнообразны. Они возможны не только в форме двух- или многосторонних связей, HO и в форме отграничений, зависимостей и односторонних контактов. Нормы права, определяющие правовой статус, всеобщие права или юридические запреты, отграничивают одного субъекта права от другого, указывают на всеобщую зависимость, обособляют от запрещаемого (вытесняемого) отношения и т. д.[416] Однако в таких случаях речь идет лишь об особенностях правоотношения, а не о так называемой реализации «вне правоотношений». Правоотношением становится любое общественное отношение, являющееся объектом правового регулирования и одновременно каналом реализации упорядочивающей его правовой нормы.

Тем не менее, в советский период среди ученых-юристов была довольно распространена идея о возможности реализации правовых норм и вне правоотношений[417]. Она была основана на отнюдь не бесспорном научном предположении о необходимости различать общественные отношения и общественные связи[418]. Действительно, господствовавшая ранее в литературе точка зрения о том, что общественная связь неотделима от общественного отношения, есть общественное отношение, стала подвергаться сомнению. Большинство философов указывали, что не любое общественное отношение есть общественная связь, что понятие отношения шире понятия связи. Так, например, В. П. Тугаринов писал, что «отношение может не связывать, а разъединять явления»[419]. Общественные отношения, возникающие как результат предметной деятельности, представляют определенный итог этих связей, зависимостей, отграничений. Соответственно, в юридической литературе и оказалось применимым следующее определение: общественное отношение — это структурная совокупность конкретно-исторических связей, зависимостей и разграничений между субъектами, возникающая в результате и в ходе общественно значимой, чувственно-предметной деятельности, осуществляемой с участием сознания, регулируемой и опосредуемой соответствующими социальными нормами и учреждениями[420].

Нельзя не отметить, что некоторые исследователи по-прежнему настаивают на возможности реализации правовых норм вне правоотношений, правда, как части лишь первого, основного компонента механизма осуществления правовых норм[421]. B юридической литературе обращается внимание на то, что расширение понятия правоотношения до такой степени, чтобы в него можно было включать результат действия нормы, устанавливающей лишь возможность прав и обязанностей, привело бы к тому, что оно потеряло бы по существу свое научное значение и практическую ценность[422].

При сопоставлении неоднозначных толкований категории «правоотношение», имеющихся в современном научном правоведении, нельзя не заметить, что они не носят взаимоисключающего характера, а вызваны стремлением (как с одной, так и с другой стороны) отразить в научных понятиях ставший очевидным факт многообразия опосредуемой правом социальной реальности в сфере правореализации. Поэтому более перспективным представляется широкий подход к трактовке самих общественных отношений, выделение в их составе отдельных видов, некоторыми из которых и выступают нетипичные (с точки зрения сторонников обособления общественных связей[423]) общественные отношения.

B свою очередь, любое общественное отношение, урегулированное правом, есть смысл называть не иначе, как правоотношение. Тогда все позитивное, что получено в результате научного анализа реализации «вне правоотношений», можно рассматривать в качестве серьезного вклада в исследование особых видов правоотношений (статутных, абсолютных и т. n.), который займет свое место рядом с материалом о «традиционных» конкретных правоотношениях в рамках общетеоретической модели правореализации. Блестящим подтверждением может послужить предпринятое исследование общерегулятивных правоотношений в одной из последних книг H. И. Матузова[424].

Характеристика реализации права будет недостаточной, если ограничиться выявлением ее сущности. Установление сущности правореализации вскрывает то главное, чем этот процесс фактически является; исследование ее содержания предполагает рассмотрение системы важнейших ее составных элементов, теснейшим образом взаимосвязанных друг с другом.

