IV. Нестилизованные отношения полов

Крупнейшим табу современного общества являют­ся половые различия. Тот, кто считает, что между женщинами и мужчинами существенная разница, уже демонстрирует критику по отношению к воинствую­щему феминизму и ставит под сомнения научный ста­тус тендерных исследований, тем самым оказываясь в зоне академического обстрела.

В дальнейшем мы будем различать просвещенный и фанатичный феминизм и руководствоваться убеждени­ем, что тот, кто идет на уступки фанатичному феминиз­му, вредит феминизму просвещенному. Просвещенный феминизм относится к славной истории европейского прогресса в осознании идеи свободы. Фанатичный фе­минизм — это психическая эпидемия, психическое за­болевание, распространившееся в массовом порядке в определенных медиа и учреждениях культуры, которые считают его новой формой интеллекта.

Дух демократии вводит нас в искушение принимать равноправие за однотипность. Для того чтобы не было ни господ, ни рабов, все интерпретируется с целью нивелирования разницы между отцами и сыновьями или мужчинами и женщинами. Именно в отношениях полов Алексис де Токвиль выявил величайшее демо­кратическое заблуждение. Принуждение к равенству полов „приводит к обоюдной деградации. И в данном случае Токвиль еще мог восхищаться американской демократией, так как в то время европейская культура призывала к форсированному равенству полов, тогда как американская культура применяла в отношениях полов основной экономический принцип разделения

65

размышление о неравенстве. Анти-Руссо

труда¹. Борьба феминизма направлена именно против разделения труда по половому признаку, чья проду­манная продуктивность не подвергалась никакому со­мнению Токвилем.

Фанатичный феминизм ложно понимает равно­правие как равенство. Просвещенный феминизм по­нимает его в виде «как если бы». Политически мы от­носимся к мужчинам и женщинам так, как будто бы между ними нет никакой разницы. Но то, что здесь игнорируется, не есть ничто. И если это вытесняется, то возвращается уже в искаженном виде: либо в пор­нографии, либо как «сексуальное домогательство»².

Вся абсурдность фанатичного феминизма вертится вокруг того, что некоторые образованные дамы не в состоянии различить равноправие и равенство. По­литически мужчина и женщина равны. Это касается права избирать и быть избранным, что мы наблюда­ем в западном мире. Здесь можно привести в пример г-жу Тэтчер, г-жу Раис и г-жу Меркель. Но биологи­чески мужчина и женщина разные. Разница между полами — это непреложный факт. Здесь может быть только величайшая взаимодополняемость, либо вой­на полов. Любая политика, использующая в данном вопросе тождество вместо различия, чудовищна и аб­сурдна: женщины принимают участие в боевых дей­ствиях, а мужчины рожают детей. Никто так хорошо не описал истинные отношения между эмансипиро­ванными женщинами и мужчинами, как величайший английский поэт лорд Альфред Теннисон: равенство в различии.

¹ Tocqueville A. de. Uber die Demokratie in Amerika. S. 702. [Рус. изд.: Токвиль А. де. Демократия в Америке. С. 436.]

² Понятие, которому сложно дать определенную дефини­цию.

66

IV. нестилизованные отношения полов

В середине XIX в. еще существовал просвещенный феминизм, мужчины и женщины были одинаково цен­ны, и эмансипация женщин в вопросах морали, поли­тики и науки имела только одно ограничение: ни в коем случае не делать того, что повредит женственности³. Женщина не является неполноценной, она просто дру­гая. Именно поэтому равноправие вовсе не подразуме­вает отношение к женщинам как к мужчинам. То, что женщины могут все, что могут мужчины, — заблужде­ние, которое становится еще очевиднее, если мужчины пытаются сделать то, что могут делать женщины, на­пример рожать детей. Равенство мужчины и женщины не определяется с помощью уравнивания, равенство может быть реализовано только в форме их сочетания. Эти отношения мастерски описал Теннисон, его слова настолько очевидны, что не требуют перевода: «Not like to like, but like in difference»⁴.

Фанатичный феминизм направлен сегодня ни на свободу и ни на равенство возможностей, а на равен­ство результатов. Все уставились на цифры, сколько женщин и сколько мужчин занимают руководящие посты. Какова доля женщин среди профессоров в не­мецких университетах? Сколько компаний, входящих в DAX⁵, возглавляется женщинами? Речь никогда не идет о конкретных женщинах и признании их заслуг, но всегда исключительно о группе и ее «квотах». Се­годня фанатичный феминизм хочет равенства вместо свободы, а именно равенства результатов вместо сво­боды возможностей и, более того, равенства резуль­татов даже не для отдельных женщин, а для «группы» женщин как целого, статистически измеримого числа

*

³ «Be / All that not Harms Distinctive Womanhood» (Tenny­son A. Works. L, 1894. P. 214).

⁴ Ibid. P. 204.

⁵ DAX (Deutscher Aktienindex) — важнейший фондовый индекс Германии, в который входят крупнейшие немецкие компании. — Примеч. пер.

67

размышление о неравенстве. Анти-Руссо

женщин в некоторых высокооплачиваемых професси­ях и на руководящих должностях. Но на самом деле они борются не за равенство, а за власть.

Здесь уместно привести два исторических примера. Все клише антифеминизма блестяще иллюстрирует жизнь Симоны де Бовуар. Отец считал ее некрасивой, убежденная католичка мать настаивала на традицион­ной роли жены и матери и довольно рано пробудила в маленькой Симоне ненависть к домашнему хозяй­ству и воспитанию детей. Она была травмирована по­ловым актом и поэтому воспринимала его исключи­тельно как унижение женщины, выходом из которого виделся только гомосексуализм. Беременность жен­щина переживает как страдание, оставляющее после себя помимо прочего уродливое и непривлекательное тело. Остаток жизни проходит в страхе перед старо­стью, когда каждая женщина неизбежно осознает, что она не что-то среднее между мужчиной и кастратом, а ставшая «третьим полом» старуха.

На борьбу против всех этих страхов Симона де Бо­вуар мобилизовала протофеминизм. Можно легко по­казать, как этот феминизм, возникнув из экзистенциа­лизма Сартра, перерос в социологию постмодерна. Девиз звучит следующим образом: все есть выбор, нет ничего естественного. Материнская любовь не­естественна, разница между мужчиной и женщиной исключительно культурная. Природный пол не может играть никакой роли. Но для того чтобы лесбиянки смогли захватить мир, они должны подвергнуть реви­зии мужские знания. Симона де Бовуар считала, «что математику или химию можно изучать, не беспокоясь; с биологией следует насторожиться и, конечно, это в полной мере относится к психологии и психоанализу. Я считаю необходимым, чтобы мы пришли к пересмо­тру знаний, исходя из наших убеждений»⁶.

