Задать вопрос юристу

§ 4. Опыт реализации норм международного права и отечественного законодательства, регулирующих правовой статус иностранных военнопленных, находящихся на территории России в годы Первой мировой войны

В контексте проведенного нами диссертационного исследования важным является и практический аспект, касающийся правового статуса иностранных военнопленных. Представление было бы неполным, если бы мы опирались только на правовые нормы и не учитывали реалий их применения.

М. В. Оськин, анализируя события, сложившиеся накануне и во время войны 1914-1918 гг., считает, что «сама духовная ситуация эпохи, в том числе и в силу всеобщей милитаризации сознания, предрасполагала к войне. Поэтому война стала событием не только глобального, но и эпохального масштаба, а для России война была таким явлением, которое предопределило ее историческую судьбу в XX в.»[132].

Исследованию жизни и быта иностранных военнопленных на территории Российской империи в годы Первой мировой войны посвящено немало работ отечественных историков[133], которые в разные периоды, погружаясь в архивный материал, ввели в научный оборот значительное количество фактов, в полной мере раскрывающих всю сложную картину иностранного плена в России.

В первую очередь поражает масштаб вовлеченных в военные события людских ресурсов. Во время Первой мировой войны общее число мобилизованных составило 73 515 000 чел., в том числе в странах Антанты 48 355 000 чел., Центральной Европы и Австро-Венгрии — 25 160 000 чел. За весь период боевых действий погибло около 15 млн человек. По данным Красного Креста, в русский плен из числа основных противников Российской империи попало 2 343 378 человек, в том числе 22 082 чел. офицеров и унтер-

офицеров германской армии; 165 000 чел. солдат германской армии; 54 146 чел. офицеров австро-венгерской армии; солдат австро-венгерской армии более 2 050 000 чел.; офицеров турецкой армии 950 чел.; солдат турецкой армии 50 950; офицеров и солдат болгарской армии 200 чел.[134] По данным иных источников, общая численность иностранных военнопленных, находившихся на территории Российской империи, несколько меньше, например, Главное управление Генерального штаба (ГУГШ) указывает

1 861 363 человек, плененных российской армией, Центропленбеж —

2 112 646 человек[135].

Разница в цифрах[136] обусловлена тем, что учетом числа военнопленных одновременно занимались несколько организаций, среди них — Центральный комитет о военнопленных Российского общества Красного Креста, ГУГШ, штабы отдельных военных округов. Личные карточки пленных[137] составлялись и Центральным Справочным бюро о военнопленных, находившимся под покровительством Российского общества Красного Креста (РОКК) и вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Неразбериху в учет вносило и то обстоятельство, что значительная часть иностранных военнопленных активно привлекались к труду на промышленных предприятиях и в сельском хозяйстве. В свою очередь, это приводило к постоянной миграции этой категории работников из одного региона страны в другой. «Мобильность военнопленных в России была таковой, что перемещения их, вопреки официальным требованиям военных властей, фиксировались с большим опозданием либо не фиксировались вовсе. Неудовлетворительное состояние учета пленных, передаваемых гражданским властям, вызывало раздражение Военного министерства и МВД. В 1917 г. ГУГШ признало, что даже данные о сбежавших военнопленных не являются достоверными»[138].

Война — суровое испытание для людей. Она меняла привычный ритм жизни, все, что казалось обычным, само собой разумеющимся в довоенные годы, приобретало непредсказуемые формы уже с первых дней войны. Так, осенью 1914 г. в отдаленные регионы России стали поступать военнопленные в большом количестве. Как отмечал В. Вегман, «Скромный жилищный фонд Туркестана, Сибири и Дальнего Востока не был в состоянии дать приют столь неожиданному приросту населения. Укажем, хотя бы, на Сретенск, который насчитывал 7000 жителей, должен был дать приют 11 000 военнопленных. Их пришлось поэтому разместить в наспех сколоченных деревянных бараках или же в примитивных землянках, оставлявших в санитарном отношении желать лучшего»[139]. В дальнейшем для военнопленных строились концентрационные лагеря, «из них триста находилось в европейской, а сто — в азиатской части России»[140].

Погружаясь в фактический материал, раскрывающий процесс реализации прав и обязанностей военнопленных, закрепленных как нормами международного права, так и отечественного законодательства, выделим, на наш взгляд, три главных аспекта: организацию и управление военным пленом на территории Российской империи, организацию быта иностранных военнопленных и использование труда военнопленных в экономическом секторе Российского государства.

Рассмотрим более подробно деятельность государственных органов, выступающих в роли субъекта в правоотношениях с иностранными военнопленными и осуществляющих от имени государства правовую политику по обеспечению положения военнопленного. В связи с этим необходимо более подробно остановиться на деятельности Центрального справочного бюро о военнопленных (ЦСБ). Для демонстрации структуры этого важнейшего органа по работе с пленными обратимся к докладам заведующего Бюро профессора генерал-майора И. А. Овчинникова Г лавному Управлению Российского общества Красного Креста[141], заслушанным 20 июня, 29 июля и 18 сентября 1915 г. Из материалов докладов следует, что структурно ЦСБ выглядело следующим образом: Управление

осуществлялось через Совет Бюро. Оно было наделено организационно - распорядительными полномочиями. В его состав входили пять членов, осуществляющих деятельность под руководством заведующего. Члены Бюро избирались из трех основных министерств: военных, морских и иностранных дел. В работе Совета могли принимать участие представители Главного управления почт, телеграфов, военной цензуры, а также «иные лица, в замечаниях коих встречается надобность»[142].

Определение пределов деятельности ЦСБ представлялось бы неполным без указания на иные элементы, составляющие в своей совокупности важнейший информационный орган, один из проводников государственной политики по отношению к военнопленным. В структуру Бюро входила канцелярия, которая отвечала за техническое взаимодействие (переписку) с различными организациями и частными лицами. Отдел личного состава отвечал за кадровую работу и надзор за исполнением служащими своих обязанностей. Хозяйственный отдел нес ответственность за осуществление хозяйственной деятельности. Особого внимания заслуживает деятельность отдела регистрации русских пленных. Его сотрудники просматривали получаемые из Австрии и Германии списки русских пленных, переводили, переписывали и корректировали списки, занимались написанием именных карточек русских военнопленных офицеров, нижних чинов и военнообязанных, их считкой, проверкой и нумерацией. Велось также написание дубликатов именных карточек русских военнопленных офицеров для Генерального Штаба и для Московского отделения Центрального справочного бюро. Не менее важен справочный отдел о русских пленных, который занимался сортировкой написанных именных карточек о каждом военнопленном, распределением их по особой системе. Кроме того, отдел вел прием устных запросов, осуществлял запись этих запросов в особые карточки, выдавал справки, отвечал на письменные запросы из России, принимал телеграммы от частных лиц в австрийское и германское Бюро по запросам о русских пленных в Австрии и Германии, пересылал ответы, полученные из Г ермании и Австрии, на телеграфные запросы Бюро. Помимо этого справочный отдел о русских пленных взаимодействовал с Московским справочным бюро.

Иностранный отдел выполнял функции, подобно справочному отделу о русских пленных. В его компетенцию входила регистрация неприятельских пленных, а также заведование справочной частью. Отдел о вещах, оставшихся после убитых или умерших военнопленных, наряду с хранением вещей, денег и ценных предметов, оставшихся после убитых или умерших неприятельских пленных, осуществлял взаимообмен данным имуществом с Австрией и Германией, где содержались русские военнопленные. В обязанность почтово-телеграфного отделения при Бюро входил прием писем и перевод денег на имя русских военнопленных в Австрию и Германию. Существовал также почтовый отдел, занимающийся получением денежных переводов для пленных из Австрии и Германии и доведением их до адресатов, кроме того, на него же было возложено ведение отчетности по данному направлению. Последним элементом структуры ЦСБ были контрольные комиссии, которые предназначались для ревизионной

деятельности различных отделов Бюро. Особый комитет помощи военнопленным осуществлял две функции: помощь русским пленным и распределение пожертвований, поступающих из-за границы для

иностранных военнопленных. В структуру ЦСБ также входили Московское справочное бюро, Уполномоченный Центрального Справочного Бюро в Москве и Уполномоченный ЦСБ в Киеве.

