Правовая деятельность и правовое поведение

B публикациях на юридическую тему можно встретить употребление как первого, так и второго словосочетания. При этом понятия «правовое поведение», «правомерное поведение» уже давно занимают достойное место в исследованиях отечественных юристов^[181].

B связи с этим хотелось бы заметить, что при всех разногласиях обществоведы связывают категории «деятельность» и «поведение» с общим для них понятием «активность». Активность же есть «внутренне детерминированное движение определенной системы»^[184]. B словарях при помощи терминов «поведение» и «деятельность» отражается обычно одно и то же проявление человеческой активности — действие^[185]. Таким образом, есть нечто общее, что позволяет рассматривать указанные явления как тождественные. Неслучайно в юридической литературе имеются работы, в которых данные категории не различаются^[186].

Однако большинство исследователей уже давно пришло к выводу, что между ними существует определенное несовпадение. Многие дефиниции понятия «поведение», даваемые социальными психологами, распространяются не на всю человеческую активность; авторы этих определений считают поведение лишь частным случаем, разновидностью человеческой деятельности, полагая, что «категория поведения по своему объему уже категории деятельность. Если деятельность — это самая общая категория, характеризующая активную сущность человека, то категория поведения относится лишь к той сфере жизнедеятельности человека, которая находит свое выражение в непосредственно наблюдаемых и фиксируемых социально-коммуникативных действиях»^[187]. С. Ф. Анисимов пишет, что деятельность — более широкое понятие, потому что она включает в себя отправление естественных потребностей, совершение каких-либо чисто технологических действий и операций, а также и поведение, где человеческая деятельность рассматривается под углом зрения ее общественной значимости — правовой, политической, нравственной, т. e. здесь уже «принимаются во внимание преимущественно аксиологические (ценностные) характеристики действий и их результатов»^[188]. Можно согласиться с В. H. Карташовым, чго данные положения важны для юридической науки, поскольку в правовой сфере правовым считается такое поведение, которое внешне выражено, общественно значимо и к нему могут быть применены соответствующие юридические критерии оценки^[189]. Ho данный подход не получил развития в юридической литературе. Здесь, как считает В. H. Кудрявцев, проявляется традиционный подход социальной психологии, ориентирующий на изучение этой наукой лишь тех закономерностей человеческого поведения, которые связаны с участием людей в социальных коммуникациях, межличностных — групповых связях^[190]. Даже те авторы, которые признают эвристическую ценность понятия «правовое поведение», считая его более узким по своему содержанию, чем категория «правовая деятельность», полагают, что оно не может быть взято за основу объяснения всей совокупности правовых реалий^[191].

Третья группа авторов полагает, что поведение следует рассматривать как понятие более широкое, чем деятельность^[193]. Данное представление о соотношении указанных понятий получило широкое распространение в юридической литературе, поскольку, как отмечает один из сторонников данной позиции, позволяет не только учитывать весь спектр видов и форм поведения, включая эффективные и импульсивные действия, сознательные волевые поступки и элементы бессознательных реакций, внешние и внутренние формы человеческой активности, но и классифицировать уровни поведения, среди которых человеческая деятельность будет наивысшим^[194].

Данный вывод удачно применялся В. H. Карташовым для отграничения от правового поведения юридической деятельности. B конечном счете, он приходит к выводу, чго понятия «правовое поведение» и «юридическая деятельность» отражают различные явления и процессы в правовой системе общества и в силу этого имеют относительно самостоятельный статус в правоведении. При этом им использовались дополнительные критерии (ее субъектный состав, целенаправленность^[195]), которые в современной научной литературе подвергнуты критике^[196].

Проанализировав сложившуюся ситуацию, хотелось бы изложить собственную позицию по данному вопросу и высказать несколько замечаний по поводу имеющихся суждений относительно соотношения понятий «правовое поведение» и «правовая деятельность».

