Использование дефиниций в отечественном законодательстве и модельном законодательстве для государств - участников СНГ (исторический аспект)

В данной главе излагаются результаты анализа практики ис­пользования определений понятий в законодательстве Русского (Московского) государства, Российской империи, Союза ССР и модельного законодательства государств — участников СНГ.

Вопрос об использовании дефиниций в законодательстве доре­волюционной России и в советское время обзорно может быть рас­смотрен в двух направлениях:

• практическое применение данного приема;

• научная его разработка.

Еще в Русской Правде, которая по своему составу была сложным документом, включающим несколько редакций: Правда Ярослава или Древнейшая Правда и Правда Ярославичей (Краткая редакция Русской Правды), Устав Ярослава о судах или Суд Ярослава и У став Владимира Мономаха (Пространная редакция), можно обнаружить разъяснение, касающееся отдельных понятий. Как отмечают иссле­дователи, круг общественных отношений, регулируемых Правдой Ярослава, ограничен, но уже в ней содержится определение престу­плению «как обиде, нанесенной одному лицу или группе лиц»^[48].

В отделе Правды о холопстве есть статья, ограничивающая ис­точники неволи: «Человек, отданный или поступивший в сроч­ную работу за долг, за прокорм или за ссуду под работу, не счи­тается холопом, может уйти от хозяина до срока, только обязан вознаградить его, т. е. уплатить долг или ссуду, либо заплатить за прокорм». Или «кто отдается в работу в голодное время, не стано­вится холопом одерноватым, т. е. полным, «дернь ему не надобе», он может уйти, только заплатив 3 гривны, разумеется, если не за­работал прокорма, а исполненная работа в счет не идет, «служил даром»^[49].

Дефиниции содержались в Соборном Уложении (1649). С их помощью, частности, раскрылось содержание понятий «преступле­ние», «виновность», «умысел». Так, под преступлением понимали всякое противление царской воле, нарушение предписаний закона и в то же время правопорядка, установленного государством; вино­вность понималась как психическое отношение субъекта к своему деянию (умышление на государственные интересы, умышления во­ровские и умышления на убийство)^[50].

Обычно анализ средневековых источников права сопровожда­ется исследованиями источников русской правовой мысли тех времен, без которых не всегда можно понять смысл того или иного акта. Таким произведением можно считать трактат Киевского ми­трополита Илариона «Слово о Законе и Благодати», без которого невозможно воспринимать и анализировать некоторые формули­ровки текста в законах. В своем трактате Иларион пытался вы­яснить содержание таких понятий (терминов, их обозначающих), как «закон», «истина», «правда», определить их соотношение между собой^[51]. В средневековом понимании термин «закон», как правило, имел смысл божественного веления, сформулированно­го и переданного людям пророческой личностью: Законы Моисея, Соломона, Мохаммада и т.п. Закон как бы дается людям для их выживаемости, и с этой целью его жесткие требования охраняются силой государства. Таким образом в современной трактовке как бы получается двойное содержание: Закон Бога тождественен закону государства.

Рассуждения Илариона касаются соотношения понятий закона и нравственности, а также закона и правды. Как полагают совре­менные исследователи, Иларион первым в истории русской право­вой мысли теоретически утвердил определенную юридическую терминологию, согласно которой, например, понятие «правда» употребляется в юридическом смысловом значении, включающем в свое содержание и нравственную мотивацию. Дефиниции и поня­тия, введенные Иларионом в политическую литературу, как отме­чается в юридической литературе, получили широкое воплощение в законодательном материале^[52].

Таким образом, можно с достаточной долей условности конста­тировать, что практическое использование понятий и их смысло­вое определение в отечественном правоведении шли рука об руку: в законодательных актах и в политико-правовых исследованиях разного рода.