Масштаб решаемых задач наглядно дает представление о том, что к 1915 г. Центральное справочное бюро являлось основным государственным органом, осуществляющим работу по делам военнопленных. Положение «О военнопленных» 1914 г. служило законодательной основой работы ЦСБ. Бюро обеспечивало поддержку военнопленным в сложных социальных условиях внутри огромной империи, втянутой в кровопролитную войну. Вместе с тем из анализа рассмотренных нами ранее документов следует, что в этот процесс были интегрированы Военное, Морское министерства и Министерство железных дорог, МИД, почта, телеграф, местные органы власти, полиция и т. д.

По окончании войны, как отмечалось, уже в Советской России был создан Центропленбеж, который в некоторой степени может рассматриваться в качестве преемника ЦСБ, особенно в части сотрудничества с различными иностранными и отечественными общественными организациями, осуществляющими помощь военнопленным и контроль над соблюдением норм международного права, регулирующих жизнь и быт плененных иностранных военных и граждан. Среди таких организаций следует назвать Австро-Венгерскую миссию по делам военнопленных в Москве, Совет австро-венгерских рабочих и солдатских депутатов в России, миссию Датского Красного Креста в Москве, Московский комитет Красного Креста помощи военнопленным, Секретариат Международного совещания представителей нейтральных организаций Красного Креста, Копенгагенское бюро помощи военнопленным, Австрийскую миссию по делам военнопленных в России, Петроградское управление по делам военнопленных и беженцев, Центральный революционный совет германских рабочих и солдат, Германское бюро по делам пленных[143], часть из которых были созданы еще в первые годы мировой войны.

Цель, которую в первую очередь преследовала Россия, заключая в плен противника, была связана с изоляцией живой силы врага от боевых действий. При этом военнопленным сохранялась жизнь, их вовлекали в деятельность общества, активным образом привлекали к различной трудовой деятельности. На наш взгляд, это позволяло пленным все более активно социально адаптироваться к новым для себя условиям жизни, чему в значительной степени способствовали условия размещения. Именно распределение пленных внутри империи и последующее их проживание в местах постоянного нахождения является отражением реалий их положения.

Анализ исторических и научных источников свидетельствует о том, что условия этапирования, размещения и проживания иностранных военнопленных на территории России были различными и в значительной степени зависели от дисциплинированности, политических и иных предпочтений военных и гражданских властей, а также их материальных возможностей в различные периоды войны. Вместе с тем на условия содержания влияли чин военнопленного или его национальность. В более благоприятных условиях находились офицерские чины. Согласно положениям международных конвенций, они должны были быть расквартированы в отдельных городских помещениях, снабжены необходимыми вещами, денежным содержанием, мебелью, питанием, получать должное медицинское обслуживание, не должны были привлекаться к различным работам. Иной подход со стороны власти и законодателя мы видим в отношении наиболее массовой группы военнопленных — солдат и унтер-офицеров. Все тяготы и лишения военного плена в большей степени ложились на их плечи. В целом такая ситуация не противоречила установленным нормам бытования пленных. Наибольшие лишения иностранные военнопленные испытали осенью-зимой 1914-1915 гг. Как уже отмечалось, Россия, вступив в войну, не была готова принять большое количество пленных, соблюдая все установленные правила.

Так, к примеру, местные власти западно-сибирского региона были серьезно обеспокоены появлением новой многочисленной категории временного населения. Как отмечает А. Н. Талапин, «в сибирских городах разразился настоящий квартирный кризис. Особенно острым он был в 19141915 гг., так как первоначально пленных предполагалось размещать только в городах, под надзором местных воинских гарнизонов. Местной администрации приходилось расквартировывать пленных где только можно, будь то учебные заведения, торговые корпуса, скотобойни, здания переселенческого и инженерного ведомств, дома частных лиц и т. д. Помещения для приема военнопленных в 1914 г. не были готовы; достоверными сведениями о том, сколько же пленных отправят в Западную Сибирь, местные власти не располагали. Приходилось спешно во вновь отводимых помещениях устанавливать котлы, нары, печи. Уже осенью 1914 г. военнопленных, которым не хватало места в городах, отправляли по селениям вдоль железных дорог»[144]. Е. Ю. Бондаренко, акцентируя внимание на масштабах наплыва иностранных военнопленных, пишет: «Царские власти считали германских и венгерских военнопленных неблагонадежными и потому селили их в крупных военных городах, построенных в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке накануне и после русско-японской войны 1904-1905 гг. Непривычный климат. Скверное питание, плохое

обмундирование, неудовлетворительные санитарные условия привели к тому, что в Шкотово (возле Владивостока) зимой 1914-1915 года из 9000 человек погибло 7000. За период с 1914 по 1917 гг., по официальным данным Красного Креста, в лагерях и на тяжелых работах погибло 471 398 военнопленных»[145].

В обозначенном выше примере назван в числе других значимый для понимания вопроса национальный аспект и фактор социальной принадлежности. Известно, что свыше 70% военнопленных были крестьянами, 10% — рабочими, остальные — из числа мелкой буржуазии, часть старших офицеров составляли выходцы из аристократии и помещичьих семей[146]. В домах городских и сельских обывателей власти предпочитали селить пленных-славян, а неславян, особенно немцев, венгров и австрийцев размещать отдельно, казарменным способом. Таким образом, российские власти стремились продемонстрировать заботу об «особо дружественных» военнопленных в России, которые, по их мнению, должны были иметь льготные условия размещения и содержания.

Видя в славянах потенциальных союзников в войне, Генеральный Штаб инициировал опеку пленных-славян и требовал «обособления военнопленных славян от венгров и немцев... не только в пунктах постоянного водворения», но и при нахождении военнопленных в лечебных заведениях, в пути следования и т. д[147]. К 1915 г. начало действовать Всероссийское попечительство о пленных славянах. Оно командировало своих уполномоченных для снабжения перевозимых по железным дорогам военнопленных славян теплой одеждой, бельем, обувью, табаком и прочими предметами. Кроме того, эти лица проверяли и сохранность этих предметов, якобы насильно отбираемых немцами и венграми, власти не должны были препятствовать им в осмотре пунктов расквартирования пленных и составов поездов во время стоянок на станциях[148].

Военные власти России при регистрации пленных отмечали только их принадлежность к одной из неприятельских армий и вероисповедание. В соответствии с распоряжением Главного управления штаба в 1914 г. военнопленных немцев, австрийцев, а также венгров, как менее надежных, по сравнению с пленными славянами и румынами, размещали главным образом за Уралом — в Сибири, Туркестане и на Дальнем Востоке. Значительная часть этих пленных была расквартирована в двух сибирских военных округах — Омском (территория Западной Сибири и Северного Казахстана) и Иркутском (Восточная Сибирь)[149].