Во-первых, перенесение различий в понимании категорий «деятельность» и «поведение» в философской и психологической науке на правовую сферу оказывается малоэффективным, поскольку все те действия и акты бездействия, которые имеют правовое значение, с точки зрения этих определений одновременно могут быть названы и поведением, и деятельностью. Справедливо писал В. H. Кудрявцев: «Правовое значение имеет только то поведение человека или коллектива, которое выражено вовне, во внешней физической среде — в форме телодвижений, действий, операций, деятельности, совершаемых в объективной действительности... «Лишь постольку, поскольку я проявляю себя, поскольку я вступаю в область действительности, — я вступаю в сферу, подвластную для законодателя. Помимо своих действий, — писал Маркс, — я совершенно не существую для закона, совершенно не являюсь его объектом»^[197], и эта позиция имеет весьма важное методологическое и социальнополитическое значение»^[198]. Поэтому в правовой сфере исследованию подлежат одни и те же социальные феномены — юридически значимые поступки людей и их объединений, но под различным углом зрения.

Во-вторых, этимологически данные слова («деятельность» и «поведение») несут на себе различную смысловую нагрузку и, обосновывая самостоятельные категории «правовое поведение» и «правовая деятельность», следует учитывать, прежде всего, это различие. B словарях русского языка есть определенные оттенки в понимании смысла этих слов: деятельность трактуется как «занятия, труд»; «работа, систематическое применение своих сил в какой-нибудь области»; чго же касается слова «поведение», то оно в русском языке обозначает «образ жизни и действий, совокупность поступков и действий»^[199].

Законодатель использует данные слова также в разных смыслах. Слово «деятельность» (предпринимательская деятельность, интеллектуальная деятельность, процессуальная деятельность, деятельность лесопользователей, род деятельности и профессия, деятельность в космосе, деятельность, способствующая укреплению здоровья населения, основа жизни и деятельности народов и т. д.) практически всегда используется в смысле труда, работы, занятия, систематического применения своих сил в какой-нибудь области. Например, гл. 3 Таможенного кодекса Российской Федерации (далее —

ТК РФ) называется «Деятельность в области таможенного дела». Для обозначения отдельных юридически значимых поступков законодатель применяет слова «действие», «бездействие», «деяния», которые могут рассматриваться как структурный уровень правовой деятельности. B связи с этим можно привести мнение И. Э. Звеча- ровского в отношении действующего Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) 1996 r.: «...В то время как старый кодекс был ориентирован на уголовную ответственность за деяние (действие или бездействие), новый — в Особенной его части — фактически определяет уголовную ответственность и за преступную деятельность»^[200].

Слово «поведение» используется законодателем крайне редко (например, в Уголовно-исполнительном кодексе Российской Федерации (далее — УИК РФ), УК РФ, УПК РФ в смысле образа жизни и действий: «с учетом личности осужденных и их поведения», «.стимулирования их правопослушного поведения», «.осужденный должен своим поведением доказать свое исправление», «контроль за поведением» и др.). Важно отметить, что только такие виды человеческой активности, которые обозначены законодателем как деятельность, действия (бездействие) или деяние и которые совершаются субъектами анализируемых правоотношений, самостоятельно вызывают юридически значимые последствия. Что же касается упоминаемого в цитируемых текстах законов правового поведения, то оно, чтобы вызвать правовую реакцию, должно быть обязательно опосредовано (учтено, проконтролировано, простимулировано, доказано, оценено и др.) конкретными действиями (деятельностью) субъектов, причем, как правило, не тех, кто это поведение осуществляет, а точнее, субъектами не правовой, а юридической деятельности. Таким образом, традиционно используемое законодателем семантическое поле диктует определенные ограничения в использовании слова «поведение» при анализе правовых феноменов, связанных с человеческой активностью.