Близким к законодательным дефинициям можно рассматри­вать установление, приложенное к Генеральному регламенту или уставу, по которому «государственные коллегии также и все оных принадлежащих к ним канцелярий и контор служители, не токмо во внешних и внутренних учреждениях, но и в отправлении свое­го чина подданнейшие поступать имеют» от 28 февраля 1720 г. Цитируемое положение распространяется на уставы воинский и морской, относятся также к регламентам в области управления, действовавшим в петровское время. Данное положение содержало «Толкование иностранных речей, которые в сем регламенте», оно содержало дефиниции 34 иностранных слов и выражений.

Из более поздних актов, содержащих разъяснения отдельных понятий, можно отметить определения вводимых в России но­вых должностных лиц — наместников или генерал-губернаторов: «Должность Государева Наместника, или Генерал-Губернатора, есть следующая: строгое и точное взыскание чинить со всех ему подчиненных мест и людей о исполнении законов и опреде­ленного их звания и должностей, но без суда да не накажет никого; преступников законов и должностей да отошлет, куда по узаконе­нии следует, для суда; ибо Государев Наместник не есть судья, но сберегатель Императорского Величества изданного узаконения, ходатай за пользу общую и Государеву, заступник утесненных и побудитель безгласных дел. Словом сказать, нося имя Государе­ва Наместника, должен он показать в поступках своих доброхот­ство, любовь и соболезнование народу». Оно содержалось в законе от 11 ноября 1775 г., подписанном Екатериной II «Учреждения для управления Губерний Всероссийской Империи»^[53].

Интересно отметить, что подобные разъяснения содержались не только в законах, но и в актах Государственного Совета, утверж­даемых монархом. Так Положением об управлении Калмыцким на­родом, утвержденным 24 ноября 1834 г. и заменившим его положе­нием 1847 г. вводились в судебную практику денежные взыскания с калмыков в пользу истца, по другим случаям ст. 169 устанавли­вала, что в опись продажи имущества не должны были включаться жизненно необходимые вещи. В этой же статье давалось разъясне­ние, какие предметы считались жизненно необходимыми: кибитка, одежда, семейные припасы продовольствия на четыре месяца, скот, если у ответчика было не более одного верблюда, двух лошадей, т. е. коров и десяти овец, потребный двухмесячный запас кормов для скота^[54].

Вопросы использования понятийного аппарата в отечественном законодательстве также являлись предметом исследования вид­нейших русских юристов, представителей отраслевых наук Таган­цева, Таля, Спасовича. Так, Н. С. Таганцев, характеризуя русское Уложение о наказаниях 1845 и 1885 гг., писал: «... составители, по видимому, не додумались о необходимости особых приемов зако­нодательной техники, они упустили из виду даже такое основное требование, чтобы определения закона не включали в себе ничего лишнего, чтобы язык закона был твердый и точный...»^[55].

Анализ дефиниций-предписаний содержался и в трудах пред­ставителей других отраслевых наук. Формирование основных по­нятий и определений трудового законодательства освещены в ра­ботах Л. С. Таля «Трудовой договор: цивилистичное исследование» (в двух частях); «Юридическая природа организации или внутрен­него порядка предприятия»; «Очерки промышленного рабочего права»^[56].

С. Ю. Головиной^[57] был исследован понятийный аппарат трудово­го права, содержащийся в нормативно-правовых актах конца XIX — начала XX в. Автор справедливо отмечает, что «законы о примене­нии наемного труда, положившие начало формированию трудового права, уже содержали специальные термины и определения, кото­рые легли в основу понятийной системы отрасли, — «заработная плата», «рабочее время», «правила внутреннего распорядка» и др. К ним можно отнести и формулировки, обозначившие в ст. 94 У става о промышленности продолжительность трудового договора, — «на определенный срок», «на срок неопределенный» и «на время ис­полнения какой-либо работы»^[58].

Конечно, дореволюционное законодательство не имело глобаль­ного количества дефиниций. Этим же путем последовало и совет­ское государство, оно также не отягощало законодательство дефи­нитивными предписаниями, хотя и отвергало полностью этот метод уточнения и конкретизации воли законодателя.

Достаточно вспомнить КЗоТ РСФСР (1922), в котором содер­жалось тринадцать дефиниций. В первых советских кодексах (УК, УПК, ГК) также содержались разъяснения отдельных терминов.