В результате положение военнопленных было различным. В одних поселениях оно соотносилось с нормами, заложенными в Гаагской Конвенции 1907 г., здесь регулировались вопросы обращения с

военнопленными в соответствии с принципами международного гуманитарного права. Однако в других местах нахождения пленных эти нормы игнорировались. Так, Ю. М. Сухарев пишет, что военнопленные подлежали официальному разделению по принадлежности к нациям, считавшимся враждебными России (немцы, мадьяры, евреи, турки) и дружественными (чехи, словаки, словенцы, поляки). Для поляков, чехов и словаков в августе 1917 г. были установлены особые льготы. Им предоставлялось право взаимного общения, производство покупок на местных рынках, прогулки вне лагеря под надлежащим надзором, переписка на родном языке при соблюдении правил цензуры. Разрешалось посещать богослужения, образовывать кассы взаимопомощи[150].

Военнопленные неславянских национальностей ощущали на себе эту дифференциацию. «Особенно печально было положение турецких военнопленных. С ними русские власти совершенно не считались, — пишет

В. Вегман. — В феврале 1915 г. прибыли в Самару две заколоченные теплушки, в которых оказалось 57 трупов замерзших турок... Аналогичный случай и в Омске. Турция не имела средств для оказания помощи своим военнопленным в России. Кое-какую помощь эти военнопленные получали из австрийских и германских источников, но в общем военнопленные турки голодали и холодали и редкий из них перенес сибирский плен»[151].

Однако в южных регионах России положение турецких военнопленных было сносным. А. Т. Сибгатуллина в своей работе «Жуткую картину представляют пленные турки. (материалы российской прессы 1914-1916 гг. о турецких военнопленных)» подтверждает факт соблюдения Россией норм, регулирующих правовой статус военнопленного. Со слов автора, первая информация о прибытии турецких военнопленных в Россию относится уже к началу ноября 1914 г., т. е. спустя почти неделю после объявления войны на Кавказском фронте. В телеграмме Петербургского телеграфного агентства (ПТА), полученной из Тифлиса 1 ноября 1914 г., отмечается, что пленные турки, «одетые в лохмотья, производят жалкое впечатление. Раненые с глубокой благодарностью отзываются о хорошем обращении с ними русских. „Главное, — говорят они, — нас кормят хорошо...“»[152].

За время с 1 декабря 1914 г. по 24 января 1915 г. только через Тифлис проследовало пленных турок 14 220 солдат и 326 офицеров, из которых 60% — штаб-офицеры. 3 декабря 1914 г. в Рязань прибыла первая партия пленных турок в числе 200 человек, в середине месяца к ним добавились еще 60 пленных. В Армавир 5 декабря было доставлено 30 раненых аскеров, часть которых оставлена в городе, остальные отправлены в Ставрополь. 9 декабря 1914 г. в Армавир приехали 150 пленных курдов, взятых в последних боях, происходивших в направлении Ванна. Первая партия пленных турок в числе 70 человек прибыла 9 декабря в Красноярск. В Березовку через станцию «Манчжурия» 10 декабря проследовали два эшелона — около 3 тыс. пленных[153] [154].

На некоторые положительные аспекты пребывания иностранных военнопленных в русском военном плену указывают также материалы газеты «Баку»: «Эвакуируемые турецкие пленные имеют чрезвычайно бодрый и молодцеватый вид. Некоторые из них обратились к председателю эвакуационной комиссии с благодарностью за ласковое обращение и пожеланиями преуспевания русскому народу...».

Разноплановой картина была и в других регионах России. Содержание иностранных военнопленных на территории Южного Урала исследовалось Э. С. Идрисовой. Ссылаясь на архивные источники, она отмечает, что из 400 лагерей, организованных в России в годы Первой мировой войны, на территории Казанского военного округа находилось 113[155]. Содержание пленных в г. Челябинске признавалось соответствующим установленным правилам, количество военнопленных к январю 1916 г. составило 565 нижних чинов и 63 офицера. К концу 1916 г. их число сократилось до 183 солдат и одного пленного офицера. Офицера и врачей разместили в отдельном деревянном доме, а нижние чины — в пятиэтажном каменном[156]. Однако в Уфе помещения для военнопленных не соответствовали требованиям. Для пленных отводились частные квартиры, а также здание приходского училища, но грязные комнаты были непригодны для проживания. Более того, обстановка для офицеров приобреталась за счет их собственных средств, что было явным нарушением установленных требований. В Оренбурге пленные содержались на Меновом дворе. Прибывшие сюда люди описывали лагерь так: «Те каюты, в которых мы заперты, называют „Меновый двор“. Ничего, кроме неба, земли и стены не видно. Видны только крыши города». В 1915 г. число пленных в лагере возросло с 2000 до 5000 человек. К марту 1916 г. на Меновом дворе насчитывалось офицеров австрийской армии — 1740 чел., германской армии — 21, нижних чинов австрийской армии — 1740 чел., германской — 25, турецкой — 3[157].

В целом автор приходит к выводу, что условия содержания иностранных военнопленных на Южном Урале в значительной степени не соответствовали требованиям, предусмотренным Гаагской Конвенцией и Положением «О военнопленных»[158].

Б. И. Ниманов, исследуя основные факторы содержания и хозяйственной деятельности военнопленных в 1914-1917 гг. в Поволжье, приводит данные, свидетельствующие о нарушении установленных норм: «В большинстве лагерей для военнопленных жилищные условия были удручающими, — пишет он. — Обычно лагеря устраивались по барачной системе. Бараки имели в среднем около 20 сажен (ок. 43 м) в длину, 6 сажен (ок. 13 м) в ширину и две сажени (св. 4 м) в высоту и были рассчитаны на 250-300 человек. Внутри бараков устанавливались сплошные двухэтажные (а иногда и трехэтажные) нары вдоль стен с широким проходом посередине барака. Места для лежания на нарах ничем не разделялись, но фактически обычно каждому военнопленному отводилось место шириной около одного аршина (0,71 м). В некоторых местах помещения для военнопленных устраивались и в виде землянок, мало пригодных для жилья в сырую погоду. Военнопленные страдали от насекомых... Хотя жилищные условия в большинстве лагерей и не соответствовали международно-правовым нормам, в отдельных местах все же создавались условия, вполне соответствующие международным правилам, что отмечалось самими военнопленными»[159].

Острота вопроса о размещении военнопленных была снята в 19151916 гг., когда развернулось широкомасштабное строительство концентрационных лагерей, куда пленных селили еще до окончания работ. Лагеря строились военным ведомством на арендованных у местных самоуправлений землях со своими мастерскими, хлебопекарнями, кухнями, прачечными, лазаретами, покойницкими, тем самым обеспечивая автономное казарменное существование военнопленных, сведя к минимуму их контакты с окружающим миром. В этом, собственно, и заключалась, по мнению военных и гражданских чиновников, «надлежащая строгость содержания». Постройки и наблюдательные вышки были типовыми. Сметы, чертежи, расчеты по постройке сооружений использовались для постройки таких же помещений повсеместно. Если в отдельных районах Западной Сибири при всех возможных трудностях и недостатках постройка лагерей отличалась достаточной оперативностью, то в ряде городов по вине безответственных организаторов строительство затягивалось. Например, в Омске работы по строительству двух концентрационных лагерей на 15 тыс. человек шли быстрыми темпами и, в основном, закончились весной 1916 г., и постройки были застрахованы[160]. Иначе обстояли дела в Тобольске. Тобольский городской голова С. М. Трусов курировал строительство концлагеря для военнопленных в Подчувашинском предместье Тобольска с июля 1915 г., сумев к августу 1916 г. добиться сооружения лишь одного (из 12 на 500 человек каждый) полностью готового для жилья барака для пленных, несколько кухонь, клозетов и других незавершенных построек[161].

Однако к концу войны стало очевидным — строительство больших по вместимости концентрационных лагерей в городах Западной Сибири оказалось излишним, так как лагеря не только никогда не были полностью заняты пленными, но были во многом лишь сезонным, а не постоянным местом размещения, или перевалочным пунктом при перемещениях[162].