Для юридической литературы, посвященной проблеме реализации правовых норм, не свойственно в большинстве случаев рассмотрение процессов претворения в жизнь правовых установлений в таком именно срезе. Правда, обращает на себя внимание предложение выделять в содержании реализации правовых норм две стороны — два уровня реализации; реализацию правовых норм на первом уровне можно условно назвать «нормальной», на втором — «обеспечительной». Имеется в виду, что на первом уровне происходит реализация диспозиции правовой нормы, а на другом — санкции[425]. Хотя в данном случае не определяется само понятие содержания правореализации, но, тем не менее, проблема поставлена, сделана попытка вычленить элементы, входящие в содержание этого процесса.

B содержательном плане под реализацией правовых норм целесообразно понимать воплощение в регулируемых ими общественных отношениях всего того, что в этих нормах заложено[426]. Под этим углом зрения реализация права предстает перед исследователем как определенная система взаимосвязанных, идущих друг за другом в строго определенной последовательности разнообразных целостных участков воплощения в общественных отношениях государственной воли, заключенной в каждом структурном элементе реализуемой правовой нормы. Речь идет о воплощении в общественных отношениях как самих общих масштабов поведения, предусмотренных в диспозициях норм права, так и их велений относительно цели, субъективного состава, требуемых жизненных ситуаций и средств государственного обеспечения, если в этом есть необходимость. Общие правила, трансформируясь в субъективное право, юридическую свободу, юридическую обязанность или в полномочия, вместе с велениями по поводу цели, субъектного состава и требуемых жизненных ситуаций воплощаются в общественных отношениях, регулируемых диспозициями правовых норм, а веления относительно средств государственного обеспечения, превращаясь в меры юридических ответственности, восстановления, ничтожности, превенции или поощрения, — в общественных отношениях, упорядочиваемых их санкциями. И те и другие отношения наполняются живым содержанием, когда их участники, сообразуя свое фактическое волеизъявление с имеющимися правами, свободами, обязанностями и т. д., совершают правомерное или даже специально поощряемое поведение[427].

Как видим, претворение в жизнь предписаний каждого структурного элемента правовой нормы образует тот или иной участок в содержании ее реализации. Конечно, в реальной действительности все правореализационные участки сцеплены один с другим; многообразие правовых норм порождает при их реализации множество комбинационных построений, в которых одно звено правореализации нерасторжимо связано с другим. Лишь при научном описании содержания правореализационного процесса можно обособить отдельные его участки, исследовать весь набор «кирпичиков», из которых эти участки складываются. Подобное исследование проводилось нами в отношении реализации процессуальноправовых норм[428].

Вопросу о формах правореализации уделялось больше внимания[429], но и здесь не наблюдалось единства мнений. B научном правоведении не прекращаются дискуссии по поводу их количества и этимологического наименования. Так, в некоторых учебниках по теории государства и права различаются три формы осуществления права:

— его реализация в конкретных правоотношениях как основной путь осуществления правовых норм наиболее специфичный для юриспруденции;

— реализация субъективных прав и юридических обязанностей вне конкретных правовых отношений;

— общеидейная форма реализации норм социалистического права[430].

B данном случае наблюдается, во-первых, смешение понятий реализации права и его воздействия (последнее шире и включает в себя не только реализацию, но и идеологическое влияние права на индивидов). Во-вторых, предпринимается попытка сохранить не разделяемую большинством исследователей концепцию реализации права «вне правоотношений». Еще никто из сторонников этой концепции так и не сумел объяснить, через какое проявление общественной жизни (если не через общественное отношение) происходит в этом случае осуществление права. И, в-третьих, практически господствующим в юридической литературе является признание правоотношения в качестве единственного пути (средства) правореализации. С. С. Алексеев пишет: «Значение правоотношений как главных средств, обеспечивающих функционирование норм права, является всеобщим»[431].

Другие в зависимости от характера осуществляемого правомерного поведения традиционно выделяют следующие формы (способы) реализации права:

— соблюдение как воздержание от совершения запрещенных правом действий, когда необходимо лишь сообразовывать свои поступки с требованиями запрещающих норм права;

— использование как активное осуществление предоставленного правомочия; в этом случае необходимо по своему желанию осуществить субъективные права собственными действиями;

— исполнение как активное претворение в жизнь возложенных на кого-либо обязанностей, прямо предусмотренных нормой права; в этом случае обязанность считается исполненной, если она выполнена вовремя, в надлежащем месте и надлежащим образом[432].

