Наука государственного права в России в традиционной интерпретации: П.Е. Казанский и Н.А. Захаров

В современной юридической литературе широко представлены труды дореволюционных российских правоведов по вопросам государственного права – С.А. Котляревского, Б.Н. Чичерина, Н.И. Лазаревского и др. Однако, российская правовая наука практически исключительно уделяет внимание либеральным юристам XIX – начала XX вв.

К числу незаслуженно забытых современной политико-правовой наукой ученых-юристов принадлежат два ярких и неповторимых теоретика русского самодержавия, государственного права и международного права П.Е. Казанский и Н.А. Захаров, работавшие в Императорском Новороссийском университете в начале XX в. Сегодня в большей степени известны этапы жизненного пути П.Е. Казанского, тогда как сведения о Н.А. Захарове обрываются в 1928 г.

Петр Евгеньевич Казанский (1866 – 1947) родился в семье военного врача, ученого и потомственного дворянина. В 1890 г. он закончил юридический факультет Императорского Московского университета и был оставлен для подготовки к профессорскому званию по международному праву. В 1895 г. П.Е. Казанский защитил магистерскую диссертацию на тему «Договорные реки. Очерки истории и теории международного речного права».

В середине 1890-х гг. Петр Евгеньевич отправляется в научную командировку по Европе, где собирает материал для его крупной работы «Всеобщие административные союзы государства». Эта книга делает его знаменитым среди специалистов по международному праву. После возвращения из командировки П.Е. Казанский был назначен на должность экстраординарного профессора в Новороссийский университет (Одесса). В 1908 г. он становится деканом юридического факультета этого университета.

После революционных событий 1905 г. в университет нарастают революционные настроения, студенты сплачиваются в антиправительственные комитеты и кружки. П.Е. Казанский становится в ряды тех ученых, которые открыто протестуют против всяческой политики в университетских стенах. Главной целью вуза должно остаться образование и научные занятия. В конце концов, власть и университетская администрация наводят порядок в университете, а студенческая жизнь возвращается в привычное русло. С той поры Новороссийский университет стал именоваться одним из самых реакционных в России. В реакционеры записали и П.Е. Казанского, который с 1906 г. вошел в круг правых профессор России, объединявший многие известные в науке имена. Прав М.Б. Смолин, который справедливо видел в реакции на революцию естественное стремление к порядку и защите национальных интересов: «Новороссийский же университет называли не иначе как самым реакционным университетом в России. В реальности это означало, что в университете профессора могли спокойно учить, а студенты – учиться. Революционеров же старались держать за дверями университета, что вполне удавалось до февральской революции»^[855].

В 1913 г. выходит в свет своего рода энциклопедия русского самодержавия «Власть Всероссийского Императора», которая может сравниться разве что по своей полноте и содержанию с «Монархической государственностью» Л.А.

В общественно-политической деятельности П.Е. Казанский был заметен и тем, что активно участвовал с славянском движении, помогал беженцам из славянских стран, на страницах печати постоянно поднимал вопрос об угнетении славян в Австро-Венгрии – геноциде русских в Галиции. После революции П.Е. Казанский продолжал работать в университете. Однако, практически ничего из своих работ советская власть не дала опубликовать. Между тем им вплоть до своей смерти была написано около 40 работ, в том числе «Внешнее право СССР (3 тома по 500 стр.), «Властный орган международной администрации» (2 тома по 500 стр.) и др., которые, несомненно, являются крупным вкладом в развитие международного права и ждут своей публикации.

Николай Алексеевич Захаров (1883 – после 1927) – забытое и потерянное имя в русской науке и историографии. О нем известно очень мало. Несомненно то, что он был выпускником Новороссийского университета и учился в П.Е. Казанского. Вероятно, что 1910-х гг. Н.А. Захаров преподавал в Практической Восточной академии в Санкт-Петербурге, которое готовило кадры для дипломатической и консульской службы в восточных странах. Возможно, что Н.А. Захаров работал или учился на персидском отделении академии, поскольку известно, что в Персию состоялась поездка некоего Захарова.

В 1912 г. в Новочеркасске выходи его книга «Система русской государственной власти», в которой он подвергает критике принцип разделения властей и показывает самобытность русской государственной власти, венчаемой самодержавием. В 1917 г. он издает «Курс общего международного права». О послереволюционных годах его жизни известно мало. До 1928 г. он преподавал прикладную экономику и экономическую географию в г. Краснодаре. Как сложилась его судьба в дальнейшем неведомо. Вероятно, он мог оказаться в силу своих взглядов объектом внимания для органов НКВД. Дело восстановить имена и значение для юриспруденции П.Е. Казанского и Н.А. Захарова принадлежит нашему времени.

Н.А. Захарова и П.Е. Казанского от своих коллег по занятиям государственным и международным правом отличал особый, этико-правовой подход к русской государственности. Они не были в плену формально-юридической юриспруденции, и обращались к исторической школе права. Заметна связь новороссийских ученых с традиционным правопониманием – идеей нравственно-религиозного обоснования права и синтетического соединения нравственности и права. Н.А. Захаров отмечает дихотомию права и морали в западной культуре, обусловленную противостоянием и борьбой классов. В русской же традиции он видит, напротив, сочетание права и морали, их симфоническое единство.

Николай Алексеевич сетует на то, что русские правоведы не придают значения роли нравственности в восприятии государственности и правовых институтов и действую по юридической формуле. Так он пишет: «При переходе от общественно-государственных взглядов наших мыслителей к учениям юридическим мы сразу увидим всю бедность в определении понятий и неизменную подчиненность формуле… Из приведенных нами выше взглядов наших мыслителей на существо нашей государственной власти и народного сознания мы видим, что элемент моральный стоит на первом месте. Нравственность и право – это две сестры, и, казалось бы, что такое широкое признание моральных начал в нашем государственном строе должно было бы повлечь за собой и изучение морали в связи с нашим правом. Но в действительности мы этого не видим, и наша наука остается глуха ко всем этим указаниям психологических основ нашей власти»^[856].