Наравне с проблемой размещения военнопленных стояла проблема материального и пищевого довольствия. Нормы довольствия в 1914 г. соответствовали предписаниям и были соотносимы с нормами довольствия русской армии. Так, по нормам питания, на одного человека в день приходилось: 3 фунта хлеба (1230 гр.), 32 золотника крупы, 6 золотников сахара (25 гр.), 0,5 золотника чаю. На лесозаготовках рекомендовалось сократить дачу хлеба до двух фунтов, но обязательно кормить пленных гречневой кашей с салом и настоящим маслом. Кроме того, два раза в неделю выдавали мясо — 0,25 фунта (102 гр.), вместо которого с октября 1916 г. стали давать 1,5 яйца или 18 золотников (75 гр.) соленой рыбы[163]. Пленные офицеры получали от казны квартиру и денежное содержание соответственно чинам: обер-офицерам — 600 руб. в год, штаб-офицерам — 900 руб., генералам — 1500 руб. Офицерам разрешалось иметь денщиков из расчета 1 денщик на 4 офицера[164]. Нормы питания для иностранных военнопленных были удовлетворительными, соблюдались условия раздельного помещения солдат и офицеров, у офицеров была возможность размещаться на частных квартирах[165].

На отличие в организации быта пленных офицеров и солдат указывает и Е. Ю. Бондаренко. Ссылаясь на воспоминания бывшего военнопленного солдата венгра А. С. Г ольдфингера, она пишет: «Офицеры жили отдельно от солдат в особых условиях. Они получали оклады в соответствии со своими званиями от 50 до 125 руб. в месяц и к физическому труду не привлекались.

Офицеры всех национальностей читали, играли в футбол, теннис на территории лагеря... По-другому жилось солдатам. Рано утром будила их охрана, гнала на работы в 35-40 градусные морозы. Солдаты исполняли тяжелые физические работы почти на голодном пайке. Норма питания на одного солдата на сутки составляла 1/8 фунта хлеба и фасоль, разваренную в кипятке, — 100 гр. Среди солдат свирепствовал брюшной и сыпной тиф. Часть солдат была у офицеров денщиками, другие выполняли хозяйственные работы и работы портных, сапожников, прачек, пекарей и т. д. Каждому военнопленному вследствие суровых климатических условий в дальневосточных лагерях выдавались: 1 ватная куртка, 1 верхние штаны, 1 комплект нижнего белья, 1 рубашка, 1 одеяло, 1 пара рукавиц. Недостатком содержания в Спасском гарнизоне считалось отсутствие носовых платков и недостаточно чистое белье»[166].

Различия в бытовых условиях в значительной части были юридически обоснованы. Преференции для пленных офицеров были закреплены в нормах Гаагской Конвенции и отечественного Положения «О военнопленных». Кроме того, в основу отношений в плену была положена существовавшая в армии служебная иерархия. Следует упомянуть и тот факт, что за нарушение воинской иерархии и чинопочитания даже в условиях плена не только к администрации лагеря, но и к пленным офицерам виновному грозило наказание.

В целом с развитием военных событий материальное обеспечение ухудшалось. Уже с 1915 г. сокращаются нормы питания. Например, в Сибири в 1914 г. суточная норма черного хлебы составляла 1230 г., а в 1915 г. она была уже 820 г., соответственно, мяса — 205 г. и 100 г., похлебка с овощами готовилась на мясном бульоне, к концу 1915 г. это были «пустые щи с капустой», в 1914 г. отсутствовали рыбные дни, в 1915 г. таких дней было два в неделю[167].

Следует отметить, что российские власти все-таки стремились следовать установленным требованиям, но война все в большей степени погружала страну в экономический кризис, поэтому испытывала дефицит продовольствия, в 1916 г. вообще во всей стране были введены так называемые «мясопустные дни», когда запрещалось торговать мясом, мясными продуктами, подавать их в ресторанах и т. п. В июне 1915 г. был утвержден единый рацион военнопленных с двумя постными днями в неделю и 2,5 копейками в месяц на приварочное (рыбное или мясное) довольствие на человека[168]. Фактически это было прямым отказом от приравнивания пленных к русским военным. Нормы пищевого довольствия для пленных были зафиксированы и официально перестали соотноситься с довольствием русских войск. Расходы организаций и лиц, применявших труд военнопленных, были определены в пределах 10 рублей на человека в месяц. Военное ведомство обязывалось возвращать названной категории работодателей затраты на военнопленных[169]. В сентябре 1916 г. были еще раз сокращены нормы потребления мяса пленными, число постных дней в неделю увеличилось до четырех[170].

Произошло сокращение и материального довольствия. Например, в конце 1916 г. приказом по Омскому военному округу было разъяснено, что вещи для пленных должны заготавливаться «возможно более дешевые... лишь бы они удовлетворяли своему назначению» или подвергаться починке. Это противоречило 69-й статье Положения «О военнопленных», устанавливавшей, что недостающие вещи должны выдаваться новые[171]. В начале 1916 г. по распоряжению Главного интендантского управления была запрещена выдача военнопленным армейских кожаных сапог и предписывалось «впредь предоставлять им лишь обувь, непригодную для похода, вплоть до лаптей»[172]. В концентрационных лагерях, в местах проведения работ (например, на железной дороге) открывались мастерские по ремонту одежды пленных. Предприниматели сами должны были одевать взятых на работы военнопленных, однако об этом они мало заботились. С конца 1915 г. складывается практика специальных вычетов из заработка пленных на одежду. Одновременно вводилась маркировка одежды военнопленных знаком «ВП».

Немаловажным вопросом было поддержание здоровья военнопленных и медицинское обслуживание. В связи с неблагоприятными бытовыми условиями в отдельных регионах возникала опасность инфекционных заболеваний, отмечались случаи сыпного и брюшного тифа, скарлатины, дизентерии, дифтерии, туберкулеза. Однако массовой гибели людей от этих болезней не зафиксировано[173].

Медицинскую помощь больные получали преимущественно в городских больницах, а также в военных лазаретах и амбулаториях, в том числе существовали специальные лагерные лазареты и даже больницы для пленных. В то же время строительство больниц для пленных, как и концлагерей, нередко затягивалось, а местные лечебные учреждения с наплывом пленных оказались в крайне стесненном положении, что, кстати, и было одним из главных мотивов создания специальных лечебниц для пленных. В 1915 г. военное ведомство установило нормы денежных средств для «поддержания чистоты военнопленных» в размере от 0,5 до 1 копейки на человека в месяц, в зависимости от числа пленных в помещении, максимум 12 коп. на человека в год[174]. Опасаясь распространения инфекций, Главное управления РОКК указывало на этот факт ГУГШ, которое сделало распоряжение, «чтобы все военнопленные, находящиеся в России, подвергались дезинфекции, чтобы им предоставлена была горячая вода для стирки белья и умывания, чтобы по утрам отпускался чай и чтобы ужин подавался горячим».

Подобные приказы вызывались и отдельными жалобами самих пленных, конкретными обращением инспектировавших их положение зарубежных делегаций. Однако недостатки в содержании пленных не были массовыми, отдельные эпизоды зависели от конкретных лиц и условий размещения военнопленных в районах[175].