⁶ Beauvoir S. de. Alles in Allem. Reinbeck: Rowohlt, 1976. S. 465.

68

IV. нестилизованные отношения полов

" Переоценка мужских ценностей приводит к покло­нению Святой Троице, состоящей из эмансипации, самореализации и аутентичности. Фетишизация этих понятий скрывает довольно прозаичные вещи. На­пример, должны ли мы, не имея собственного выбора, появляться на свет, чтобы быть в состоянии реализо­вать себя? Возможно, здесь заключена мужская логи­ка, но немного логики не повредило бы экзистенци­альному феминизму. Под конец Симона де Бовуар уже не была достаточно экзистенциальной. Теоретически она знала, что для женщин жизненно важно принять свою «брошенность». Но сама она ее не приняла, и вся жизнь стала актом саботажа и борьбой против биоло­гической судьбы.

Симона де Бовуар полагала, что женщины не долж­ны иметь детей, если они мешают работе. Ее внучки поймали ее на слове. И, разумеется, они и дальше могут прислушиваться к советам интеллектуалов. Подобно тому как гегелевская всемирная философия истории предназначала работающих рабов для превращения мира в человеческий дом, точно так же политкоррект-ность предписывает работающей женщине превраще­ние современного общества в человеческий дом.

Американская интеллектуалка Сьюзен Зонтаг была духовной дочерью Симоны де Бовуар. Впрочем, и здесь все начинается с историй о несчастном детстве. Сьюзен Зонтаг — дочь страдающей алкоголизмом ма­тери-одиночки. С самого рождения мать почти ею не занималась, оставив на попечении няни. Дочери было запрещено публично называть мать матерью, долгое время она вообще была выключена из жизни родите­лей. Все это лишь усилило ее изначальный страх быть любивши. Потерпев неудачу на академическом попри­ще и ища выход в агрессии, Сьюзен Зонтаг с 1951 г. попала под большое влияние Симоны де Бовуар.

Это имело несколько существенных последствий: во-первых, так же как и Симона де Бовуар, Сьюзен Зонтаг нашла укрытие в гомосексуализме и поэтому

6₉

размышление о неравенстве. анти-руссо

до сих пор остается образцом для подражания среди лесбиянок. Во-вторых, всю свою энергию она напра­вила на постановку моноспектакля своей жизни. Она постоянно работала над имиджем и организацией сво­его паблисити и стала иконой «радикального шика». В стратегии ее самопродажи важнейшим инструмен­том маркетинга является ярость. Все это сделало ее важной фигурой для феминизма: Сьюзен Зонтаг пре­вратила мужское раздражение и обычное возмущение в средство женской эмансипации.

Два исследователя, имена которых сегодня помнят лишь некоторые ученые, произвели переворот в обла­сти отношений полов. Это американский физиолог Гре­гори Гудвин Пинкус и преподававший в Университете Джона Хопкинса в Балтиморе медицинский психолог Джон Мани. В 1960 г. Пинкус изобрел противозачаточ­ные таблетки, а Мани в 1967 г. предпринял сенсацион­ную попытку смены пола у двухлетнего Брюса Реймера. С тех пор как появились противозачаточные таб­летки, секс без зачатия стал совершенно естественным. И наоборот, генная инженерия предоставляет нам возможность иметь детей без секса. Таблетки создают химическую беременность. В истории любви они яв­ляются величайшим антиприродным элементом. Тем самым зарождение жизни, так же как и ее конец, по­теряло свою естественность. После этого разговоры о суррогатном материнстве, искусственном оплодотво­рении, эктогенезе больше не вызывают скандалов и возмущений. Тема последствий принятия противоза­чаточных таблеток для общества все чаще привлека­ет внимание культурных антропологов и социологов. Женщины и так уже умели контролировать свою ре-продуктивность, но только таблетки сделали их ис­тинными вышибалами природы⁷. Сегодня политкор-рек,тнсц:ть обращается с женщинами как с мужчинами, которые находят время для рождения детей.

¹ Gilder G. Men and Marriage. Gretna, LA: Pelican, 1993. P. 18. 70

IV. нестилизованные отношения полов

К противозачаточным таблеткам и последствиям от них мы уже привыкли. В настоящий момент необ­ходимо прояснить те последствия, которые связаны с историей Брюса/Бренды. Поначалу научный инте­рес Джона Мани к транссексуалам и гермафродитам был связан с психиатрией, поэтому он выдвинул тео­рию о психосексуальной нейтральности и тендерной идентичности. Иными словами, социальный пол, т.е. тендер, присваивается человеку и тем самым не име­ет отношения к биологическому полу. А если тендер присваивается, то мы можем создать социальный пол человека заново. Именно этот тезис и должна была до­казать операция по смене пола на гениталиях несчаст­ного Брюса Реймера. Как точно заметил Фолькер За-стров: «Скальпель превратился в орудие психиатрии»⁸.

Этот случай смены пола СМИ преподносили как триумф просвещения, но впоследствии дело закончи­лось трагедией. К сожалению, жизненная катастрофа несчастного подопытного кролика Брюса/Бренды Рей-мер никак не повлияла на успех и славу Джона Мани. Он выдвинул слишком важную теоретическую посыл­ку, которая оказалось чрезвычайно привлекательной: культура важнее природы, гомосексуальность — это нормально и, напротив, гетеросексуальность является идеологической системой принуждения. У фемини­сток появилась теория, которая полностью соответ­ствует кредо Симоны де Бовуар: женщиной становят­ся не по рождению, а по принуждению.

Спектр учениц-феминисток Мани простирается от Кейт Миллет до Алисы Шварцер. Некоторые женщины рожают детей, а все остальные различия искусственны и могут быть изменены. И если внушить мальчику, что он девочка, и соответственно с ним обращаться, то он будет вести себя как девочка. Брюс Реймер опроверг это своей кровью, потом и слезами, но все его стра-

⁸ Zastrow V. Der kleine Unterschied // Frankfurter Allgemeine Zeitung. 2006. 7. September. S. 8.

/1

размышление о неравенстве. анти-руссо

дания оказались забыты. Джон Мани своевременно разработал стратегию иммунизации, которая до сих пор оказывает феминизму неоценимую услугу. Тот, кто считает, что мужское соответствует мужчинам, а женское — женщинам, хочет либо затащить женщин в кровать, либо на кухню, или, как говорят в Германии, вернуть принцип трех «к»: «киндер, кюхе, кирхе».