В более поздних кодифицированных актах, какими являлись основы законодательства Союза ССР и союзных республик, также содержались определения отдельных понятий.

Так, в ст. 11 Основ гражданского законодательства Союза ССР и со­юзных республик (1961) давалось определение понятия «юридическое лицо». Таковыми признавались организации, которые обладали обособ­ленным имуществом, могли от своего имени приобретать права и нести обязанности, быть истцами и ответчиками в суде, арбитраже или в тре­тейском суде. Однако такое общее определение не удовлетворяло по­требности правового регулирования и в дальнейшем положения, относя­щиеся к государственным предприятиям как юридическим лицам, были конкретизированы в Положении о социалистическом государственном производственном предприятии, утвержденном постановлением Совета Министров СССР от 4 октября 1965 г.

В Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных респу­блик 1958 г., например, уточнялось положение прежнего законодательства о том, что «преступление есть общественно опасное деяние, подрывающее власть трудящихся или нарушающее установленный ею правопорядок».

Использование разъяснений понятий встречается не только в кодифицированных актах. Отдельные определения понятий со­держались и в актах текущего правотворчества. Так, следственные и судебные органы при расследовании и рассмотрении дел о хи­щении с использованием транспортных средств, принадлежавших расхитителям, не считали их орудием преступлений.

Президиум Верховного Совета РСФСР принял следующее разъяснение: «Автомашины, мотоциклы и иные транспортные средства, принадлежа­щие лицам, привлеченным к уголовной ответственности за хищения, со­вершенные с использованием таких средств, должны рассматриваться как орудия преступления и подлежат конфискации в соответствии с п. 1 ст. 86 УПК РСФСР» (Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1961. №31 (152). Ст. 427). Инструкция НКВД СССР «О порядке ведения записей актов гражданского состояния» разъясняла понятие «родственники по прямой восходящей и нисходящей линии» (1937), содержавшееся в ст. 6 Кодекса законов о браке, семье и опеке РСФСР (1922): «Родственниками по прямой восходящей и нисходящей линии считаются дед, бабка, сын, дочь, внук, внучка; полнородными братьями и сестрами считаются дети, происшедшие от одного отца и матери, неполнородными - происшедшие от одного отца и разных матерей, или от одной матери и разных отцов».

В теории советского права признавалось деление норм на дефи­нитивные и регулирующие.

Так, в монографии «Вопросы теории права» были выделены регулятив­ные и дефинитивные нормы. При этом отмечалось, что «дефинитивные нормы не снабжаются санкциями, а обеспечиваются или какими-либо другими нормами, в том числе и их санкциями, или всей системой дей­ствующего права»^[59].

С. С. Алексеев, описывая дефинитивные нормы (предписания), учитывал прежде всего их логическую природу и ту роль, кото­рую они выполняли в системе советского законодательства: дефи­нитивные нормы направлены на закрепление в обобщенном виде признаков данной правовой категории. По сути дела дефинитив­ные нормы представляют собой как бы продолжение закрепитель­ных норм. В отличие от последних они закрепляют не отдельные элементы регулируемых отношений, а научно сформированные определения понятий, юридические категории (понятия пре­ступления, гражданского судопроизводства, юридического лица и т.д.)^[60]

В то же время значительная часть вопросов, связанных с при­менением дефиниций в законодательстве Союза ССР, не была решена ни теоретически, ни практически. Не был решен даже во­прос о способе закрепления дефиниции в нормативных правовых актах.

В ГК РСФСР (1922) разъяснение понятий давалось в форме при­мечаний. Так, в примечании к ст. 48 указывалось, что следует пони­мать под приостановлением исковой давности; примечание к ст. 121 определяло, при каких условиях должник считается просрочившим исполнение обязательства^[61]. Одновременно дефиниции содержались в отдельных специальных статьях, например, ст. 23 ГК РСФСР со­держала только дефиницию понятия юридического лица.

