Правовая деятельность и правовая активность

Общеизвестно, что понятие «деятельность» соотносится с понятием «человеческая активность» как вид с родом. Это означает, что кроме деятельности человеческому индивиду присущи и другие виды активности^[210].

B то же время можно заметить, что ученые-правоведы, вводя в научный оборот отдельное, самостоятельное понятие «правовая активность», руководствуются несколько иным смыслом слова «активность», чем в философской литературе (что будет ясно из приводимых далее точек зрения). При этом явно недостаточно опираться только на этимологическое значение этого слова: «Активность — активная, энергичная деятельность»^[211].

B качестве методологических предпосылок целесообразнее использовать обществоведческие понятия «социальная активность» и «социальная пассивность». Социальная активность — это степень, мера включения личности в систему общественных отношений, показатель ее участия во всех видах общественной деятельности. Если степень включения личности в решение общественных задач низкая, то мы говорим о социальной пассивности, т. e. о крайне слабо выраженной человеческой деятельности^[212].

B юридической литературе понятие «правовая активность» было четко отграничено только от категории «юридическая деятельность»^[213]. Думается, что приведенные в указанной работе В. H. Карташовым три варианта соотношения правовой активности и юридической деятельности, а также высказанная непосредственно им позиция заслуживают внимания в качестве отправной точки и для наших рассущдений.

Так, одни ученые считают правовую активность субъективной предпосылкой юридической деятельности, которая выражает готовность, нацеленность на соответствующие действия^[214]. Другие употребляют понятия «активность» и «деятельность» в качестве синонимов, не видя между ними какой-либо разницы^[215]. В. H. Карташову представляется предпочтительней точка зрения третьей группы авторов, которые указывают, чго правовая активность соотносится с юридической деятельностью как часть с целым. Активной признается не любая юридическая деятельность, а лишь творчески-созидательная, инициативная, усиленная, характеризующаяся степенью ее зрелости, интенсивности и эффективности в нашем обществе^[216].

B контексте приведенных рассуждений становится очевидной приемлемость использования понятия «правовая активность» при рассмотрении правовой деятельности, причем при любом варианте его понимания. Во-первых, как уже отмечалось, философы определяют «деятельность» как информационно направленную активность живых систем, возникающих на основе их отношения к окружающей среде в целях самоподдержания^[217].

В-третьих, можно, согласившись с В. H. Карташовым, предпочитаемый им подход к рассматриваемой проблеме признать более плодотворным и при анализе правовой деятельности. B последнее время в теоретической литературе уже стало общим местом^[219] выделение (вслед за В. В. Оксамытным^[220]) социальной активности в качестве одной из разновидностей правомерного поведения как целенаправленной инициативной законной деятельности граждан, должностных лиц, связанной с дополнительными затратами времени, энергии, а иногда и материальных средств^[221]. B связи с этим обращает на себя внимание то обстоятельство, что активным признают именно поведение, потому что его отличают от обыкновенного правомерного поведения именно поведенческие характеристики, проявляемые субъектами при реализации права: инициатива, добросовестность, высокая степень ответственности, стремление принести максимум пользы обществу. Если под правовой активностью понимать степень зрелости, интенсивности, эффективности правового поведения и юридической деятельности^[222], т. e. качественную характеристику действий и операций людей в правовой сфере, то она должна рассматриваться как разновидность правовой деятельности только при условии ее учета законодателем, проявлении через собственно правовые действия и соответствующей оценке со стороны правоприменителя^[223]. B противном случае правовая активность остается просто разновидностью правомерного поведения, выделяемой по субъективной стороне, и не может претендовать на самостоятельный категориальный статус^[224].

Так, поведение в правовой сфере, в том числе и правомерное, может выражаться практически как в образе действий личности, так и в ее бездействии (о чем еще необходимо поговорить специально). Обе формы поведения отражают определенную, но различную степень активности личности, поскольку и в случае пассивного поведения (бездействия) личность выражает свое отношение к норме, требующей не совершать социальные вредные действия. Позитивное бездействие представляет собой активность, минимально необходимую для нормального функционирования общества^[225].

B этом ее коренное отличие от преступного бездействия, рассматриваемого как воздержание (но не как активность) лица от обязательного действия, предписываемого нормой права, и потому наказуемое в установленном правом порядке. Право, определяя ответственность за преступное бездействие, тем самым предупреждает общественно опасные последствия такого явления и одновременно побуждает к общественно необходимой деятельности, обеспечивает определенный уровень социальной активности^[226].

Однако вряд ли можно считать позитивное бездействие отсутствием поведения, предусмотренного правом^[227]. Очевидно, что, запрещая определенные действия, рассматривая их общественно опасными и антинормальными, право, соответственно, определяет рамки нормального поведения, направляет активность личности в общественно полезное русло и регулирует ее поведение во всех проявлениях, в том числе и в форме бездействия.

Таким образом, правовая активность (в узком смысле) может рассматриваться как качественная характеристика правового поведения, связанного с дополнительными затратами времени, энергии, а иногда и материальных средств, т. e. как такой образ правомерных действий, который учитывается и даже поощряется законодателем. A ее исследование как определенного аспекта поведенческой проблематики, несомненно, поможет и в раскрытии природы и условий, формирующих активность жизненной позиции и поведения граждан в правовой сфере.

2.4.