В области отношений полов политкорректность именуется тендерным мейнстримингом (gender main-streaming). Эта официальная правительственная поли­тика развитых западных стран заключается в стрем­лении отделить биологический пол от социальных ролей. Тендер, таким образом, не имеет никакого отно­шения к полу, и в принципе его можно либо свободно выбрать, либо сформировать заново. Впервые к этой идеи пришел психолог Джон Мани еще в 1970-е годы. В 1995 г. эта идея была официально принята на Все­мирной конференции по положению женщин, прохо­дившей в Пекине, и стала нормой политкорректных суждений в вопросах отношений полов⁹. С тех пор не­обходимо думать (или по меньшей мере так говорить), что пол конструирует общество. В университетах эта политическая философия получила распространение в области тендерных исследований. Их характерной чертой является то, что участие в женском движении стало решающим квалификационным критерием для проведения исследований по женской тематике.

В журнале «Фокус» читаем следующее: «Европей­ский парламент запретил в телевизионной рекламе, школьных учебниках и в Интернете показывать домо­хозяек на кухне, с тем чтобы образ тела и тендерные роли позитивно влияли на общество»¹⁰. Между про­чим, это написал главный редактор немецкого ежене­дельника Гельмут Маркворт. Даже после долгих разду-

⁹ Речь идет о Пекинской декларации и платформе дей­ствий. — Примеч. пер.

¹⁰ Focus. 2008. Nr. 37.

72

IV. нестилизованные отношения полов

мий непонятно, то ли это отличная первоапрельская шутка, то ли страшная реальность тендерного мейн-стриминга.

Фанатичный феминизм путает социальные роли с тендерными ролями. Быть мужчиной или женщи­ной — это не социальный конструкт. Социальные роли могут меняться, но вы не можете, будучи муж­чиной, взять и сыграть женщину, если, конечно, это не фильм «Тутси». Равно как и женщина не может взять и сыграть мужчину, если, конечно, это не опера. Как справедливо заметил Дитрих Шваниц: «Тендерные различия — это то место, где объединяются природа и культура»¹¹.

Знания о дизайне половых различий оказались уте­рянными в западном мире. Феминистки утверждают, что разница между мужчиной и женщиной не явля­ется разницей. Но в силу того что половые различия постоянно бросаются в глаза, фанатичный феминизм вынужден придавать особое значение языковой по­литике, вытесняя пол тендером. Так что, если всюду процветают тендерные исследования, можно предпо­ложить, что, прежде всего, идет война против эволю­ционной биологии.

Сегодня существуют не только институты, но и препараты для правильного мышления. С помощью риталина и прозака политкорректность воспитывает феминисток и слабаков (softies). Разумеется, Амери­ка занимает здесь ведущие позиции. В США прозак прописывают прежде всего женщинам, страдающим депрессией и заниженной самооценкой. Препарат дает женщинам ощущения альфа-самца. Риталин, на­против, прописывается гиперактивным мальчикам, которые не могут спокойно усидеть за школьной пар­той. Еще в 1969 г. Патрисия Секстой определила фе­минизированного мужчину. Он является продуктом

¹¹ Schwanitz D. Manner. Miinchen: Wilhlem Goldmann, 2003. S. 28.

73

размышление о неравенстве. Анти-Руссо

системы школьного образования, которую все больше определяют женщины и где копирование женского по­ведения вознаграждается. В таких случаях охотно го­ворят о «социальном обучении», «курсах эмоциональ­ного интеллекта» и «получении навыков общения».

Таким образом, мальчики становятся социально приемлемыми, девочки все более самоутверждаются, а все вместе они движутся в направлении андрогинной середины. Еще сто лет назад Чарльз Хортон Кули от­мечал, что демократическое нивелирование половых различий в организациях, а также в ситуациях выяс­нения первенства, действительно приводит к маску­линизации женщин и феминизации мужчин. И тот, кто расценивает это как потерю культурных дости­жений, должен осознавать, что будущее различение половых ролей не сможет апеллировать ни к природе, ни к авторитету. Оно допустимо лишь как результат свободного игрового эксперимента, и как раз над этим работает просвещенный феминизм.

Никогда еще в истории человечества отношения между полами не были так отравлены, как сегодня. Дух демократии привел к тому, что равноправие по­нимается как однотипность, справедливость — как равенство, отсюда проистекают проблемы легитимно­сти половых различий, так как они высвобождаются от асимметричных жизненных форм. Конечно, лучше всего было бы игнорировать эту проблему; подобно тому, как любовь мешает логике, тендерные различия мешают современному обществу. Вот почему сегодня наша культура отказывается от любых стилизаций в вопросах отношений полов.

Раньше мужчины и женщины жили вместе, соблю­дая при этом разные правила. Сегодня для мужчин и женщин правила одинаковые, но живут они рядом др_уг с другом, как параллельные прямые, которые ни­когда не пересекутся. Виной тому тяжелое наследие процессов модернизации, которые все более увеличи­вают разрыв между эволюционным наследием и стан-

74

IV. нестилизованные отношения полов

дартами поведения. В конце XIX в. социологу Эмилю Дюркгейму было очевидно, что мужчина и женщина ищут друг друга, потому что они различаются; энер­гия отношений заключается в «различии соединяемых этим влечением натур»¹². Сегодня же наша современ­ная культура предписывает мужчинам и женщинам быть партнерами или приятелями — тема магическо­го различия стала мощнейшим табу. Вместо любовных похождений теперь отношения. Невозможно предста­вить, чтобы в современном обществе выбор супругов определялся кем-то другим, равно как и то, чтобы кто-то осознанно выбрал себе одну тендерную роль.

Женщины, почитающие дух времени, копируют мужчин. Они хотят того же, чего хотят мужчины, на­пример властвовать и играть в футбол. Конечно, при­мер тривиальный, но с его помощью можно наглядно показать разницу между просвещенным и фанатич­ным феминизмом. Женщины могут прекрасно управ­лять страной, что доказывает новейшая история от Тэтчер до Меркель. Но из этого вовсе не следует, что женщины так же хорошо могут играть в футбол. Со­временная заповедь «Не обращайте внимания на по­ловые различия!» в данном случае означает: мужчина должен делать вид, будто бы женский футбол действи­тельно интересен.