Строго определенного порядка размещения дефиниций не существовало в советских кодексах и иных актах. Однако в ГК РСФСР (1964) определения понятий закреплялись в статьях (на­пример, ч. 3 ст. 85 о понятии приостановления исковой давности; ч. 1 ст. 168, ст. 172; ч. 3 ст. 225 в своей совокупности выявляющие понятие просрочки должника)^[62]. Нормативные определения содер­жались в законе там, где по тексту использовался термин, нуждаю­щийся в определении. В основах гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик (1991) определение гражданской дееспособности помещено в ч. 3 ст. 9, содержащей положения о ее предметном регулировании.

В порядке исключения определения давались в примечаниях к статьям. Так, например, определение должностного лица в Уго­ловном кодексе РСФСР (1960) содержалось в приложении к ст. 170 «Злоупотребление властью или служебным положением».

В ведомственном нормотворчестве анализируемого периода де­финиции изредка помещались в различного рода кодифицирован­ных актах: инструкциях, наставлениях, правилах.

|Так, в Инструкции по кассовому исполнению государственного бюджета СССР Государственного Банка СССР можно найти определения отдель­ных понятий. Это определение понятия «касса специальных сборщиков»,

I изложенное в п. 41^[63]. К примеру, дефиниции важнейших понятий инфор­матики содержались в ГОСТах (специальных актах Государственного ко­митета по стандартизации СССР) и имели общеобязательное значение.

Процессы глобализации в экономике и политике нанесли сокру­шительные удары по советскому законодательству, изменив регу­лирующие инструменты в значительной мере в пользу легальных дефиниций, разъяснений, увеличив частоту их использования в де­сятки раз. Современные национальные системы законодательства стран СНГ в силу ряда объективных причин уже не могут обой­тись без дефиниций, которые обладают пока наибольшей стабиль­ностью при регулировании быстро меняющихся общественных отношений.

С распадом Советского Союза единая правовая система и, в част­ности, законодательство претерпела существенные изменения. В целях сохранения отдельных черт законодательства государств, ранее входивших в состав СССР, была сконструирована система модельного законодательства для государств — участников СНГ, имеющего рекомендательный характер^[64]. Межпарламентская Ас­самблея государств — участников Содружества Независимых Го­сударств стремилась сохранить традиционную близость понятий­ной основы законодательства стран Содружества, обеспечить их взаимодействие в новых политических и экономических условиях, а также дальнейшее развитие на основе современных научных ме­тодов. Этим целям наилучшим образом соответствуют дефиниции, содержащиеся в модельном законодательстве.

Перспективное сосуществование и развитие партнерских взаи­моотношений в принципиально новых политических и экономи­ческих условиях требуют дополнительной системы регулирования взаимоотношений между государствами. Эту функцию в СНГ вы­полняет модельное законодательство, которое в настоящее время насчитывает более 200 документов, представляющих собой коди­фицированные акты, законы и различного рода рекомендации.

Правовая природа модельных законодательных актов включает две определяющие черты: во-первых, модельные (типовые) акты носят рекомендательный характер^[65], во-вторых, в международном частном праве, которое играет особую роль в современном мире, они признаются источниками международного права, являясь одним из видов международно-правовых механизмов унификации нацио­нальных систем права. Основной принцип указанной унификации заключается в принятии государствами международно-договорных обязательств путем разработки «типового закона», «модельного за­кона» (model act, loi model, loi type)^[66]. Модельные законодательные акты в качестве механизма унификации права часто используют­ся в современных условиях как дополнительное средство наряду с международным договором, а в некоторых отраслях законодатель­ства модельное законотворчество признается даже более эффектив­ным направлением в сближении законодательных систем.

Преобладающее число нормативных предписаний модельного законодательства составляют понятия, термины, их толкование и разъяснение. Обилие дефинитивных норм, представляющих по­нятийный состав, или понятийный аппарат, предопределяет осо­бую роль последнего в системе модельных актов.

Для изучения и анализа понятийного аппарата модельного зако­нодательства стран — участников СНГ предпринималась попытка подготовить и издать полное собрание дефинитивных предписаний^[67] в виде словаря^[68]. Все содержащиеся в актах модельного законодатель­ства для стран СНГ понятия (термины) рассматриваются как юриди­ческие, поскольку они обозначают либо категории права, либо пред­меты, явления, процессы, подлежащие правовому регулированию.

