§ 2. Народное собрание

1.

2. Состав народных собраний. B народном собрании участвовали лишь полноправные граждане Афин. Рабы были лишены всяких политических прав. He пользовались политическими правами также чужеземцы — метэки.

Афинская демократия была, таким образом, демократией для меньшинства, а не для большинства населения. Нужно заметить также, что фактически посещать народное собрание могли лишь жители Афин и близлежащих селений, а отнюдь не все граждане государства. Обычно в народном собрании присутствовало лишь незначительное меньшинство жителей города Афин. Вот почему даже для наиболее важных постановлений требовалось наличие в собрании всего только 6000 его участников.

Участие в народном собрании было затруднительно для крестьянина, который должен был для этого отрываться на целый день от производительного труда; оно не оправдывалось даже той платой, которую с начала IV в. до н. э. стали давать за явку в народное собрание. B народном собрании преобладала деклассированная масса афинской бедноты, которая была вполне доступна подкупу и воздействию со стороны имущих граждан и которую легко вели за собой на поводу афинские рабовладельцы.

3. Время и место собраний. Первоначально народное собрание созывали в месяц один раз, позднее, в IV в. до н. э., — 4 раза в месяц или 40 раз в год.

Одно из собраний каждой притании именовалось kyria ekklesia — главное собрание. B нем происходила проверка деятельности должностных лиц, так называемая эпихейротония должностных лиц, затем обсуждался вопрос о состоянии урожая и вопрос о безопасности страны. B этом же собрании подавались заявления о государственных преступлениях и обсуждались предложения в конфискации имуществ. Слушались и некоторые другие дела. B главном собрании шестой притании ставился вопрос о том, нет ли необходимости подвергнуть кого-либо остракизму.

Другое собрание предназначено было для подачи гражданами разного рода просьб. Каждый гражданин мог обратиться к на-

родному собранию с просьбой по поводу своих личных дел и дел государственных. Третье и четвертое собрания были предназначены для рассмотрения остальных дел, причем три вопроса программы дня должны были относиться к культу, три вопроса K

приему герольдов и послов и три — касаться других государственных дел.

Кроме очередных собраний в случае непредвиденных обстоятельств созывались чрезвычайные.

Местом собраний в V и IV вв. до н. э. обычно был холм Пникс, а для остракизма и, вероятно, в других случаях, когда шла речь о каком-либо nomos ep’andri¹, — “агора”^{[53] [54]}. Позднее в отдельных случаях, а еще позднее постоянно собрания стали созывать в театре, а Пникс использовали как место собрания лишь в тех случаях, когда происходили выборы. Иногда созывали народное собрание в афинской гавани — Пирее.

4. Созыв народных собраний и порядок рассмотрения дел.

Созыв народного собрания лежал на пританах, которые за пять дней объявляли программу собрания.

Так как за посещение собраний с 396 г. до н. э. было введено вознаграждение, то каждый гражданин при явке на собрание стал получать особую марку (symbolon), свидетельствующую о посещении их собрания и дававшую право на получение платы. Плата за посещение народных собраний, установленная в самом начале IV в. до н. э., первоначально равнялась одному оболу, но вскоре была повышена до трех оболов. Bo времена же Аристотеля (третья четверть IV в. до н. э.) она возросла до девяти оболов за посещение первого собрания и до трех оболов — за посещение всех остальных.

B собрании присутствующие сидели, причем не считалось необходимым сидеть по филам, за исключением случаев, когда голосовался какой-либо nomos ep’andri — исключительный закон, касавшийся отдельного гражданина.

Перед началом собрания совершались жертвоприношения и произносились молитвы. Обсуждение каждого дела начиналось с оглашения предварительного заключения совета — пробулевмы. Сейчас же вслед за этим голосовался вопрос, согласно ли собрание с пробулевмой или желает подвергнуть вопрос обсуждению.