Многие женщины хотят делать не только то, что де­лают мужчины, но и то, что мужчины делать не хотят, например убираться или менять подгузники. Едва ли в современном обществе можно разъяснить смысл полового разделения труда. Сюда же относятся несо­мненные успехи женщин в образовании, делающие их столь привлекательными для экономики. Но чем успешнее экономика и чем образованнее женщины, тем более бесплодна нация. Женщины начинают боль-

¹ .;; " Durkheim E. Ober die Teilung der sozialen Arbeit. Frank­furt am Main: Suhrkamp, 1977. S. 96. [Рус. изд.: Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М.: v Наука, 1990. С. 58.]

75

размышление о неравенстве. Анти-Руссо

ше зарабатывать и меньше рожать. Эмансипация жен­щин приводит к обесцениванию материнства и муже­ственности. Мужчины и женщины живут одинаковой жизнью.

Однако одинаковый образ жизни мужчины и жен­щины ведет не к примирению, а к ожесточению. Здесь уместно вспомнить Ницше и привести его опреде­ление любви, которая «в своих средствах — война, в своей основе — смертельная ненависть полов»¹³. Этой латентной войны между полами многие пытаются из­бежать с помощью уклонения или отказа от полной идентификации со своей половой ролью. Женщины не хотят больше быть женщинами, а мужчины — мужчи­нами. Это можно было бы даже назвать половым бег­ством. Они избавлены от риска, который заключается в том, что мужчина и женщина, говоря словами пси­хиатра Ганса Бюргера-Принца, должны встретиться на «поразительном поле другого тела»¹⁴. С помощью по-

¹³ Nietzsche F. Ecce homo: Warum ich so gute Biicher schreibe // Nietzsche F. Werke: in 3 Bd. Bd II. Munchen: Carl Hanser, 1966. S. 1105. [Рус. изд.: Ницше Ф. Ecce Homo // Ницше Ф. Соч.: в

13 т. Т. 6. М.: Культурная революция, 2009. С. 230.]

¹⁴ Burger-Prinz H. Psychopathologie der Sexualitat // Die Se-xualitat des Menschen / H. Giese (Hrsg). Stuttgart: Enke Verlag, 1955. S. 542.

Наши размышления о культурном значении гомосексуаль­ности не затрагивают вопрос, связана ли она с «природой» или «воспитанием». В настоящее время большинство иссле­дователей склоняется к тому, что гомосексуальный выбор является врожденным, рассматривать его как «социальный факт» означает всего лишь одну из форм дискриминации. Разумеется, эта дискуссия имеет огромное значение, но она не находится в центре рассмотрения нашего вопроса. Мы спрашиваем: каким образом в современном обществе пре­мируются разнообразные жизненные уклады? Речь идет не о том, является ли гетеросексуальная ориентация лучше ^гомосексуальной; является ли классическая семья лучше смешанных семей, т.е. таких семей, где есть дети из предше­ствующих браков. Скорее, речь идет о том, какие жизненные уклады лучше вписываются в современный мир; для каких существует социальное премирование. Многое говорит за то,

76

IV. нестилизованные отношения полов

левого бегства люди приспосабливаются к обществу, в котором напряжение между половыми ролями стано­вится все менее значительным.

Гомосексуалистов следует рассматривать как экс­тремальный случай. Они не так рискуют, как проти­воположный пол, и удовлетворяют свое влечение к женщинам мужчинами, создавая культуру женствен­ных мужчин. Это соответствует реальному положе­нию вещей. Культ мужественности больше не совме­стим с современными условиями достижения успеха. Именно поэтому мы все чаще сталкиваемся с тем, что успешные люди находят убежище в гомосексуализме. Гомосексуалисты свободны от необходимости жить по схеме «статус-пол-борьба» и избавлены от того, чтобы в своих желаниях идти на компромисс с жен­скими ожиданиями. Современное общество уже дав­но сделало это нормой.

Триумф гомосексуалистов в современных городах свидетельствует, что наше общество убеждено в том, что сексуальность — абсолютно пластичная вещь, которая может принимать ту или иную форму. Мы

что геи, женщины и холостяки лучше приспособлены к но­вым кооперативным, постиндустриальным структурам, чем мужчины с традиционной ориентацией и классические се­мьи. Это можно оценить, даже не идентифицируя современ­ную жизнь с хорошей жизнью, как, впрочем, и с «рациональ­ным обществом». В этой же плоскости можно задать вопрос: какова цена? Сколько стоит быть таким современным? По сути, это вопрос о социальных преференциях, и мы исходим из того, что они находят свое отражение в предубеждениях (preference = prejudice). Другая сторона предрассудка — это не что-нибудь, а утопия. Это становится очевидным в дискусси­ях о гомосексуализме. Именно интеллектуальные геи находят объяснение всему, но только не своей гомосексуальности. Все есть дискурс, кроме меня! Но нельзя обладать и тем и другим: естественным гомосексуализмом и тендерным дискурсом. Мы не намерены здесь никого осуждать, а просто спрашива­ем о преференциях и защищаем нормальность. Весь мир де-конструировал нормальность, наше дело заключается в том, чтобы пощадить ее.

77

размышление о неравенстве. Анти-Руссо

выбрали тендер и уже давно не воспринимаем гете-росексуальность как естественный стандарт. В этой связи экономист Эдвард Миллер предположил, что феминизация публичной сферы приводит к развитию гомосексуальности. Он трактует гомосексуальность как побочный продукт, получаемый в процессе про­изводства женских черт нашего общества: сочувствия, чуткости, нежности, любезности. Некоторым мужчи­нам удалось умерить свою мужественность, другие стали геями.

Нетерпимость, с которой реагируют актуальные дис­курсы на одно только слово «мужественность», свиде­тельствует о мощнейшим табу. Харви Мэнсфилд, на­писавший интереснейшую книгу о мужественности, справедливо указывает на то, что любой автор сильно рискует, работая над темой, по которой каждый имеет свое мнение (это, конечно, справедливо и для темы дан­ной книги!). «Но, — говорит Мэнсфилд в своей блестя­щей характеристике мужественности, — рисковать — это по-мужски. Или это сумасшествие? Но ведь тогда и мужественность — сумасшествие?»¹⁵. Не является ли мужественный мужчина сегодня Дон Кихотом?

Очевидно, девочки обладают гораздо более есте­ственными способами стать женщинами, чем мальчи­ки — мужчинами. Именно поэтому женщины могут имитировать мужественность, не испытывая при этом кризис идентичности. Мужчины искусственнее. Му­жественность всегда действие: нельзя просто «быть». Так что секс для мужчин — это всегда тест на иден­тичность. Мужественность в гораздо большей степе­ни определяет себя через отрицание женственности, чем наоборот. Поэтому у мужчин запрограммирован кризис идентичности в том случае, если имеются за­труднения в этом отрицании.