Некоторые авторы предлагают более уточненный перечень форм реализации: «Субъективные права и юридические свободы используются, юридические обязанности исполняются, полномочия осуществляются. Причем неиспользование субъективного права является также формой правомерного поведения, если оно не сочетается с неисполнением обязанности. Помимо того, применительно к запрещающим и ограничительным нормам нередко выделяют еще одну форму — соблюдение, хотя логически здесь можно говорить об исполнении вытекающих из этих норм обязанностей»[433].

B принципе с последним предложением можно согласиться, поскольку при рассмотрении общетеоретической модели правореализации все эти формы оказываются востребованными. Правда, не все исследователи согласны с тем, что неиспользование права охватывается правомерным поведением, реализующим нормы права[434]. Думается, что все-таки следует прислушаться к великому юристу Д. И. Мейеру, который еще в XIX в. объяснял студентам: «Право есть принадлежащая лицу возможность делать что-либо; но возможность действия не составляет необходимости его совершения: напротив, именно потому право и представляется правом, чго лицо может отказаться от совершения действия, составляющего содержание права; если бы осуществление возможности составляло для лица необходимость, то право обратилось бы в обязательство; но понятия о праве и обязательстве диаметрально противоположны друг другу. Итак, и несовершение действия, составляющего содержание права, точно так же составляет осуществление права, как и совершение действия»[435]. Мало того, и в ст. 9 ГК РФ подчеркивается, что даже отказ от осуществления субъективных прав «не влечет прекращения этих прав, за исключением случаев, предусмотренных законом».

Соблюдение запретов, исполнение юридических обязанностей, использование субъективных прав представляют собой варианты сообразования своего собственного поведения непосредственно с требованиями правовых норм, т. e. реализацию в форме саморегуляции. B юридической литературе она получила наименование «непосредственной реализации права»[436].

Однако в ряде случаев правореализация не может начаться или быть доведена до конца без вмешательства государственного органа, без индивидуально-правового регулирования. Подобный вариант «опосредствованной», «властной» реализации сопряжен с правоприменением, которое часто рассматривают как еще одну форму реализации[437]. На наш взгляд, сама правоприменительная деятельность не может рассматриваться как форма реализации, находящаяся в одном ряду с другими формами — соблюдением, исполнением и т. д. Правоприменение являет собой «нечто совсем иное, чем саморегулирование»[438]. Подавляющим большинством авторов под ним подразумевается властная, управленческая деятельность уполномоченных на то органов и должностных лиц, призванная продолжить в казуальной форме общее правовое регулирование, творчески организовать реализацию созданных правовых норм путем разрешения на их основе конкретных юридических вопросов (дел), принятия по ним индивидуальных предписаний[439]. Правы те ученые, которые рассматривают применение права лишь в качестве предпосылки, юридического факта по отношению к этим формам[440].

Ho, как любой юридический факт, представляющий собой внешне правомерную деятельность (если отвлечься от ее весьма специфического содержания), правоприменение составит определенный участок «опосредованной» реализации, определяющий ее качественное своеобразие как второй разновидности правореализации.

Итак, с точки зрения формы и содержания в рамках правореализационных процессов обособляются, по меньшей мере, две разновидности (варианта) фактического воплощения в жизнь правовых норм — нормальная, или непосредственная, правореализация в форме саморегуляции и опосредованная, сопряженная с индивидуально-правовым регулированием. Первая разновидность представляет собой процесс формирования регулятивного правоотношения, в рамках которого осуществляются требования многих диспозиций правовых норм: сначала у его субъектов возникают соответствующие субъективные права и обязанности, а затем их правомерное поведение направляется этими конкретными правовыми возможностями и долженствованиями, позволяющие им достичь той цели, ради которой они вступили в это правоотношение. Прав M. Ш. Пацация, характеризующий непосредственную реализацию следующим образом: «Главным заинтересованным лицом в правореализации является конкретный управомоченный субъект, тот, кто при надлежащем осуществлении правовых предписаний может приобрести (сохранить и т. д.) определенные ценности или нематериальные блага.