В-третьих, вызывает возражение использование понятия «правовое поведение» применительно к обозначению правонарушений и других правовых отклонений^[201]. Даже если допустить использование словосочетания «правовое поведение» в смысле, равнозначном категории «правовая деятельность», то лишь для отражения положительно оцениваемых законодателем и обществом поступков. Правовая деятельность с точки зрения объема и содержания может быть только положительной. Как уже отмечалось, даже этимологически слово «правовой» означает «правильный», «справедливый», «правый». A вот термин «противоправная деятельность» более приемлем для характеристики всех негативных, отрицательных явлений в правовой сфере, иногда именуемых «правовые отклонения». C одной стороны, ясно, что правовые отклонения относятся к неправовой деятельности, т. e. к той, которая не признается официально правильной и справедливой. Ho с другой стороны, эта деятельность является антиподом, отрицанием именно правовой деятельности. Она приобретает свой социальный (негативный) смысл, будучи оценена с позиции ее сопоставления с правовой деятельностью. Если большинство неправовых действий совершенно безразличны к ценностям, обслуживаемым правом, не входят в сферу правового регулирования, то противоправные действия посягают именно на те общественные отношения, которые входят в предмет правового регулирования. Приходится констатировать, что в качестве самостоятельных социальных явлений могут рассматриваться только правовая и неправовая деятельность^[202]. Что же касается противоправной или шире — правоотклоняющейся деятельности, то она, как правило, определяется в противопоставленности ее правовой. Если официально не определены параметры правовой деятельности, то может потерять свое значение и правоотклоняющаяся.

Сторонники широкого использования термина «правовое поведение» (в том числе и для обозначения правонарушений) в какой-то мере сами признают его этимологическую неточность. Ho объясняют свою позицию тем, чго другого термина, адекватно отражающего рассматриваемое явление, пока подыскать не удалось. В. H. Кудрявцев пишет, что для общего понятия подошел бы термин «юридическое поведение», однако он наводит на мысль о совершении специальных действий юридического свойства, например об издании правоприменительных актов^[203]. B связи с этим нельзя не заметить совершенно идеальное понимание В. H. Кудрявцевым смысла слова «юридический», с чем вполне можно согласиться. Ho вопрос об общем понятии и специальном термине для правовых и правоотклоняющихся действий остается открытым. He спасает положения и другой предлагаемый им термин — «юридически значимые действия». Конечно, как правовая деятельность, так и все правовые отклонения влекут за собой те или иные юридические последствия. Однако и сам В. H. Кудрявцев считает, что этот признак — вторичный, он вытекает из факта совершения поступка и предусмотрен нормой права. Кроме этого, юридические последствия иногда наступают и в результате событий^[204].

B контексте приведенных рассуждений можно прийти к выводу, что при рассмотрении соотношения категорий «правовая деятельность» и «правовое поведение» речь должна идти не о том, какая их них шире (или менее емкая) по охвату отражаемых социальных явлений. Каждая из них может использоваться самостоятельно для обозначения человеческой активности, признаваемой законодателем правильной и справедливой в данном обществе, но с учетом различных характеристик этой активности. Если исследователь стремится сделать акцент на содержании и формах человеческих поступков, имеющих положительное юридическое значение, TO при изучении их совокупность целесообразно обозначать категорией «правовая деятельность». Когда же образ действий или жизни субъектов оценивается как соответствующий или не соответствующий правовым требованиям, то вполне уместно использование термина «правомерное или неправомерное поведение». Думается, что возможно употребление и понятия «правовое поведение», но только для отражения человеческой активности с точки зрения ее «образа», когда она сопряжена или опосредуется юридически значимыми действиями. Например, в п. 1 ст. 64 УК РФ говорится: «1. При наличии исключительных обстоятельств, связанных с целями и мотивами преступления, ролью виновного, его поведением во время или после совершения преступления, и других обстоятельств, существенно уменьшающих степень общественной опасности преступления, а равно при активном содействии участника группового преступления раскрытию этого преступления наказание может быть назначено ниже низшего предела, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса, или суд может назначить более мягкий вид наказания, чем предусмотрен этой статьей, или...» Выделенные нами фрагменты статьи отражают различные варианты правового поведения, которые законодателем фиксируются отдельно от преступления — противоправного деяния. Также обособленно от признаков состава преступления они должны и оцениваться судом, чтобы получить юридическое значение.