Следует отметить, что наполнение понятийного состава отдель­ных институтов и отраслей законодательства с точки зрения тео­рии права происходит бессистемно. В связи с этим одним из важ­нейших направлений деятельности Межпарламентской Ассамблеи государств — участников СНГ, вероятно, должно стать преобразо­вание собрания определений в систему дефинитивных норм, пред­писаний, лишенных внутренних противоречий и отвечающих нор­мам и принципам международного права.

Многоаспектный сравнительно-правовой анализ понятий от­дельных тематических направлений, представленных в модель­ном законодательстве, — миграция, экология, семья, безопасность и борьба с терроризмом — свидетельствует, что избранные на­правления, как представляется, наиболее полно отображают, обе­спечивают и конкретизируют в праве и законодательстве высшие человеческие ценности — права и свободы человека и гражданина в обществе и государстве. Обслуживающие их понятия могут слу­жить основополагающими ориентирами законодательной и право­применительной практики в странах СНГ.

Классификация понятийных предписаний по определенным предметным направлениям законодательства отражает актуаль­ность регулирования этих отношений на постсоветском простран­стве. Рассматриваемые направления законодательства, по мнению автора, аккумулируют большинство понятий и определений, свой­ственных всей системе актов модельного правотворчества для госу­дарств — участников СНГ.

Сформированные тематические разделы понятийного аппарата представляют совокупность предписаний, содержащих понятия и дефиниции, обслуживающие упомянутые институты законода­тельства. Можно констатировать, что для таких комплексных ин­ститутов законодательства, как миграция, экология, безопасность и борьба с терроризмом, где нет единого метода правового регули­рования, выделенный понятийный аппарат является по сути един­ственным показателем, обозначающим их пределы, а также систе­мообразующим фактором, способным упорядочить их правовое регулирование.

Как уже отмечалось, модельное законодательство государств — участников СНГ в значительной степени сохраняет традиционную близость национальных систем. Представленные в нем разъяснения отдельных понятий (терминов) могут быть включены в законода­тельные системы стран Содружества. В отсутствие объединяющего начала, которое содержит понятийный аппарат модельного законо­дательства, функция легального толкования понятий полностью выполнялась бы национальными судебными инстанциями.

Считаем необходимым отметить наиболее характерные черты, свойственные юридической природе понятий модельного законо­дательства. Это безусловная нормативность основной части пред­писаний: неконкретность адресата, возможность неоднократного применения, действие независимо от исполнения^[69]. Сфера действия этих норм представлена с учетом рекомендательного характера актов как территориальная в пределах границ стран СНГ. Что ка­сается срока действия, то опять-таки благодаря своему рекоменда­тельному статусу сами модельные акты и помещенные в них дефи­нитивные предписания (определения понятий) носят постоянный характер, заранее не ограниченный сроком действия. Однако эти нормы претерпевают изменения в виде новой редакции изложения. Так, например, изменения и дополнения неоднократно вносились в модельный закон «О борьбе с терроризмом», приводимый ранее в главе I.

Определения понятий модельного законодательства можно раз­делить на системные межотраслевые и отраслевые. Особое вни­мание уделено системным законодательным понятиям, которые в правовом и информационном пространстве СНГ являются не только многоаспектными, но и наиболее важным инструментом, с помощью которого понятийный аппарат модельного законода­тельства для государств Содружества может быть сопоставим с по­нятиями и категориями международного права.