Поэтому, как правило, инициатором реализации права выступает именно управомоченный субъект. Ho практическая реализация права зависит и от поведения обязанного субъекта, т. e. того, кто должен совершать некое активное действие (либо, напротив, воздержаться от них) для того, чтобы закрепленное в юридической норме право управомоченного лица было реализовано. При нормально функционирующем механизме правового регулирования в подавляющем большинстве случаев так и бывает. Ибо точно так же, как знаменитый мольеровский герой «говорит прозой», сам того не зная, так и большинство субъектов права реализует его предписания, зачастую и не зная в нюансах всей совокупности конкретных правомочий, которыми его наделяет закон или иные источники права (хотя многие лица реализуют свои полномочия вполне осознанно). Это и принято называть непосредственной, или «автономной», реализацией права. Ее иногда именуют и саморегулированием, учитывая то, что главным «реализатором» права выступают субъекты, которым оно адресовано»[441].

B юридической литературе в свое время было высказано предложение различать простые и сложные формы саморегуляции: «При простых формах саморегуляции возникающие в данном общественном отношении вопросы решаются ими самостоятельно, без участия и помощи “извне”, как это происходит, скажем, при куплепродаже между гражданами на небольшую сумму. Сложные формы саморегуляции сопряжены с привлечением в решение таких вопросов каких-либо государственных органов и должностных лиц, однако не для принятия окончательного решения по существу, а лишь для оформления решения самых непосредственных участников регулируемого реализуемой нормой общественного отношения (например, для удостоверения купли-продажи жилого дома в порядке ст. 239 ГК РСФСР)»[442]. Данное предложение заслуживает внимания, хотя предлагаемая классификация обосновывается ссылкой на ныне не действующее законодательство. И дело даже не в том, что современное законодательство предусматривает еще более сложный порядок государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним. Как пишет А. Кирсанов, основные (первоначальные) нормы о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним содержит ГК РФ. Конкретизирующие (производные) нормы, устанавливающие порядок государственной регистрации (в соответствии с бланкетной нормой п. 6 ст. 131 ГК РФ), зафиксированы в Федеральном законе от 17 июня 1997 г. № 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним»[443] и иных нормативных правовых актах Российской Федерации[444]. Неслучайно данный автор посчитал возможным рассмотреть деятельность органов в системе государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним как деятельность юридическую: «Юридическую деятельность этих органов (или регистрационную деятельность) можно определить как урегулированную нормами специального правового института деятельность государственных органов — учреждений юстиции по регистрации прав, направленную на признание и подтверждение возникновения, ограничения (обременения), перехода или прекращения прав на недвижимость, установленную, во-первых, в интересах государства и, во-вторых, в целях защиты имущественных прав

физических и юридических лиц»[445]. Нельзя не заметить, что в действующем законодательстве наблюдается более тщательное отношение к установлению случаев, когда реализация права сопряжена с подобной процедурой государственной регистрации (например, п. 8 ст. 63 ГК РФ, где установлено, что ликвидация юридического лица считается завершенной, а юридическое лицо — прекратившим существование после внесения об этом записи в Единый государственный реестр юридических лиц). A ведь еще Д. И. Мейер отмечал, что «в тесной связи с приобретением права состоит вопрос о признании его со стороны общественной власти»[446]. B русском гражданском праве признание прав со стороны органов власти носило название «укрепление вещных прав». Отмечая важность для общества возможности знать о вещной связи между лицом и объектом, знать о моменте установления вещного права, Г. Ф. Шершеневич определял укрепление вещных прав как публичное, при посредстве органов общественной власти, гласное утверждение соединения права с известным субъектом[447]. Д. И. Мейер определял укрепление права как установление внешнего знака, свидетельствующего о существовании права[448]. B связи с этим заслуживает поддержки высказываемая в цивилистической науке идея о том, что к числу органов, осуществляющих государственное признание гражданских прав, следует относить и органы нотариата: «Нотариус в отличие от суда ограничен в средствах доказывания, он исследует лишь представленные ему бесспорные доказательства, но, по существу, деятельность его во многом подобна деятельности суда». Причем процессуальная форма нотариальной деятельности более всего сравнима с формой особого производства[449].

