Глава 6 ГОСУДАРСТВО, ЭКОНОМИКА, ПРАВО В КОНТЕКСТЕ КОНСТИТУЦИОННЫХ ЦЕННОСТЕЙ II ГЛОБАЛИЗАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ РАЗВИТИЯ ЗАПАДНОЙ И РОССИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ'

Анализируя проблемы и риски развития мировой экономической си­стемы. В.В. Путин подчеркнул, что «Россия может и должна достойно сыг­рать роль, продиктованную ее цивилизационной моделью, великой исто­рией.

Чтобы играть такую роль помимо всего иного необходимо понимать и практически использовать фундаментальные социокультурные и ак­сиологические связи, детерминирующие сущностные характеристики и сбалансированное функционирование трех системных компонентов жиз­необеспечения социу ма: государства, экономики, права. Ядром сбаланси­рованного функционирования этих относительно самостоятельных систем выступает Конституция и как юридический акт, и как уникальное поли­тико-правовое явление, воплощающее единство общедемократических и социокультурных ценностей, отражающих национально-исторические особенности становления и развития системы российского конституцио­нализма^{[372] [373] [374].}

Эта очевидная истина приобретает совершенно иное звучание в усло­виях определенной трансформации, я бы сказал — дрейфа, конституци­онного права от статуса одной из отраслей публичного права к статусу от­расли публично-частного права, распространяющего процессы конституа- лизации на все сферы политической, социально-экономической, правовой, культурной жизни.

Сразу же уточню, что в моем представлении конституализация — это процесс проникновения конституционных ценностей в качестве обяза­тельных императивов в различные компоненты жизнедеятельности со­циума, требующих правового регулирования. При этом конституционное право обеспечивает не предметное сближение публичного и частного права, а сближение методов правового регулирования, минимизирующее «заточенность», например, административного права исключительно на императивные методы регулирования в политической и социально-эконо­мической сферах жизнедеятельности государства и общества.

Выбор средств государственно-властного воздействия, обеспечиваю­щего относительную автономность существования политической и эконо­мической властей, характер взаимоотношения власти и бизнеса, это всегда выбор правовых режимов осуществления публичного администрирова­ния, поддержания свободы хозяйственной деятельности, свободы пред­принимательства.

Для административно-командной системы как особого характера ад­министративно-правового регулирования и государственного управления в СССР этот выбор заключался в постоянном наращивании нормативного массива, жестко регулирующего экономические отношения, ограничиваю­щего свободу предпринимательства, трудовую мобильность, не ориенти­рованного на защиту частной собственности.

Совершенно иные ценности заложены в действующую Конституцию Российской Федерации. Однако полностью демонтировать администра­тивно-командную систему пока не удалось, как не удалось решить и одну из главных задач административной реформы: переориентировать дея­тельность органов управления на результат, на обеспечение законности и открытости публичного управления, на защиту прав, свобод и законных интересов граждан, организаций и юридических лиц^[375].

Отсюда необходимость теоретического обоснования и практической реализации такого правового режима функционирования публичной влас­ти, который бы гарантировал, с одной стороны, максимальное ограниче­ние самой возможности административного произвола, неоправданного вмешательства в сферу индивидуальных и корпоративных интересов хо­зяйствующих субъектов, с другой стороны, — повышение эффективности государственного регулирования жизнедеятельности общества в интере­сах национальной безопасности, социальной справедливости, поддержа­ния достойного уровня жизни населения Российской Федерации.

Помимо всего прочего, это предполагает конституционализацию те­кущего законодательства, действующего в социально-экономической сфере, а также — и это, может быть, главное — конституционализацию публичной власти, всех элементов и процедур публичного управления, понимаемую мною как процесс интериоризации соответствующими дол­жностными лицами конституционных ценностей и реализации их в прак­тической деятельности.

Подчеркивая особую значимость конституционализации публичного управления, я исхожу из понимания опасности, по словам Н.С. Бондаря, нового, глобального конституционного противоречия, проявляющегося в «очередном витке сближения и порой слияния политической и экономиче­ской власти»^[376]. Слияние власти и экономики, ее политизация и бюрократи­зация, нарушая принцип относительной автономности функционирования государства, экономики и права, способно исказить конституционно задан­ные формы, методы, средства регулирования экономических отношений, превратить в фикцию конституционные ценности, связанные, в частности, с принципами основ конституционного строя о свободе экономической деятельности, о едином экономическом пространстве, о многообразии и равноправии различных форм собственности (ст. 8), с гарантиями созда­ния условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека (ч. 1 ст. 7).