Мужчина и так находится в ситуации, которую пси-хиатрт называют «двойным посланием» (double bind).

¹⁵ Mansfield H. Manliness. L.; New Haven: Yale University Press, 2006. P. XIII.

78

IV. нестилизованные отношения полов

Ему говорят: «Будь мужчиной!» Но быть мужчиной как раз и означает не обращать внимания на подобные команды. Мужественность — это самоутверждение, а не приказ: баста! Мужественные мужчины не приспо­сабливаются, не прогибаются и не зависят от обсто­ятельств. Иными словами, во всем безнадежно несо­временны. Если раньше мужественность воспитывала и защищала от страха, то сегодня она должна реагиро­вать на делегитимацию самой себя. Мужественность постоянно испытывает нападки и поэтому вынуждена постоянно себя демонстрировать. Мужчина не мо­жет найти выход из эскапизма и инфантилизма. «Face it!», — как говорят в Америке. Сегодня об этом напо­минают лишь карикатуры мачизма.

Величайший враг фанатичного феминизма — ры­царство. О Дон Кихоте уже было сказано несколько слов. Но ведь и мачо, несмотря на свою комичность, все-таки является примером духа мужественности. Быть может, его следовало бы считать последним на­следием тимоса (thymos). Это непереводимое грече­ское слово говорит о сердце, мужестве, гордости и чести. Тимос — это дух мужского превосходства. Раз­умеется, сегодня мы встречаем его исключительно в искаженной и обезображенной форме. Таков совре­менный мачо, который достаточно умен для того, что­бы спрятаться за риторической броней от политкор­ректное™. И если сегодняшний мачо пропагандирует какие-то феминистские принципы по телевидению, то исключительно в соответствии с принципом ганди­капа: это не сможет навредить моей мужественности! Я могу себе это позволить.

«Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!» ПоэтьЛт Гомера до Эрнста Юнгера воспевали муже­ство героев войны. Война — это всегда проявление мужественности, ее предельное развитие. И в наше счастливое мирное время почти в любом фильме ору­жие все еще изображается как тотем мужественности. Там, где идет война, нет места женщинам. А там, где

79

размышление о неравенстве. Анти-Руссо

появляются женщины, больше не воюют. Но ведь вой­на разворачивается из-за женщин. Мужчины слагают оружие тогда, когда женщины прекращают восхи­щаться их ратными подвигами.

Женщины могут великолепно управлять страной даже во время войны (Голда Меир, Индира Ганди, Маргарет Тэтчер), но не воевать. В этом смысле равен­ство и унисекс в армии приводит к тому, что физиче­ские стандарты должны быть значительно снижены, так как большинство женщин отстают по многим па­раметрам от большинства мужчин. Хотя женщины и принимают участие в восстаниях, они не участвуют в войнах. Возможны женщины-террористы, но не жен­щины-солдаты. (Даже если де-факто они давно уже существуют!) Мужчины-революционеры могут согла­ситься видеть рядом с собой женщин, не потеряв при этом своего лица, только потому, что они пребывают в асимметричной борьбе с «системой».

Война — это нормальная ситуация для мужчин. В мирное время они ищут выход своей героической энергии. Старания Уильяма Джеймса в поиске нрав­ственного эквивалента войне не увенчались успехом. Он был последним, кто поставил вопрос: «Каким об­разом мы можем сохранить мужественность в паци­фистском мире?». Это вопрос был забыт более чем на сто лет. С тех пор современность культивирует челове­чество без мужественности, общество среднего пола.

Если убрать мужское из мужчин, то они становятся либо сверхагрессивными, либо геями. Тот, кто слиш­ком агрессивен, хочет быть хозяином и господином, а наше общество это справедливо запрещает. Но ведь существует еще один психодинамический путь. Муж­чина, который не может быть мужчиной, ищет себе мужчину, наше общество сделало гомосексуализм нормой. Довольно долго формировался рынок жен­ственных мужчин, юношей, выглядящих как девушки. И это не просто определенный тренд, а официальная государственная позиция, делающая их образцами для

8о

IV. нестилизованные отношения полов

подражания. Проект «Новый мужчина», предложен­ный левыми, занял место «Нового общества». В этом смысле мы можем говорить о второй части перевос­питания. После денацификации началась демачоиза-ция, превращение мужчины в ухоженное домашнее животное. В конечно счете речь идет об уничтожении гордости и честолюбия. Желание быть первым реали­зуется в эрзац-мероприятиях, например в спорте.

Унисекс, прокрустово ложе эмансипации, преодо­лел путь от модной причуды до правительственной политики. Мужчины должны стать заботливыми и по­могать по хозяйству; женщины должны имитировать сексуальное поведение мужчин и подавлять свои ма­теринские инстинкты. Мужчины должны заботиться о детях, которых эмансипированные женщины почти не рожают. Политкорректность делает мужчин мягки­ми и чувствительными, а женщин холодными и рас­четливыми.

Но все эти проекты имеют свои слабые места, и слу­чается так, что природа побеждает. Во время Олим­пийских игр в Пекине мы могли наблюдать, как во всей своей красе раскрылись мощь и мужественность мужчин-атлетов, в то время как женщины-спортсмен­ки были заняты тем, что отчаянно пытались изба­виться от своей женственности. Многие спортсменки выглядят как пародии на классические идеалы муже­ственности.

Любимое понятие футбольного кумира сбор­ной Германии Гюнтера Нетцера — «господство» (Dominanz). До недавнего времени ни один нормаль­ный человек не сомневался в том, что в среднем муж­чины сильнее, рискованнее, более агрессивны, более доминантны и более подвержены соревновательному духу, чем женщины. И никто не сомневался в том, что женщины заботливее, миролюбивее, стабильнее и общительнее мужчин. Допустим, это стереотипы. Но стереотип не значит неправда. Чтобы избежать недо­понимания, подчеркнем «в среднем». Разумеется, су-

81

размышление о неравенстве. анти-руссо

ществуют женщины, которые гораздо мужественнее, чем большинство мужчин, и существуют мужчины, которые гораздо женственнее большинства женщин.

Мужественность исключает женщин, это понятно. Но гораздо важнее то, что они с презрением относятся к немужественным мужчинам. Мачизм — это презре­ние к нежности. Но это как раз то, что проявляет мачо в борьбе за женщин, имея тем самым конкурентные преимущества перед слабаками. Это, конечно, наруша­ет устоявшиеся представления и не является выходом из положения, но довольно часто бывает, что те муж­чины, для которых чрезвычайно важно самоутверж­дение и которые отличаются довольно нахальным по­ведением, счастливы в любви. Мужчины соревнуются между собой, потому что женщины хотят тех мужчин, которых уважают другие мужчины. В данном случае речь идет о слиянии сексуальности и агрессивности. Кстати говоря, то, что мужчины — потенциальные на­сильники, можно услышать не только от феминисток, но и от теоретиков эволюции и биологов¹⁶.