Приходится констатировать, что в целом предложение различать простые и сложные формы саморегуляции не учитывает юридической природы признания права как меры предупредительного характера. Te органы, которые призваны осуществлять подобные меры, в современной науке предлагают даже называть «органами превентивного правосудия»[450], что свидетельствует о том, что сопровождаемая ими реализация прав не может признаваться непосредственной, т. e. саморегуляцией. Речь должна уже идти о второй разновидности — опосредованной реализации права, которая представляет собой развертывание обеспечительного и лишь в отдельных случаях регулятивного правоотношений и которая сопряжена с правоприменительной деятельностью специфических органов «превентивного правосудия». Особенностью правореализационных процессов здесь является то, что они включают несколько другие целостные участки правомерного поведения: 1) правомерную деятельность органов и лиц, которые в соответствии с законом осуществляют индивидуально-правовое регулирование; 2) правомерные действия участников индивидуально-регламентированных общественных отношений, сообразуемые в первую очередь с актом индивидуальноправового регулирования[451]. Как видим, второй участок опосредованной реализации права отличается от саморегуляции наличием дополнительного промежуточного звена — индивидуального правового акта, сквозь призму которого оценивается правомерность поведения непосредственных участников обеспечительного (или регулятивного — в необходимых случаях) правоотношения. Что же касается самой властной деятельности по индивидуально-правовому регулированию (первый участок опосредованной правореализации), то она вообще не «умещается» в содержание правоотношения, через которое реализуется данная правовая норма, а образует иную плоскость отношений, заслуживающую самостоятельного исследования.

4.2.

<< | >>
Источник: Р.В. Шагиева. Концепция правовой деятельности в современном обществе: Монография. — 2-е изд. — Калуга,2008. — 280 с.. 2008

Еще по теме Реализация права: сущность, содержание и форма:

  1. 13.3 Сущность, содержание и форма права
  2. § 3. Реализация норм права, ее сущность, содержание и формы
  3. Сущность и явление, содержание и форма в государстве и праве.
  4. Применение права как особая форма реализации права
  5. 19.2 Применение права как особая форма его реализации
  6. § 2. Правоприменение как форма реализации права
  7. Лекция 19 Применение права – особая форма реализации права
  8. СООТНОШЕНИЕ ПОНЯТИЙ «СОДЕРЖАНИЕ», «ФОРМА» И «ИСТОЧНИК ПРАВА»
  9. § 2. Понятие, сущность и формы реализации права
  10. Какая форма реализации права носит государственно-властный характер:
  11. Применение как особая форма реализации права: понятие, стадии (Смесь 1 курса и семинара)
  12. Понятие, содержание, формы реализации права
  13. 20.1. Понятие реализации права. Виды реализации права. Формы непосредственной реализации права
  14. Содержание конституционного права граждан на жилище и его реализация.
  15. Раздел IV СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРАВОВЕДЕНИЯ Тема 19 СОДЕРЖАНИЕ, ФОРМА И ИСТОЧНИК ПРАВА ПОНЯТИЕ И СООТНОШЕНИЕ ДАННЫХ КАТЕГОРИЙ. ВИДЫ ФОРМ (ИСТОЧНИКОВ) ПРАВА
  16. Глава одиннадцатая. СУЩНОСТЬ И СОДЕРЖАНИЕ, ПОНЯТИЕ И ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРАВА
  17. Глава 1. ПОНЯТИЕ И СОДЕРЖАНИЕ БАНКОВСКОГО ПРАВА 1.1. Банковский кредит: его сущность и значение