Этот фактор определял и качество почтового сообщения, денежных переводов для военнопленных, поступающих из -за границы. В некоторых регионах, особенно в Сибири и на Дальнем Востоке, оно было в значительной степени затруднено. Например, в Хабаровске весной 1916 г. было обнаружено на почте 4 000 рублей, не выплаченных военнопленным. Некоторые сложности представляла и конвертация валют, в связи с чем сначала Россия, а в ответ и центральные державы удерживали значительную часть переведенных сумм. Некоторые исследователи считают, что подобная ситуация способствовала присвоению отдельными чиновниками части денежных средств военнопленных. В. Вегман в числе злостных нарушителей называет Э. Брендстрема, коменданта Тобольского гарнизона, который присвоил 70 000 рублей, Самаркандского коменданта, присвоившего 100 000 рублей, коменданта Омского лагеря, присвоившего около полумиллиона рублей[176]. В целом же крупные пожертвования вряд ли можно было присвоить, о них широко объявляли в газетах, с подробным указанием, на что должны были тратиться деньги[177]. За все время войны Германия перевела в Россию для военнопленных 14 700 000 рублей, Австрия — 7 350 000, но некоторая часть средств так и не дошла до адресатов[178].

Переписка родственников с военнопленными осуществлялась через Центральное Справочное бюро о военнопленных посредством специальных почтовых карточек, поступивших в продажу весной 1915 г., или открытых писем, закрытые письма вскрывались цензурой. Посредничество Справочного бюро должно было облегчить пересылку, но часто играло роль не более чем дополнительной инстанции, через которую должны были пройти письма и посылки пленных. В переписке дозволялось сообщать сведения только личного характера. Жандармерия пресекала все попытки переписываться через частных лиц, в качестве которых нередко выступали священники. К попыткам незаконной переписки побуждала предельно затрудненная, вопреки официальным декларациям, организация почтового дела для военнопленных, т. е. пленные, имея право на переписку и получение по почте подарков и помощи практически не имели возможности его в полной мере реализовать[179].

Однако проведенный анализ исторических источников и литературы показывает, что со стороны России требования к содержанию иностранных военнопленных в основном выполнялись, в отличие от стран-противников Антанты. Россия, несмотря на тяготы войны, всемерно стремилась соблюдать основные положения международных конвенций[180]. Более того, военные и гражданские власти регулярно проводили инспекторские проверки мест содержания военнопленных. Например, в феврале 1916 г. проведенная проверка содержания военнопленных в Омском военном округе показала, что в качестве недостатков были отмечены факты «неубранного снега, льда (виновата администрация, не обращавшая на это внимания), в одном бараке не было отопления, а в бараке для чехов можно было, «находясь на верхних нарах... стоять только в согнутом состоянии, упираясь головой в крышу». Прачечная не была готова. В целом везде было чисто, хлеб и пища - хорошие». К подобным инспекциям побуждало не столько общественное

мнение, сколько визиты представителей различных зарубежных

благотворительных обществ, представителей организаций Красного Креста, от мнения которых во многом зависела политика центральных держав по отношению к русским пленным. Общение с пленными таких представителей сводилось к раздаче денег, подарков, а также выслушиванию просьб и жалоб. Знакомство с условиями размещения, при соответствующем разрешении, могло сопровождаться фотографированием отдельных помещений,

проверкой качества продуктов питания[181].

Так, летом 1915 г. для ознакомления с положением пленных в Западной Сибири, а также отыскания возможных условий его облегчения в регионе посетил представитель американского филантропического общества - Ассоциации молодых христиан (The Young Men's Christian Association) А. Харт. Еще в Москве А. Харт заявил о том, что представляемая им организация борется за облегчение участи всех пленных, во всех воюющих странах. Он был весьма любезно встречен первыми лицами всех соответствствующих цели его поездки учреждений (от Генштаба, МИДа, Св. Синода до Комиссии по облегчению участи военнопленных (русских) и московского градоначальника). Одновременно А. Харт заявил о намерении заняться проблемами и русских пленных, принял несколько коробок пожертвований православных прихожан для соотечественников, пленных инвалидов в Германии. Посетив одну из сибирских деревень, А. Харт «буквально осыпал похвалой добросердечных крестьян, относившимся к пленным как к сыновьям и братьям».

В сентябре 1916 г. другая официальная делегация Красного Креста Дании в составе датского доктора, венгерской сестры милосердия и уполномоченного РОКК в сопровождении двух русских прапорщиков запаса знакомилась с условиями содержания военнопленных. В числе прочих мест они посетили Тобольск. Жаловались военнопленные на обилие в лагере блох, скуку, отсутствие книг и газет, но с благодарностью, что было редкостью, отзывались об организации почтового дела в Тобольске: от момента сдачи письма до получения на родине проходило нередко менее месяца[182].

К 1915 г. заметно меняется и отношение местных жителей к военнопленным. Скорее всего, это было связано с отступившей пропагандой о злодеяниях пленных и активным вовлечением их в хозяйственную жизнь местного населения.

Использование труда военнопленных — отдельная страница в истории иностранного плена в России. Как мы отмечали ранее, российский законодатель, разрабатывая Положение «О военнопленных» 1914 г. не счел возможным ввести норму об оплате труда военнопленных, несмотря на то, что такая норма содержалась в международных конвенциях. Этот факт многие исследователи объясняют реакцией верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича на факт привлечения русских пленных к труду в Г ермании и Австро-Венгрии, чтобы «опровергнуть слухи о «безнаказанности» немецких подданных в России». Таким образом, принудительный труд военнопленных изначально был приравнен к форме наказания, тем самым ужесточались условиям пребывания иностранных военнопленных в русском плену. Поэтому оплата за наказание выглядела бы по меньшей мере странно. Поскольку добровольный труд не мог быть наказанием, одновременно предпринимается попытка сделать работу славян добровольной, тем самым объясняя «нежелание «наказывать» дружественных пленных».

К работам в обязательном порядке могли быть привлечены только рядовые. Военнопленные распределялись по городам. Однако местные власти не спешили привлекать бесплатные рабочие руки к труду, так как их содержание всецело возлагалось на них. И если власти проявляли интерес к военнопленным, то только к тем, кто обладал какой-либо квалификацией.

Оплата труда военнопленных вскоре стала необходимым условием. Осенью 1914 г. МВД, основываясь на мнение местных властей европейской части России и Сибири, разрешило использовать военнопленных в различных отраслях местного хозяйства. Совет министров по представлению МВД откорректировал Положение о бесплатном труде пленных. Было отмечено, что местные средства на пленных все же придется потратить, так как «заботы по содержанию, снабжению одеждой, обувью и бельем, а также довольствию военнопленных и оказанию им надлежащей медицинской помощи возлагаются на подлежащие земские учреждения и городские общественные управления, при этом военнопленные в местах работ должны размещаться в бараках и землянках и лишь при отсутствии таковых и невозможности срочно выстроить их — в ближайших селениях». Уже произведенные расходы компенсировались по определенной норме, но только названным организациям.

Работодатели не случайно опасались трудностей с компенсацией расходов по содержанию и окарауливанию. Возмещение расходов в 1915 г. производилось из сложения ограничений: компенсации 10 рублями на пленного в месяц и [183]А заработка пленного, если без дополнительных ассигнований 1А заработка не покрывала расходы полностью1. Для получения компенсации от казны нужно было представить по каждому случаю отдельные ведомости особой формы с подробными сведениями о действительном числе принятых на работы и необходимых на их содержание и охрану суммах.

Не веря в эффективность неоплачиваемого принудительного труда, работодатели добились разрешения производить «военнопленным денежные выдачи в целях поощрения их к более усердному труду в размерах, соответствующих производительности каждого рабочего»[184]. Но эти выдачи не считались обязательными. Таким образом, признав право пленных на заработную плату, российские власти в лице Военного министерства, МВД, губернских властей, городских самоуправлений фактически признали незаконным лишение пленных платы за труд.