Если мужчины занимают доминирующее положе­ние в любой культуре, то, возможно, это свидетель­ствует о превосходстве мужчин. Вот интерпретация мачо. Или, возможно, это фундаментальное положе­ние, свидетельствующее о том, что женщины вожделе­ют доминантных мужчин. Из этого может получиться весьма продуктивная и веселая игра с участием раз­личных полов. Мужчины доминируют, женщины при­ручают.

¹⁶ «Эволюционно женщины запрограммированы быть осто­рожными в выборе партнера, в то время как мужчины ме­нее избирательны в этом вопросе и нацелены сразу на не­сколько партнеров, не подразумевая при этом какие-либо обязательства. Изнасилование является одним из многих поведенческих результатов этого эволюционного различия между мужской и женской сексуальностью» (Thornhill R., Palmer C.T. The Evolutionary Biology of Rape // Next Sex / G. Stacker, Ch. Schopf (eds). N.Y.; Wien: Springer Verlag, 2000. P. 121).

82

IV. нестилизованные отношения полов

To, что женщины приручают мужскую природу, — это совсем недавняя страница истории нашей цивили­зации. Со временем охотник превратился в кормиль­ца: работника и семьянина. Представления о мужчине как о кормильце маркируют наиболее чувствительные области современного общества. Карьеристка разру­шает эти представления не только дома, но и на ра­боте. Любая женщина, выступающая за равноправие, вызывает у мужчин на работе когнитивный диссо­нанс: коллега или сексуальный объект? Это стано­вится понятнее в сравнении с классическими асимме­тричными отношениями на работе, такими как врач/ медсестра, режиссер/актриса, начальник/секретарша. Здесь половые различия подкрепляются социальными различиями. Однако сегодня эмоциональный хаос на работе так же велик, как и дома.

Мужчины по-прежнему занимают ведущие позиции в различных областях, и это не следует отрицать. Но в то же время мужчины находятся и в самом низу со­циальной шкалы: преступники, бездомные, безграмот­ные. Среди мужчин есть как трудоголики, так и бомжи. То, что медсестер больше, чем медбратьев, а секретарш больше, чем секретарей, ни для кого не проблема. Но то, что существует больше профессоров-мужчин, чем профессоров-женщин, или президентов-мужчин, чем президентов-женщин, оборачивается скандалом.

Если мы зададимся вопросом, почему в науке веду­щее положение (нобелевские лауреаты, известные ав­торы и заведующие кафедрами профессора) занимают мужчины, а не женщины, то только один ответ будет считаться политкорректным: виной всему патриар­хат, заговорщически держащий женщин в самом низу. Любо* другой ответ будет настолько скандальным, что это может стоить головы. Об этом не понаслыш­ке знает президент Гарвардского университета Ларри Саммерс. В свое время он публично заявил, что на вы­соких административных должностях должно быть больше мужчин.

83

размышление о неравенстве. Анти-Руссо

Если не поддаваться эмоциям и посчитать, то ста­нет очевидно, и это подтверждается статистическими данными, что мужчины и женщины одинаково умны и способны. Мужчины не только умнее, но и глупее женщин. Гении, за редким исключением, почти всегда мужчины, равно как и идиоты. Статистика утверж­дает: кривая распределения интеллектуальных спо­собностей у мужчин более плоская, чем у женщин; средние значения — у женщин, а все отклонения, крайности — у мужчин¹⁷.

И это действительно так. Почти во всех областях есть женщины, которые лучше большинства мужчин. Но это не означает, что они лишены шанса выступить против лучших. Мужчины глупее женщин и умнее. Мужчины агрессивнее женщин и чувствительнее. То, что девушки лучше сдают экзамены, чем юноши, на­прямую связано с инфляцией положительных оценок. Если за хорошую работу вы получаете положительную оценку (а это типичный случай немецкой школы и университета), то действительно выдающиеся работы не смогут повысить среднее значение. Ленивые и глу­пые ученики могут легко понизить среднее значение.

С точностью до наоборот это проявляется в трудо­вой деятельности, где мужчины зарабатывают больше женщин. Это связано с тем, что, несмотря на суще­ствование минимальной заработной платы (де-факто, но все работают над тем, чтобы скоро она появилась в Германии де-юре), не существует никаких ограни­чений для роста доходов (см. дискуссии о зарплатах менеджеров). Поэтому обеспеченные мужчины могут легко увеличить среднюю заработную плату, в то вре­мя как неквалифицированный персонал не в состоя­нии повлиять в том же масштабе на понижение сред­ней заработной платы.

¹⁷ Bautneister R.F. It There Anything Good About Men? // American Psychological Association. 2007. См. также: Herrn-stein R.J., Murray Ch. The Bell Curve. P. 275.

84

IV. нестилизованные отношения полов

Разумеется, требование равной оплаты за равную работу более чем очевидно. Но мужчины больше го­товы идти на риск, и за это они больше получают. Бо­лее чем 90% летальных случаев на работе связаны с мужчинами. Среди 3000 убитых солдат в Ираке 2938 были мужчинами и только 62 — женщинами. Никого это не удивляет, и мы находим нормальным, когда по телевидению показывают ужасы войны, страдающих и плачущих женщин и детей. И сегодня даже самый жалкий и убогий человек поймет этос «Титаника», если, конечно, сам не последует ему: сначала женщи­ны и дети!

В разговорах о неравенстве в отношении полов мы часто забываем об одной существенной вещи: боль­шинство людей любит женщин больше, чем мужчин; а в последнее время и большинство мужчин считает, что женщины лучше мужчин. Единственный способ сохранения асимметрии полов в условиях политкор­ректное™ — это выразить свое восхищение женщи­нами. Женщины в отличие от мужчин миролюбивее, трудолюбивее, отличаются здоровьем и обладают луч­шими способностями к коммуникации. И мы лучше не будем уточнять, что они еще и красивее, потому что тогда могут заподозрить, что мы рассматриваем жен­щин как сексуальные объекты.