Среди системных понятий необходимо выделить так называемые адресные понятия. Это сугубо формальные понятия, без раскрытия единого содержания и разъяснения которых нельзя гармонизиро­вать и унифицировать регулирующие предписания национальных законодательств государств СНГ во многих сферах деятельности. К таковым относятся: понятие «близкие родственники», по-разному изложенное в трех модельных актах (ст. 10 модельного УПК, ст. 85 модельного УПК, ст. 11 модельного закона «О борьбе с коррупци­ей»); понятие «международные договоры государства» (ст. 365 мо­дельного Кодекса о недрах и недропользовании); понятия «место жительства» и «место жительства физического лица» (ст. 43 мо­дельного ГК и ст. 39 Общей части модельного НК); понятие «род­ственники» (ст. 10 модельного УПК); понятие «свойственники» (ст. 11 модельного закона «О борьбе с коррупцией») и др. Близко к ним примыкают понятия, актуальные для политической жизни современного мира, — «нарушение равноправия граждан» (ст. 150 модельного УК) и «права человека» (ст. 2 модельного закона «О статусе уполномоченного по правам человека»). Они закономерно нашли свое место в понятийном аппарате модельного законода­тельства.

Самостоятельную группу системных понятий образуют «соци­альные» понятия: «работники (трудящиеся)» из ст. 1 модельного закона «Об охране труда»; «совместная собственность супругов» из ст. 27 модельного Земельного кодекса; «социальная защита вы­свобождаемых работников, членов их семей, пенсионеров и ин­валидов» из ст. 325 модельного Кодекса о недрах и недропользо­вании; «третьи лица» из ст. 3 модельного закона «О банковской тайне» и другие.

Вспомогательная классификация наряду с предметной дает воз­можность выделить из всего массива дефинитивных предписаний модельного правотворчества для стран Содружества наиболее устоявшиеся, предназначенные для разных отраслей и сфер регу­лирования. Всего таких системных понятий насчитывается свыше пятидесяти. Для базовых предметных направлений общими оказа­лись понятия — «негативное воздействие на здоровье населения» из модельного закона «Об экологической безопасности» (ст. 1); «безработные граждане», «близкие родственники», «государствен­ное социальное страхование безработицы», «день смерти гражда­нина, объявленного умершим», «дети-сироты», «заработная пла­та», «застрахованные лица», «имя гражданина», «место жительства физического лица» и другие.

В ближайшей перспективе эта классификация, как мы полагаем, позволит проанализировать и гармонизировать понятийный аппа­рат национальных правовых систем в самом важном аспекте юри­дически значимых понятий.

Со всей очевидностью можно утверждать и доказательством тому служит собрание понятий и дефиниций, помещенных в Словаре-справочнике понятий и определений модельного зако­нодательства для государств — участников СНГ, что концентрация определений понятий, изложенных в дефинитивных предписаниях, в общем объеме модельного законодательства очень велика: около трех тысяч подобных норм содержится более чем в двухстах актах.

Наличие статей, содержащих дефинитивные предписания, в си­стеме национальных законодательств является одним из дискусси­онных вопросов мировой правотворческой практики. Европейская, например, исходит из того, что при необходимости, но в разумных пределах в текст нормативного правового акта могут быть введе­ны соответствующие определения^[70]. В то же время в юридической литературе, как отмечалось, использование дефиниций во многом затрудняет правоприменение. Подобный прием не является уни­версальным в модельном законодательстве, так как при перево­де на национальный язык в определении из модельного акта не всегда сохраняется его значение. В этом случае задача доведения дефинитивного предписания до различных правоприменителей становится более сложной. Для упорядочения этого процесса в на­циональных системах законодательства следует использовать толь­ко необходимые дефиниции, помещая их в обязательном порядке в кодифицированных законодательных актах. Во всех остальных случаях лучше пользоваться понятиями, опираясь на их толкова­ние в модельных актах.

В модельном законодательстве, как и в национальных правовых системах, классические дефиниции даны незначительному числу понятий. К ним относятся, например, определения следующих поня­тий: «государственная тайна» — «сведения военного, экономическо­го, политического и иного характера, разглашение или утрата кото­рых наносит или может нанести ущерб национальной безопасности государства» из модельного закона «О государственных секретах»^[71];

«государственный мониторинг недр» — «система регулярных на­блюдений за состоянием недр с целью своевременного выявления изменений в их состоянии, оценки этих изменений, предупрежде­ния и устранения последствий негативных процессов и явлений»^[72].