Начиная с лета 1915 г. пленным на руки выдавалась половина заработанных денег, однако в некоторых регионах Сибири эта норма не соблюдалась. Например, в Иркутском военном округе военнопленным выплачивали только третью часть зарплаты, остальные средства начальник гарнизона использовал на нужды пленных. Повышенный спрос на труд пленных исключал сомнения в необходимости его оплаты, но в то же время не устранял злоупотребления в отношении военнопленных. В середине февраля 1917 г., например, РОКК заявил, что при посещении пленных, находившихся на работах, германской сестрой милосердия баронессой Гагерн звучали жалобы, будто пленные в ряде случаев вовсе не получали платы за труд[185].

В целом же потребность в использовании труда военнопленных с каждым годом возрастала. Так, в начале 1916 г. сельскохозяйственный и кооперативный съезд Сибири определил, что для удовлетворения нужд в сельхозрабочих для Западной Сибири и Степного края необходимо 200 тыс. рабочих, в том числе для Томской губернии — 100 тыс., Акмолинской области с Тюкалинским уездом — 70 тыс., Тобольской губернии — 30 тыс. Съезд ходатайствовал об оставлении в регионе не менее 60 тыс. пленных, так как «без них нет возможности восполнить недостаток рабочих кочевыми киргизами и беженцами». В феврале 1916 г. состоявшееся в Омске совещание по продовольственному вопросу пришло к заключению, что только для Томской губернии и Степного края требуется 244 тыс. сельхозрабочих[186].

Отличительной особенностью распределения военнопленных на работы было то, что в различных губерниях, даже в уездах и отдельных организациях, существовали собственные правила, утверждавшиеся местной властью[187]. Отличия обусловливались природно-климатическими условиями, характером работ, спросом на рабочие руки. Например, по «Правилам об отпуске военнопленных на сельскохозяйственные работы в имения Омского и Петропавловского уездов Акмолинской области», утвержденным акмолинским губернатором 1 апреля 1915 г., продолжительность найма составляла не менее 3 месяцев. В течение всего срока работ пленные трудились с 4 часов утра до 8 часов вечера с четырехчасовым перерывом на обед и отдых. По взаимному соглашению (в нем участвовали не только получавшая и отпускавшая пленных стороны, но иногда и сами военнопленные) размер зарплаты, выдававшейся на руки пленным, составлял от 9 до 12 рублей в месяц. Доставка пленных к месту работы оплачивалась из поселковых сумм, по 3 коп. с версты за человека. Лицам, давшим подводы, платили по 45-90 коп. Считалось, что хозяева, выдавая на руки половину реального заработка, тратили вторую его часть на содержание и охрану пленных. Формально заработок пленных, включая удержанную сумму, составлял от 9-12 руб. до 18-24 руб., или около 250 руб. в год. В среднем по стране оплата труда годовых рабочих (на своих харчах) частновладельческих хозяйств в 1915 г. составляла 240 руб.[188] «Использование труда военнопленных в годы Первой мировой войны на российском Дальнем Востоке ... только за 1915 год в сельском хозяйстве региона военнопленными было произведено работ на 300 000 рублей»[189].

Эффективность труда военнопленных отмечалась высшими чинами военного ведомства, поэтому они помимо сельского хозяйства активно использовались на предприятиях по добыче необходимого сырья для тяжелой промышленности (угля). Э. С. Идрисова отмечает, что на территории Южного Урала начиная с 1915 г. увеличиваются масштабы применения труда иностранных военнопленных. В распоряжении Троицкой железной дороги для строительства линии Оренбург — Орск находилось несколько сотен военнопленных. Несмотря на то, что наибольшее число военнопленных в регионе было задействовано в сельском хозяйстве (в 1915 г. 11 921 чел., в 1916 г. — 19 964 чел., из них в Оренбургской губернии — 2874 чел., и 7220 чел.) имелись частые случаи перевода рабочих из сельского хозяйства на заводы, где не хватало рабочих рук. В сентябре 1915 г. Оренбургская уездная земская управа направила всех пленных на предприятия по добыче угля[190].

В. П. Степкин[191] объясняет применение труда пленных на добыче полезных ископаемых нехваткой рабочих рук в связи с мобилизацией мужского населения России. Летом 1916 г. на предприятиях Донбасса и Приднепровья работало 40 тысяч военнопленных, а к началу 1917 г. на всех предприятиях Новороссийского общества в Юзовке — 7 тыс.

военнопленных[192]. Пленные, трудившиеся на заводах, жили в специально построенных бараках с военизированной охраной. Их заработок составлял 1 руб. 25 коп. в день, на руки они получали 25 коп., из остальных средств 25% отчислялось в специальный фонд[193].

Имелись различия и в положении иностранных военнопленных, обусловленные спецификой регионов. В районах с развитой

промышленностью было очень важно при отсутствии собственных рабочих рук не только привлечь, но и «настроить» военнопленных на работу.

Поэтому в данных районах им выплачивались денежные средства на собственное содержание, их размещали в относительно пригодных для проживания условиях, выдавали усиленное питание. К концу мая 1916 г. в пределах, к примеру, Пермской губернии трудилось 50 611 иностранных военнопленных, из которых на фабричных и заводских работах (частные предприятия) использовалось 34 194 (67,6%) военнопленных, на казенных предприятиях — 5731 (11,3%), сельскохозяйственных — 5060 (9,99%), железнодорожных — 4145 (8,1%), городских и земских — 913 (1,8%), прочих — 568 (1,12%) военнопленных[194].

И если использованию труда пленных в сельском хозяйстве власти все же оказывали определенную поддержку, то в промышленности дело обстояло иначе: работодателям, получившим пленных, не только не возмещались расходы на их содержание, как это было при использовании пленных в земском, сельском и городском хозяйстве, но и старались удержать часть заработанных сумм. Сначала хозяева должны были отчислять не менее трети зарплаты пленных на счета соответствующих отрасли министерств, потом четверть. Только 1 апреля 1916 г. Военное министерство отменило эти отчисления, разрешив увеличить выплаты военнопленным до 50 коп. в день (т. е. примерно 15 руб. в месяц). В отрасли пленные не должны были составлять более 15 % от общего числа работающих, что, впрочем, не соблюдалось, как и многие другие, часто менявшиеся требования[195].

На условность всевозможных инструкций и правил по применению труда военнопленных проливает свет одно из совместных распоряжений МВД и Военного министерства, направленное начальникам военных округов и губернаторам. Согласно этому распоряжению, с июня 1915 г. «в интересах... работы военнопленных на заводах, общественных и промышленных предприятиях, а также сельскохозяйственных. делать отступления от установленных правил, если это требуется местными условиями и если означенные правила в чем-либо стеснительны, например, относительно размещения пленных или окарауливания»[196].

Порой непростая ситуация складывалась в районах, связанных с заготовкой различных природных материалов и обработкой земли. В тех районах, где уровень производства и обработки природных ресурсов был низок, в военнопленных, естественно, видели «нахлебников», что порождало негативное к ним отношение. Рациональное отношение к содержанию и использованию труда пленных иногда спасало их, при условии, что население понимало важность предоставления необходимых санитарных условий. Это снижало уровень инфекционных заболеваний, переходящих в эпидемии в среде военнопленных. От распространения инфекций страдали в том числе и гражданские лица[197].

В архивных материалах сохранились сведения о поступлении ходатайств об отпуске пленных в качестве домашней прислуги, но такие просьбы отклонялись, и законодательно был наложен запрет на такого рода «эксплуатацию». Однако проследить за тем, чтобы военнопленные не использовались для «домашних услуг», было сложно. И, тем не менее, о таких эпизодах иногда узнавали. Например, «летом 1915 г. в с. Берском (Томская губерния) расследовался очередной «вопиющий» случай, когда один из крестьянских начальников, приняв военнопленных для сельскохозяйственных работ, позволил себе раздать часть из них обывателям для личных целей. По сообщению заведующего пленными, крестьянский начальник отпустил их купцам, грузчикам, мясникам и прочим обывателям для услуг в качестве кучеров, дворников, грузчиков, поденщиков, взимая с нанимателей по 4 руб. в месяц за каждого пленного»[198].