B случае согласия дело считалось решенным в соответствии с предложением совета, в противном случае открывались прения.

Говорить в собрании мог каждый его участник. B действительности речи произносили в собрании главным образом профессиональные политики — “демагоги”, в роли которых чаще всего выступали представители верхушки рабовладельческого класса, владельцы разного рода предприятий, такие, как кожевник Клеон, изготовитель ламп Гипербол, изготовитель лир Клеофонт, торговец паклей Евкрат, торговец овощами Лисикл и др. Про Клеона Аристотель пишет в “Афинской политии”: “Он первый стал кричать на трибуне и ругаться и говорить перед народом, подвязав гима- тий” (т. e. подвязав плащ фартуком, как это делали ремесленники). A ниже Аристотель, явно сгущая краски вследствие своего отрицательного отношения к афинской демократии, продолжает: “После Клеофонта¹ уже непрерывно сменяли друг друга в качестве демагогов люди, которые более всего хотели показывать свою кичливость и угождать вкусам толпы, имея в виду только выгоды данного момента”^{[55] [56]}.

Вступая на трибуну, оратор надевал на голову венок в знак того, что им выполняется дело государственного значения. Если председатель находил, что оратор говорит о предметах, не относящихся к делу, что он повторяется, употребляет слишком резкие выражения и т. n., он мог лишить его слова и подвергнуть его штрафу в размере 50 драхм. По окончании прений формулировали предложения, причем председатель не допускал голосования такого предложения, которое он считал незаконным.

Ссылаясь на незаконность предложения, любой гражданин мог потребовать снятия с голосования и даже с обсуждения любого сделанного в собрании предложения, заявив, что им будет возбуждено судебное обвинение против его автора (graphe paranomon) (см. ниже).

Кроме того, существовала должность семи номофилаков, которые должны были совместно с председателем собрания наблюдать за тем, чтобы постановления собрания не противоречили законам.

Голосование в собрании производилось обычно поднятием рук (хейротония). Закрытое голосование при посредстве черепков, бобов, камешков производилось лишь при разрешении вопроса, касающегося отдельного лица, а именно при разрешении вопроса об остракизме, при вынесении судебных приговоров и т. п.

4. Компетенция народного собрания. Компетенция народного собрания была весьма обширной. Она расширилась вместе с демократизацией афинского строя, происшедшей после греко-пер- сидских войн.

Народное собрание было не только законодательным органом, но осуществляло также разнообразные функции управления и функции суда. Оно же избирало должностных лиц.

B постановлениях народных собраний различались: законы, создающие общие нормы, и псефизмы, постановления, касающиеся отдельного частного вопроса.

Для законодательства была установлена следующая весьма сложная процедура. Ежегодно в первом народном собрании нового года можно было делать предложения об изменении законов и издании новых. Собрание открытым голосованием решало, считает ли оно необходимым вносить изменения в существующие законы или нет. Если решение было положительным, гражданину, сделавшему предложение, предоставлялось представить в совет пятисот соответствующий проект закона. Совет пятисот давал свое заключение по проекту, после чего законопроект с заключением совета поступал на рассмотрение третьего народного собрания данного года. Законопроект одновременно с передачей его совету пятисот выставлялся для всеобщего ознакомления с ним на площади подле статуй героев.

B случае одобрения законопроекта народным собранием в результате его обсуждения он не получал, однако, сразу после этого силы закона. Он должен был поступить еще в суд присяжных — гелиэю и здесь подвергнуться окончательному рассмотрению в особой коллегии номофетов, составленной из числа членов гелиэи, причем народное собрание назначало также пять особых официальных защитников старых законов — синдиков или синегоров. Число номофетов было неодинаково и зависело от характера подлежавшего их рассмотрению материала. Дела разбирались в форме судебного процесса: предлагавшие новый закон выступали в роли обвинителей старых законов, а синдики — в роли их защитников. Номофеты решали дело голосованием, причем в случае одобрения законопроекта номофетами проект становился законом. Таким образом, решающий голос в деле издания законов перешел к ге- лиэе, которая получила право veto в отношении законодательных предложений народного собрания.