Но женская красота представляет собой еще и дру­гую, в биологическом смысле неразрешимую проб­лему. Существует очень строгая асимметрия между полами. Женщины рассматриваются с точки зрения фертильности, а мужчины нет. То, что делает женщин привлекательными, со временем исчезает: красота, молодость, сексапильность. А то, что делает привле­кательными мужчин, со временем лишь множится: власть, доход, престиж. Последствия этой асимметрии ощущают женщины. С годами их фертильная и репро­дуктивная ценность сильно падает. Поэтому женщи­ны работают над своим собственным «я» не только с помощью средств психоанализа и косметических пси-

8₅

размышление о неравенстве. анти-руссо

хотропных средств, таких как прозак, но и при помо­щи пластических операций.

Это та биологическая судьба, которую феминизм хочет саботировать. Несмотря на благородные наме­рения, культурные и психологические последствия от реализации подобной политики ужасны. Фанатичный феминизм грозит нашему обществу господством муже­подобных, непривлекательных и бесплодных женщин. Так как красивые женщины теперь проходят по классу «сексуальные объекты», а беременность понимается как помеха, то господствующее положение занимают бес­плодные и уродливые. Довольные и красивые женщины не высказываются против биологической судьбы.

Суламифь Файерстоун связала женскую эмансипа­цию с освобождением от бремени размножения. С тех пор все, кто хочет детей, вынуждены оправдываться.

Если, как признавал Фрейд, биология — это судь­ба, то фанатичный феминизм понимается как саботаж этой судьбы. При этом необходимость оправдывать­ся за продолжение рода играет здесь ключевую роль. Ведь как только появляются дети, неизбежно проис­ходит разделение полов. Таким образом, для фанатич­ного феминизма аборт — это настоящая святыня.

Беременность свидетельствует о том, что размер биологического вклада, сделанного мужчиной и жен­щиной для продолжения рода, сильно варьируется. Из этой инвестиционной разницы следуют, как пра­вило, различия между полами: мужчины агрессивны, женщины разборчивы. Если это хотят саботировать, то необходимо превратить беременность в помеху. Социолог Никлас Луман заметил по этому поводу: «Неизбежные отличия, выраженные в том, что только женщина может выносить и родить ребенка, делают из нее своего рода нуждающуюся в компенсации жертву, котррую необходимо вознаградить при помощи тру­дового и пенсионного законодательства»¹⁸.

¹⁸ LuhmannN. Protest. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1996. S. 145.

86

IV. Н-ЕСТИЛИЗОВАННЫЕ ОТНОШЕНИЯ ПОЛОВ

Первоначально феминизм устранял асимметрию в различении мужчины и женщины — женщина пред­ставляет такую же ценность, как и мужчина, у нее все есть, ни органически, ни интеллектуально она не является неполноценной. Здесь интересны две вещи. Во-первых, феминизм должен рассматривать поло­вые отличия как отличия, которые не делают отличий. И, во-вторых, требование уравнивания мужчины и женщины ведет к неравноправию мужчин и жен­щин — великое исправление исторической несправед­ливости происходит за счет предоставления постра­давшим целого ряда привилегий.

Фанатичный феминизм признает различия между мужчиной и женщиной только для того, чтобы с по­мощью статистических данных выявить дискрими­нацию. В остальном проповедуется неразличимость. В целом феминистская идеология базируется на про­грессирующей необдуманности. Сначала были против асимметрии в различении мужчины и женщины; по­том захотели, чтобы различия больше не делали раз­личий; и, наконец, всех объединили в рамках неразли­чимости — андрогинного идеала, транссексуальности, мужчин, рожающих детей. Для хранителей добродете­лей полового эгалитаризма каждое нормальное (да, нормальное!) человеческое проявление чувств стано­вится скандальным инцидентом.

Социолог Харрисон Уйат обнаружил, что отрица­ние половых различий лишь усиливает преимущества мужского пола¹⁹. Многие пытаются приписать это «хитрости разума»²⁰. В любом случае ирония исто-

¹⁹ White H.C. Identity and Control. Princeton: Princeton Uni-,,» versity Press, 1992. P. 322.

²⁰ «List der Vernuft» — «хитрость разума» — термин Гегеля, означающий «несовпадение индивидуальных целей и объ-ективных результатов, для достижения которых мировой разум как бы использует частные цели людей» (Философ­ский энциклопедический словарь. М.: Советская энцикло­педия, 1983). — Примеч. пер.

87

размышление о неравенстве. Анти-Руссо

рии заключается в том, что с тех пор как тема равен­ства полов получила особое значение, сексуальность моделируется по мужскому образцу. Сексуальность стала производительной мощностью, которую можно оптимизировать. Мужчинам, в отличие от женщин, гораздо проще научиться оргазму. Ничто так не бога­то смыслами, как фаллос. Кроме того, мужская сексу­альность гораздо лучше вписывается в современную повседневную жизнь, она, как любят говорить социо­логи, дифференцирована и находится в одном ряду с работой, досугом и спортом. Никлас Луман написал в своей великолепной книге «Любовь как страсть»: «Если женщина любит, то, как говорится, это навсегда. У муж­чины найдутся дела и поважнее»²¹. Если все верно, то карьеристки сегодня любят так же, как мужчины.

Фанатичные феминистки страдают абсолютным «фаллоцентризмом», они ценят то же самое, что и мужчины, принципиально игнорируя все женское: ра­боту по дому и заботу о детях. Большинство мужчин в отличие от многих женщин с почтением относятся к матерям и домохозяйкам. Комплекс маскулинности заставляет женщин подражать мужчинам. Карьерист­ки нанимают других женщин, домработниц и нянь, чтобы те выполняли презираемую ими работу. Умень­шая разницу с мужчинами, они тем самым увеличива­ют разницу между собой и женщинами более низкого социального положения. Социолог мог бы по этому поводу заметить, что тем самым карьеристки лишают себя возможности удачно выйти замуж.

Современный феминизм — это ответвление марк­сизма. Его учредительным документом является зна­менитая работа Фридриха Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». В ней говорится со всей ясностью о том, что «первой пред­посылкой освобождения женщины является воз-

²¹ Luhmann N. Liebe als Passion. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1982. S. 274.

88

IV. нестилизованные отношения полов

вращение всего женского пола к общественному производству»²² и, следовательно, к устранению тра­диционной семьи. Радикальные феминистки продол­жили мысль Энгельса, считая, что только ликвидация семьи и брака может уничтожить различия между мужчинами и женщинами. Семья — кандалы, не да­ющие женщинам реализовать себя, брак — это про­ституция и изнасилование²³. Раньше левые убеждали рабочих в том, что их угнетают, сегодня то же самое они объясняют домохозяйкам. Речь буквально идет об обезглавливании семьи в том смысле, в каком отец традиционно выступает как глава семьи, и о замене его андрогинным идеалом — тендерные роли взаимо­заменяемы.