Дефицит рабочих рук приводил к тому, что медицинское освидетельствование военнопленных при отправке на работы все чаще

производилось формально. К труду привлекались входившие в так называемую категорию «желающих работать нетрудоспособных и интеллигентных»[199]. В конце января 1917 г. начальник отдела

«Эвакуационного и по заведованию военнопленными» ГУГШ уведомил начальников штабов военных округов о необходимости возможно шире использовать слабосильных пленных на легких работах, например, по уходу за домашним скотом в сельском хозяйстве, что, по его мнению, могло «способствовать их выздоровлению и укреплению сил, после чего они могут быть с успехом использованы и для назначения по нарядам ГУГШ», т. е. на более тяжелых работах[200].

Отмечая повышенный спрос на рабочие руки, сами пленные стали предъявлять работодателям различные требования. Например, забастовочную активность в Западной Сибири они проявили в первой половине 1915 г. Одно из первых волнений военнопленных произошло в мае 1915 г. на ремонте железной дороги в Омске[201]. «Уже летом 1915 г. предъявление различных требований по улучшению условий их содержания и труда стало почти заурядным явлением. Современников удивляла «наглость», с какой пленные старались добиться своего, нанося ущерб производству. Так, в июле 1915 г. пленные ушли с Омского кирпичного завода, получив отказ на уравнение оплаты их труда с оплатой русских рабочих, причем разница была в 20 коп. (производство сразу упало в 1,5 раза)». А в сельском хозяйстве в 1915 г. отказ пленных от работ в разгар уборки хлебов повлек гибель части урожая. Местная пресса открыто заявляла, что случаи отказа пленных от работ — это вовсе не борьба за улучшение оплаты труда или содержания, а умышленный саботаж с целью подрыва обороноспособности России. «Томский вестник», уточняя эту точку зрения, на конкретном примере указывал и организаторов саботажа — пленных офицеров польского происхождения[202].

До лета 1915 г. работодатели не имели права принимать меры к бастовавшим пленным, их возвращали военному начальству. Летом 1915 г. Главное Управление Генерального Штаба предписывало возвращенных в лагеря пленных содержать в тюремных условиях, с применением в дальнейшем строгих правил содержания на все время пребывания в плену[203]. В этом распоряжении ГУГШ требовал унифицировать положение работающих пленных, варьировавшееся от предоставления полных жизненных удобств и свобод, противоречивших их статусу, до ограничения удовлетворения потребностей пределами крайней в том необходимости, что служило одной из причин их недовольства и отказа от работ.

Суровые меры применялись и к военнопленных «дружественных» национальностей (чехов, словаков, сербов и т. д.). Так, в апреле 1915 г., когда еще не был отменен запрет на принуждение славян к труду, командующий Омским военным округом Е. О. Шмит, говоря о поведении «дружественных» пленных, «негодовал по поводу их попыток добиться более высоких расценок за работу, отказа от нее, небрежности и лени: „Я уже неоднократно обращал внимание на несоответственное поведение военнопленных-славян, забывающих, что они военнопленные, а не полноправные граждане, и что данные им льготы во всякое время могут быть отобраны... Славяне, размещенные в селах, деревнях и станциях, не оценили гостеприимного и доброжелательного отношения к ним приютивших их крестьян и казаков, пренебрегая установленным порядком сельской жизни и возмущая этим поселян . курили во дворах и на улицах, поздно вставали на работу, гуляли по ночам, играли в карты, пели и т. п. ,..“»[204]. Непокорных славян командующий округом велел арестовывать, лишать льгот и заключать в концлагерь.

Практика показала, что военные власти не могли оперативно реагировать на каждое неповиновение пленных. В июле 1915 г. ГУГШ в ответ на потоки жалоб об отказе пленных от работ предоставило местной гражданской администрации право с помощью полиции «налагать на военнопленных дисциплинарные взыскания согласно тому порядку, который применялся в отношении нижних чинов полиции, однако, в случаях серьезного нарушения военнопленными порядка, таковые должны передаваться в распоряжение ближайшего воинского начальника»[205]. Самым суровым был так называемый арест «до распоряжения», когда определение фактической продолжительности наказания предоставлялось на усмотрение местного военного начальства. Жалобы не только пленных солдат, но и офицеров на его применение, ходатайства Германии и Австро-Венгрии, а также представителей нейтральных держав, посещавших места размещения пленных, привели к отмене весной 1916 г. этого наказания как наказания за попытку побега (хотя оно применялось и как наказание за другие проступки). Предписывалось «налагать наказания индивидуально, сообразно с фактическими данными»[206].

Сравнительный анализ разных источников показал, что плен в России был отличным от плена в странах-противниках[207]. Активное привлечение на работы в различные отрасли промышленности и сельское хозяйство позволило со временем органично влиться лицам данной социальной категории в повседневную жизнь военной и послевоенной России. Так, политика, проводимая Временным правительством, в какой-то степени положительно отразилась и на статусе военнопленных. С этого периода, по нашему мнению, начинается процесс активного политического участия военнопленных в жизни страны. Понятие «военнопленный» все менее ассоциируется с врагом, взятым в плен на поле боя. Эти лица переходят в статус равного. Разрешив браки военнопленным чехам, словакам и полякам, правительство фактически дало возможность активно интегрироваться в российское общество. Массы военнопленных были очень значительными, и, соответственно, представляли достаточно серьезную опору российским политическим партиям.

Вместе с тем отношение к русским военнопленным со стороны Российской империи было бескомпромиссным, а порой носило откровенный репрессивный характер. Этот аспект выходит за рамки нашей диссертации и, бесспорно, является темой отдельного исследования. Однако среди многочисленных правовых актов, изученных нами, имеются такие, которые трудно обойти вниманием. В качестве подтверждения факта противоположного отношения к русским военнослужащим, сдавшимся в плен, рассмотрим один из таких источников.

Так, например, из числа нормативных правовых актов отдельного внимания заслуживает Высочайше утвержденное 15 апреля 1915 г. Положение Совета министров «О прекращении выдачи пайка семьям добровольно сдавшихся в плен и дезертиров»[208]. Этот источник выделяется из общего списка рассматриваемых ранее нормативных правовых актов. И если предыдущие документы содержали нормы, посредством которых регулировались отношения, связанные с применением труда иностранных пленных, решением хозяйственно-бытовых проблем, выделением отдельных льготных групп, предоставлением различных прав, наделением обязанностями, то указанный акт носит откровенно репрессивный характер. Из содержания документа следует, что семьи из числа русских нижних воинских чинов лишались права на получение продовольственного пособия, если глава семьи добровольно, без употребления оружия сдавался в плен или совершал побег со службы. Механизм исполнения карательной меры состоял в том, что такие семьи просто исключались из раздаточных ведомостей, т. е. фактически обрекались на голод. Кроме того, факт позорной сдачи в плен должен был стать достоянием общественности, что, следовательно, влекло дополнительные моральные страдания для членов семьи. Принятие такого решения идет вразрез как с основными правовыми актами, Положением «О законах и обычаях сухопутной войны», являющимся приложением к Гаагской Конвенции 1907 г., так и с отечественным Положением «О военнопленных» 1914 г. и др. Перевод ответственности с самого субъекта, совершившего преступление против интересов военной службы, на третьих лиц выходит за рамки военного права и вряд ли мог быть допустим, такая позиция законодателя противоречила принципу справедливости.