К числу средств минимизации подобных рисков я отнес бы кон­ституционализацию нормативной модели публичного экономического порядка на основе конституционных ценностей как юридического во­площения формируемого в рамках конституционализма аксиологическо­го. телеологического, праксиологического видения действительности. Существующая нормативная модель публичного экономического порядка, скупо намеченная в тексте Конституции России и весьма противоречиво и непоследовательно воспроизведенная в многочисленных законодательных и подзаконных актах федерального и регионального уровня, массив кото­рых весьма условно можно назвать экономическим законодательством. Помимо пробельности или избыточности правового регулирования в сфе­ре экономических отношений, это не позволяет в должной мере оценить степень реальности нормативной основы разделения политической и эко­номической власти, соответствие этой основы и процессов ее реализации духу и букве Конституции России.

Это проблема не только нашей страны. С ней в той или иной степени сталкиваются все страны, в которых сформирован или формируется циви­лизованный рынок. Став в свое время достижением нового буржуазного строя и западной модели конституционализма, самостоятельность и отно­сительная автономность политической и экономической власти постоянно испытывается на прочность реалиями развития ведущих экономических держав мира, сопровождаясь громкими коррупционными скандалами в Италии и Германии, США и Великобритании.

Не случайно именно с Запада в Россию «пришли» идеи конституцион­ной экономики, сформулированные рядом ведущих представителей запад­ной экономической науки, в частности Дж. Бьюкененом, Р. Шерри, в рабо­тах которых в том или ином контексте звучит термин «конституционная экономика» и «конституционный выбор»¹.

Мне представляется, что термин «конституционная экономика» мо­жет нести в себе, по меньшей мере, два значения.

Во-первых, его можно воспринимать как синоним легальной эконо­мики, которая существует официально, в рамках действующего в данной стране и в данное время конституционно-правового поля. Эта система может быть рациональной и нерациональной, целесообразной и нецеле­сообразной, эффективной и неэффективной в зависимости от избранных критериев оценки.

Во-вторых, понятие «конституционная экономика» может рассматри­ваться как антитеза тоталитарной государственной экономики, отражая процессы сближения Запада и России, стремящейся вернуться в «лоно ми­ровой цивилизации».

И все же более удачным мне представляется другое понятие — «кон­ституционность экономики» как синоним легальных экономических от­ношений и легальной экономической деятельности, «правила игры» участ­ников которой базируются на их четком закреплении в конституционном и текущем законодательстве.

Конституционность экономики имеет и чрезвычайно важный полити­ко-правовой аспект. В диалектике взаимосвязи государственных и эконо­мических институтов политическая власть на первый взгляд играет веду­щую роль хотя бы в силу монопольного права на законодательствование и государственное принуждение. Однако экономическая власть «легко при­обретает определенную независимость: используя коррупцию, она может воздействовать на закон»^{[377] [378].}

Обе эти тенденции в своем крайнем проявлении одинаково опасны для социума и конституционного строя: государственный интервенцио­низм способен нивелировать действие объективных экономических зако­нов, подчинить развитие экономики сиюминутным политизированным и идеологизированным целям государственного управления; экономический интервенционизм, понимаемый как принцип, теория и практика вмеша­тельства экономики в процессы формирования и функционирования поли­тической власти и государственных институтов, способен подчинить волю должностных лиц госаппарата интересам отдельных финансово-промыш­ленных групп.

В этой связи опасность для прогрессивного общественного развития представляет не власть — политическая или экономическая, а любые фор­мы ее бесконтрольности. В ее преодолении нормы конституции играют ведущую роль, формализуя как юридические средства сдерживания транс­грессивной природы государственной власти, так и социальные ориента­ции национальной экономики. При существовании этого баланса в равной мере можно отвергнуть как догму, рассматривающую государство в каче­стве силы, подавляющей экономику, так и догму об экономике, диктующей свою волю политической власти. В этой формуле, на мой взгляд, и заклю­чена квинтэссенция понятия «конституционная экономика».