В основном понятийный аппарат модельного законодательства для государств — участников СНГ складывается из множества определений понятий, представленных в виде разъяснений, уточ­нений, трактовок, которые необходимы для сохранения традици­онной близости правовой основы стран Содружества, обеспечения взаимодействия в новых политических и экономических условиях, а также для разработки единообразной межгосударственной регла­ментации. Этим основным целям должны служить понятия и опре­деления модельного законодательства.

Можно проследить определенную закономерность в том, что дефиниции с ярко выраженной логической природой помещают­ся обычно в начальных статьях модельных актов. Наиболее убе­дительным представляется правило, по которому законодатели связывают использование наиболее значимых для устанавливае­мой сферы регулирования понятий и терминов с определенными значениями, приводимыми в акте. Другой стороной наблюдаемой закономерности можно считать тенденцию рассредоточения раз­личного рода разъяснений, толкований понятий, терминов (услов­но называемые нами определениями в широком смысле) по всему тексту модельного акта в зависимости от изложения предписаний и характера сведений, в них содержащихся.

Специфической чертой определений понятий в широком смыс­ле является то, что они далеко не всегда раскрывают в достаточной мере содержание (значение) трактуемых правовых понятий. При их рассмотрении особое внимание следует уделить их лингвисти­ческой природе, понимая под ней в данном контексте формы из­ложения подобных определений. Такого вида определения раз-

личными своими частями как бы вкрапливаются в регулирующие предписания, образуя с ними неразрывную правовую ткань, что можно считать их характерной особенностью.

Примером подобного рода определений можно считать положения ст. 58 «Лицензия на пользование участком недр» модельного Кодек­са о недрах и недропользовании^[73]. В ней даются разъяснения понятия «лицензия на пользование участком недр», прежде всего — как доку­мента, обладающего юридическим статусом, в который включаются элементы, позволяющие признать его таковым по форме и по струк­туре. Затем дается предписание, предусматривающее механизм реа­лизации лицензии при наличии договора между владельцем лицен­зии и уполномоченными на то органами государственной власти.

Формы изложения отдельных дефиниций одних и тех же поня­тий различаются в зависимости от актов, в которых они помещены. Так, не совпадают дефиниции понятия «страховой случай» в мо­дельных законах «О государственном социальном страховании» и «Об обязательном социальном страховании от несчастных случа­ев на производстве и профессиональных заболеваний». В модель­ном законе «Об экологическом страховании» наряду с определе­нием присутствует разъяснение, по своему логическому характеру представляющее описание рассматриваемого понятия.

Техника изложения разъяснений различного рода в модельном законодательстве стран — участников СНГ еще далека от совер­шенства. В ряде случаев эти нормы скорее напоминают описания, чем определения, если судить по их логической природе. Таково, например, толкование понятий «терроризм», «террористическая деятельность», «террористическая акция» в ст. 1 модельного за­кона «О борьбе с терроризмом»^[74]. Общественная и государственная значимость этого направления международного сотрудничества на современном этапе обусловила более подробную форму этих разъ­яснений, когда на первый план выдвигаются элементы информаци­онной природы.

Характерными и специфичными являются понятия и их опреде­ления в сфере экологии. Это связано с тем, что вопросы экологии в настоящее время требуют специальных разъяснений в различных областях, в частности, в сфере рыбохозяйственной деятельности, связанной с осетровыми видами рыб. В статье 18 «Виды рыбохо­зяйственной деятельности, на осуществление которых требуется лицензия» модельного закона «О сохранении осетровых рыб, их воспроизводстве, рациональном использовании и регулировании оборота продукции из них»^[75] дано разъяснение, в котором посред­ством перечисления составлен объем понятия «рыбохозяйствен­ная деятельность». В него включены те виды рыбохозяйственной деятельности, которые необходимы для проведения странами СНГ единой политики в данном вопросе:

«К видам рыбохозяйственной деятельности, на осуществление которых требуется лицензия, относятся:

• промышленный промысел осетровых рыб в соответствии со статьями данного Закона;

• товарное осетроводство;

• научные исследования состояния популяций осетровых рыб в водо­емах государства, разработка мероприятий по их сохранению, вос­производству и рациональному использованию;

• технологическая обработка осетровых видов рыб, получение из них пищевой продукции и ее реализация;

• создание маточных стад, живых генетических коллекций».