Любопытно, что в научной литературе имеется достаточно тонкое наблюдение американского исследователя Г. Дж. Бермана, которое позволяет более четко обозначить различие ме^ду оцениваемым правом поведением и деяниями на примере норм уголовного права. Он пишет о существовании таких различий между так называемыми «преступлениями без жертв» (пьянство, наркомания, проституция, азартные игры, гомосексуализм), которые составляют основную массу преступлений, совершаемых в США, с одной стороны, и «преступлениями против личности» (убийство, изнасилование, нанесение телесных повреждений и т. д.), а также «преступлениями против собственности» (кража со взломом, похищение имущества, присвоение или растрата имущества и т. д.) — с другой. Поскольку первые из них можно отнести к противоправному образу жизни (поведению в собственном смысле этого слова), а вторые (преступления против личности и собственности) представляют собой противоправные деяния, то они должны влечь за собой различные меры воздействия со стороны общества и государства. Такие преступления, как азартные игры, проституция или наркомания, как правило, не связаны с сознательным желанием причинить вред, а относятся к числу безнравственных правонарушений, попирающих традиционные ценности общества. C точки зрения Г. Дж. Бермана, в плане преодоления этих негативных явлений речь не должна идти о «декриминализации» «преступлений без жертв»^[205], ибо недостаточно упразднить за них обычные уголовные санкции, связанные с заключением или штрафами, высвободив тем самым массу времени и энергии полиции, судов и пенитенциарных органов. O необходимости таких мер («декриминализации») говорят, в частности, специалисты, и в определенной степени они правы. Ho это лишь одна сторона дела. Другая заключается в создании новых правовых процедур, как в рамках самих уголовных судов, так и вне их, — новых общественных служб типа литургий — для вынесения решений (коль скоро поведение таких лиц антиобщественно), включая участие в них психологов, социальных работников, духовенства, а также членов семьи, друзей, соседей — до, во время и после слушания дела. Большинство таких «правонарушителей» отнюдь не больные люди, и мы обязаны подходить к рассмотрению этих дел более гуманно и творчески, осущдая не людей, а их поведение и конкретные условия, порождающие это поведение^[206].

Аналогично именно через правовые последствия проявляется и различие между конкретными отдельными правомерными деяниями и активным правомерным поведением, которое не только полезно для общества и государства, но и превосходит обычные требования^[207]. B принципе заслуживает поощрения любое правомерное действие (бездействие). Тем не менее, далеко не за каждый правомерный поступок законодательно предусматриваются специальные меры поощрения. Так, известны нормы, которыми устанавливаются те или иные надбавки к зарплате за достижения в труде, за ученые степени и звания, за значительный профессиональный стаж и т. д.^[208] Как видим, право поощряет не просто социально активные правомерные действия (бездействие специально законодателем не поощряется), а их устойчивую совокупность либо образ действий людей, т. e. поведение в собственном смысле слова. Заметим, что и в этом случае поощрительные меры будут реализованы не автоматически, а с помощью правоприменительных действий.

B юридической литературе отмечается, что специально поощряемое поведение влечет за собой возникновение отдельного поощрительного правоотношения, взаимные права и обязанности сторон которого гарантированы государством. Поощрительные средства могут взыскиваться принудительно, если появляется в этом необходимость. Если же лица, вступившие в договор подряда, правомерными действиями осуществили свои взаимные права и обязанности, то сугубо юридическое последствие одно — прекращение существовавшего мещду ними правового отношения. Здесь какие-либо новые, поощрительные правоотношения не возникают^[209].

Таким образом, существуют различные обстоятельства, препятствующие использованию категорий «правовая деятельность» и «правовое поведение» либо как равнозначных, взаимозаменяющих друг друга, либо как соотносящихся друг с другом по принципу целого и части. Они близки друг другу как отражающие разнообразные проявления целенаправленной человеческой активности в правовой жизни, но отличаются с точки зрения того, чго именно фиксируется при помощи той или иной категории. Категория «правовая деятельность» охватывает весь спектр действий и операций субъектов правовой жизни, которые, будучи признаны правильными и справедливыми со стороны общества (фактически) и государства (официально), способны самостоятельно повлечь в качестве таковых правовые последствия. Категория «правовое поведение» необходима потому, что в ряде случаев образ правовых действий также может признаваться в качестве положительного в правовом смысле и опосредованно (в каждом конкретном случае не без помощи юридической деятельности) вызывать весьма специфическую правовую реакцию.

2.3.