Воздействуя на гелиэю, верхушка рабовладельческого класса получала возможность контролировать деятельность народного собрания. Она имела даже возможность пресечь нежелательное для нее обсуждение в народном собрании тех или иных мероприятий. Для этого можно было использовать графэ параномон — процесс по обвинению в противозаконности предложений, сделанных в народном собрании. Каждый гражданин мог выступить против всякого предложения, сделанного в народном собрании, против всякого постановления народного собрания и даже против решений коллегии номофетов. Под присягой он мог заявить, что возбуждает обвинение в противозаконности против того, кто внес предложение об издании нового закона. Последствием было то, что дальнейшее обсуждение предложения или введение в действие закона, если он был принят, приостанавливалось до рассмотрения вопроса судом. Суд в этом случае происходил под председательством шести низших архонтов, т. н. фесмофетов.

Обвинитель в этом процессе должен был, по-видимому, указать противоречие между законопроектом и основами общественного и политического строя Афин. Если судьи признавали правильной жалобу, виновный подвергался денежному штрафу, а в особо серьезных случаях ему грозила даже смертная казнь. Тот, кто три раза был осужден по графэ параномон, лишался права вносить впредь какие-либо предложения в народные собрания. Ho, с другой стороны, было установлено, что если обвинитель не получит B свою пользу хотя бы одной пятой части голосов в суде, он подвергается за неосновательное обвинение штрафу в 1000 драхм.

Помимо законодательства и управления народное собрание принимало участие также и в осуществлении судебной власти.

B V в. до н. э. народное собрание само рассматривало лишь дела о наиболее важных государственных преступлениях. Прочие заявления о государственных преступлениях народное собрание обычно направляло для рассмотрения в суд, причем сначала решало вопрос, следует ли вообще принимать данное заявление или нет. Народное собрание рассматривало также жалобы и на иного рода преступления, но с тем, что постановление народного собрания в этих случаях не исключало необходимости последующего обращения жалобщика в суд. Такая жалоба (она называлась “про- болэ”) имела, однако, большое значение для жалобщика, так как положительное отношение собрания к жалобе не только давало ему моральное удовлетворение, но вместе с тем создавало для жалобщика большие шансы на успех в случае его обращения в суд. K этого рода жалобам прибегали в тех случаях, когда обвинение возбуждалось против особенно влиятельных граждан Афинского государства и когда можно было опасаться, что судьи не решат дела против этих лиц даже в случае их очевидной виновности. Жалоба “проболэ” подавалась и в некоторых других случаях, например, по поводу злоупотреблений должностных лиц своею властью, в случае злоупотреблений доносами (доносчики получали в Афинах вознаграждение из конфискуемого имущества осужденных, поэтому были люди, специально занимавшиеся тем, что возбуждали обвинения в политических и должностных преступлениях, так называемые сикофанты).

B народном собрании производился также остракизм — “суд черепков”. Ha одном из народных собраний ставили вопрос, не находит ли народ нужным изгнать из государства кого-либо, кто в силу влияния и выдающегося положения стал опасен для существующего государственного строя. Если народ отвечал на этот вопрос утвердительно, то производили закрытое голосование черепками (по-гречески черепок — “остракон”) для решения вопроса, кто именно подлежит изгнанию. Тот, чье имя оказывалось на большинстве черепков, должен был удалиться из государства Афинского на 10 лет, сохраняя, однако, все права на свое имущество. Для действительности остракизма число голосующих черепками не должно было быть меньше шести тысяч. Как говорит Плутарх, “остракизм не был наказанием за негодность, но средством смирения и сокрушения гордости и слишком большой силы” (Плутарх. Аристид, 7).