Обращает на себя внимание, что часть так называемых опреде­лений (описаний), разъяснений в модельных актах носит ярко выраженный императивный характер, другие — либо диспозитив­ный, либо неопределенный. В основе такой классификации лежат элементы информационной природы: единый характер сведений, несущих определенные политические моменты правового толкова­ния необходимых в настоящий момент понятий. К императивным можно отнести предписание ст. 9 «Рудные полезные ископаемые» и другие из модельного Кодекса о недрах и недропользовании:

I «Рудными полезными ископаемыми признаются: а) самородные металлы;

б) руды черных, цветных, редких, радиоактивных металлов, редкозе­мельных элементов».

Диспозитивным разъяснением можно считать определение поня­тия «недра», помещенное в ст. 7 указанного модельного кодекса:

«Недрами признается часть земной коры, расположенная ниже почвен­ного слоя, а при его отсутствии расположенная ниже земной поверхно­сти и дна водоемов и водостоков, простирающаяся до глубин, доступных для геологического изучения и освоения»^[76].

Отдельные разъяснения понятий изложены с помощью приема фикции. На юридическом языке фикция означает предположение какого-либо факта или качества, иногда даже противоречащее ре­альной действительности, но рассчитанное на известные юриди­ческие последствия^[77]. Нормативные правовые предписания разъ­ясняющего характера, составленные с помощью данного приема, вносят в правовое регулирование модельных актов определенную устойчивость, необходимую стабильность, ограничивают возмож­ность иных произвольных решений. Они способствуют в большей степени, чем обычные определения, охране прав граждан, делают систему модельного законодательства в целом более упрощенной и экономичной. Фикции в этих случаях не предусматривают воз­можности появления таких жизненных ситуаций, которые не охва­тываются установленными ими правилами. Они формулируются категорично, как будто указанной возможности не существует^[78].

Применение фикций при разъяснении понятий в модельном за­конотворчестве стран СНГ обусловлено в значительной степени тем, что их использование дает определенный положительный эффект, избавляя от необходимости давать излишние объяснения по поводу раскрытия соответствующих понятий необходимым образом. При разъяснении понятий налогового законодательства часто использу­ется формулировка «признается». Так, раскрытие термина «подак­цизные товары» производится путем установления объема понятия:

«Подакцизными товарами признаются: 1) этиловый спирт, 2) спиртные напитки, 3) виноградные и прочие вина, виноматериалы, 4) пиво, 5) табачная продукция, 6) автомобильный бензин, 7) дизельное топливо, 8) моторные масла для дизельных и (или) карбюраторных (инжекторных) двигателей»^[79].

Определения в модельном Кодексе о недрах и недропользова­нии, в частности по поводу проведения конкурсов (аукционов), из­лагаются с использованием формулировок «считается», «признает­ся», «относится».

При многих положительных моментах использования данного приема представляется необходимым предостеречь составителей модельного законодательства от злоупотребления им, так как в про­тивном случае, как это часто отмечалось в юридической литерату­ре, «формализм правовой системы может быть доведен до абсурда именно благодаря обилию правовых фикций»^[80].

Одним из моментов изложения дефинитивных предписаний, разъясняющих смысл понятий, является формулирование их че­рез отрицание. Такая форма эталонных, модельных предписаний должны соответствовать принципам национального законодатель­ства, и только в этом случае они смогут органично войти в нацио­нальные системы, играя отведенную им роль.

Разумеется, проведенный анализ не является исчерпывающим. Дальнейшее развитие понятийного аппарата модельного законо­дательства для государств — участников СНГ может базироваться на результатах сравнительного анализа с дефинициями, представ­ленными в актах международного права, которое в эпоху глобали­зации, в условиях возрастающей роли международных отношений и их усложнения приобретает особую значимость.

2.2.