Чем могло быть обусловлено такое решение? Здесь необходимо отметить, что 1915 г. был очень сложным для русской армии. В этот год началось отступление русских войск по всей линии фронта. Снабжение оружием, боеприпасами, вещевым довольствием было очень слабым. К этому времени почти весь кадровый состав армии, вступившей 1 августа 1914 г. в мировую войну, был уничтожен. «Немцы вспахивают градом металла и равняют с землей всякие окопы и сооружения, заваливая часто их защитников землей. Они тратят металл, мы — человеческую жизнь! Они идут вперед, окрыленные успехом, и потому дерзают, мы ценою тяжких потерь и пролитой крови лишь отбиваемся и отходим. Это крайне неблагоприятно действует на состояние духа у всех»[209]. Процитированный фрагмент телеграммы командира 29-го корпуса генерала Д. П. Зуева к военному министру красноречиво указывает на трудности, с которыми столкнулась Русская армия в данный период. Массовая гибель солдат и офицеров, огромные ежемесячные потери деморализовали армию, которая второй год участвовала в кровопролитнейшей войне. Действие документа

распространялось только на семьи нижних чинов, в нем не упоминалось о семьях офицеров, среди которых, к глубочайшему сожалению, имелись случаи добровольной сдачи в плен[210].

Заключая, следует отметить, что осуществленный анализ доказывает, что в годы Первой мировой войны положение иностранных военнопленных, находящихся на территории Российской империи, было удовлетворительным, в основном соответствовало их правовому статусу, закрепленному в актах международного права и отечественном законодательстве. Отношение к пленным, особенно к славянам, складывалось благоприятное, чем они порой и пользовались, открыто предъявляя требования, в основном не носившие политического характера. Вместе с тем в регионах в отдельных случаях права военнопленных ущемлялись и нарушались, порой неоправданно ограничивалась свобода, приравнивание к чинам русской армии оставалось декларацией. Как считают большинство исследователей-историков, «основную массу самих пленных интересовали не особенности их правового статуса и, менее всего, социально-политические аспекты общественной жизни, а материальноэкономическая составляющая их положения, за улучшение которого они и пытались бороться»[211].

Итак, в ходе проведенного исследования мы определили, что процесс закрепления правового статуса иностранного военнопленного в отечественном законодательстве происходил поступательно. До событий Первой мировой войны его становление связано с ратификацией Россией международных Гаагских конвенций, принятых в период с 1899 по 1907 гг.

С началом Первой мировой войны начинается закрепление правового статуса иностранного военнопленного в отечественном законодательстве. На первоначальном этапе создается основной документ — Положение «О военнопленных» от 7(20) октября 1914 г. В развитие Положения на протяжении всего периода издаются дополнения, связанные с трудовым использованием, определением норм снабжения питанием, вещевым и денежным довольствием военнопленных.

Правовой статус иностранного военнопленного определялся его правами, свободами, законным интересом на сохранение жизни и здоровья, а также юридическими обязанностями. Г осударство, пленившее его, устанавливало для пленного запреты и дозволения. Права военнопленного имели как имущественный, так и неимущественный характер. Практическое выполнение военнопленными определенных обязанностей обеспечивалось, в основном, трудовой деятельностью. Со временем формируется и механизм, призванный регулировать широкий комплекс вопросов, связанных с размещением, пересылкой, обеспечением необходимых социальных и хозяйственных условий, медицинским обслуживанием и иными вопросами повседневной жизни военнопленных.

Размещение и условия содержания иностранных военнопленных на территории Российского государства были различными. Однако всем военнопленным предоставлялось право на сношение с внешним миром и отправку почты на родину. За офицерами сохранялось право проживать на съемных квартирах и возможность, по желанию, работать.

Происходившие в государстве перемены в период с марта по октябрь 1917 г. не могли не отразиться на состоянии военного плена в России.

В частности, произошло ослабление контроля за содержанием военнопленных в лагерях, режим содержания стал менее строгим, охрана лагерей осуществлялась слабо. С приходом к власти Временного правительства у иностранных военнопленных появилось право официально приобрести гражданство, неславянским народностям разрешались браки с подданными России.

В этот период продолжает действовать комплекс нормативных правовых актов, разработанных ранее, в имперский период. Однако постепенно военный плен становится все менее связанным с лишениями и изоляцией от мира, он в некотором роде начинает приближаться к обыденной, мирной жизни.

Советское правительство с первых дней начинало выстраивать поступательную, обдуманную политику в отношении военнопленных. Создается Центропленбеж, который стал главной организацией в деле помощи бывшим иностранным военнопленным. Проводя мероприятия, направленные на регулирование вопросов, связанных с положением иностранных военнопленных, Советское правительство демонстрировало преемственность в понимании сложившейся ситуации и путей ее разрешения, следовании принципу незыблемости ценности человеческой жизни, закрепленному в правовых актах ведущими мировыми державами в 1907 г.

<< | >>
Источник: Цветков Алексей Олегович. ПРАВОВОЙ СТАТУС ИНОСТРАННЫХ ВОЕННОПЛЕННЫХ НА ТЕРРИТОРИИ РОССИИ В ПЕРИОД ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1914-1918 гг.). Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. 2016. 2016
Вы также можете найти интересующую информацию в научном поисковике Otvety.Online. Воспользуйтесь формой поиска:

Еще по теме § 4. Опыт реализации норм международного права и отечественного законодательства, регулирующих правовой статус иностранных военнопленных, находящихся на территории России в годы Первой мировой войны:

  1. ГЛАВА 2. ПРАВОВОЙ СТАТУС ИНОСТРАННОГО ВОЕННОПЛЕННОГО, НАХОДЯЩЕГОСЯ НА ТЕРРИТОРИИ РОССИИ, В ОТЕЧЕСТВЕННОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ ПЕРИОДА ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (АВГУСТ 1914 — МАРТ 1918 гг.)
  2. § 2. Нормативная правовая основа положения иностранного военнопленного, находящегося на территории России в годы Первой мировой войны
  3. § 2. Историко-правовые аспекты формирования правового статуса иностранного военнопленного, находящегося на территории России, в исследованиях отечественных юристов в довоенный период
  4. Цветков Алексей Олегович. ПРАВОВОЙ СТАТУС ИНОСТРАННЫХ ВОЕННОПЛЕННЫХ НА ТЕРРИТОРИИ РОССИИ В ПЕРИОД ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1914-1918 гг.). Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. 2016, 2016
  5. ГЛАВА 1. ПОНЯТИЕ ПРАВОВОГО СТАТУСА ИНОСТРАННОГО ВОЕННОПЛЕННОГО И ЕГО ОТРАЖЕНИЕ В МЕЖДУНАРОДНОМ ПРАВЕ И РОССИЙСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ В ДОВОЕННЫЙ ПЕРИОД.
  6. § 4. Юридическое закрепление правового статуса иностранного военнопленного в российском законодательстве в XIX — начале XX вв.
  7. § 3. Брест-Литовский мирный договор и его роль в правовом регулировании положения иностранных военнопленных на территории России
  8. § 3. Формирование статуса иностранного военнопленного в международном праве
  9. Тема 8. Государство и право России в годы буржуазно-демократической революции 1905-1907 гг., последующей реакции и Первой мировой войны
  10. Тенденции государственно-правового развития в годы Великой Отечественной войны.
  11. АВСТРО-ВЕНГРИЯ B ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  12. § 3. Применение норм, регулирующих инвестиционные отношения, осложнённые иностранным элементом, в национальной правовой системе
  13. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ B ГОДЫ МИРОВОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО КРИЗИСА И ОБРАЗОВАНИЕ ДВУХ ОЧАГОВ ВОЙНЫ
  14. § 2. Социальное законодательство после первой мировой войны
  15. Правовые основы организации партизанского и подпольного движения в Беларуси в годы Великой Отечественной Войны
  16. § 1. Социальное законодательство до конца первой мировой войны