Борьба за равенство — это всегда борьба против се­мьи. Ведь семья отвечает за воспроизведение как вну­тренней, так и внешней асимметрии в отношениях. Рассмотрим сначала внешнюю сторону в отношени­ях. Экономическое неравенство растет кумулятивно. Тот, кто продуктивнее, может больше сэкономить и осуществить большие инвестиции, тем самым повы­сив свою продуктивность. В семье процесс усиления отклонения длится многие поколения. Поэтому все радикальные социалисты выступали за отмену инсти­тута семьи.

Похожая асимметрия прослеживается и во внутрен­них отношениях. Традиционная семья — это мир само собой разумеющихся и взаимоприемлемых различий между мужчиной и женщиной. В семьях приносятся асимметричные жертвы. Здесь не бывает отношений

²² Engels F. Der Ursprung der Familie, des Privateigenturas und des Staates // Marx-Engels-Werke. Bd. 21. Berlin, 1975. S. 158. [Рус. изд.: Маркс К., Энгельс Ф. Происхождение семьи, част­ной собственности и государства // Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: в 50 т. 2-е изд. Т. 21. М.: Политиздат, 1968. С. 77.].

²³ Те, кто в этом сомневаются, могут ознакомиться с труда­ми Андреи Дворкин и Кэтрин Маккиннон.

8₉

размышление о неравенстве. Анти-Руссо

«do ut des»²⁴. Семейная жизнь не имеет отношения к равноценному обмену: дать, чтобы взять; здесь все ос­новано на радикальном неравенстве. Тот, кто взял на себя семейные обязательства, не должен рассчитывать на значительные преимущества.

Родительская забота стоит дорого. Растить детей и находиться в браке «пока смерть не разлучит вас», с точки зрения затрачиваемых средств, требует ир­рациональных жертв. В итоге только родительская любовь может помешать тому, чтобы смета затрачи­ваемых средств была доведена до своего логического конца. Любовь — это неэкономическая категория, она требует времени. Это относится и к бесконечному терпению, которое необходимо для воспитания де­тей, равно как и для понимания любимого супруга. Десмонд Моррис имел мужество сказать, что опреде­ление брака как партнерских отношений фактически означает оскорбление брака и непонимание того, что такое любовь. Торговать и торговаться, давать, чтобы взять, словом, все то, что так характерно для совре­менных партнерских отношений, для любви ровным счетом ничего не значит. Счастливый брак возможен благодаря двойной жертве: мужчина жертвует своим призванием охотника, а женщина — своей карьерой.

Во всем, что касается семьи, ссылки на биологию вызывают скандалы. Это относится как к отношени­ям между мужчиной и женщиной, так и к отношени­ям между родителями и детьми. Тот, кто объясняет эротические переживания, исходя из биологических различий полов, оскорбляет этим эмансипированных женщин. Тот, кто объясняет родительскую любовь биологией, обижает тех, кто либо усыновил детей, либо стал приемными родителями. Но без обращения к биологии едва ли можно понять, почему родители, . как правило, так терпеливы и великодушны; почему они дают без того, чтобы взять; почему они терпят не-

²⁴ «Даю, чтобы и ты мне дал» (лат.). 90

IV. нестилизованные отношения полов

обузданные желания своих детей. И прежде всего, по­чему те жертвы, которые приносят родители во имя своих детей, они не принесут больше ни для кого дру­гого.

Классический случай усиления отклонения, т.е. по­ложительной обратной связи, — это разделение труда по половому признаку. Если допустить, что биологи­ческие различия между мужчиной и женщиной в во­просах воспитания детей не проявляются слишком сильно, то все равно они приведут к тому, что разница между домашним и рыночным хозяйством системати­чески будет отображаться на половых различиях. Если женщина лучше умеет обходиться с детьми, а мужчи­на вольготнее чувствует себя в конкурентной борьбе, имеет смысл, чтобы оба развивали свои умения для того, чтобы с выгодой использовать собственные спо­собности в браке. Впрочем, это предполагает резкое разделение труда по половому признаку. Разумеется, смена ролей допустима, но только в рамках этой логи­ки. Это имеет смысл даже в тех случаях, когда женщи­на без каких-либо послаблений работает телеведущей, в то время как мужчина приглядывает за ребенком. Это точно такой же, совершенно прозрачный случай разделения труда по половому признаку.

Разделение труда по половому признаку в традици­онном разделении ролей между мужчиной и женщиной, прежде всего, предполагает выгоды для обеих сторон. Солидарность супружеской пары, сильнейшее из всех альтруистических чувств, возникает именно благода­ря разделению труда по половому признаку. При этом женщина берет на себя эмоциональное руководство, а мужчина — инструментальное. Женщины симпатизи­руют, мужчины систематизируют²⁵. В его обязанности входит обслуживание внешних границ семейной си­стемы, в ее — внутренних. Говоря языком стереотипов

²⁵ Baron-Cohen S. The Essential Difference. N.Y.: Basic Books,

.-.: 2003. p. i.

9i

размышление о неравенстве. анти-руссо

феминистской критики, женщина заботится о доме и детях, мужчина добывает пищу на охоте.

Разумеется, против биологического происхождения принципов разделения труда по половому призна­ку используются объяснения их культурного проис­хождения, но это ни к чему нас не приведет. Именно жесткое разделение труда между мужчиной и женщи­ной выгодно им обоим, так как каждый из партнеров может специализироваться на каком-то конкретном типе человеческого капитала. В браках, где существу­ет разделение труда, специализация приносит двой­ную выгоду. Ведь продуктивность растет в обеих об­ластях, поэтому в вопросах воспитания детей вполне достаточно незначительных биологических различий, чтобы обосновать традиционное разделение труда на домашнее и рыночное хозяйства: женщина дома, муж­чина охотится за прибылью. Малейшие различия уси­ливают отклонения, ведущие к оппозиции полов.

Но что случится, если женщина станет охотником? Ответ дан еще в конце XIX в. Эмилем Дюркгеймом, сегодня он тоже чрезвычайно актуален: «Пусть раз­деление полового труда регрессирует ниже известной точки — и брачное сообщество исчезнет, уступив ме­сто лишь весьма эфемерным половым отношениям»²⁶. Чем меньше половое разделение труда в современном обществе, тем слабее экономическая взаимность меж­ду мужчиной и женщиной и тем слабее чувства, свя­зывающие их вместе.

Когда-то мужчины конкурировали между собой за женщин, теперь же с женщинами. И с каждой новой победой в этой борьбе против полового разделения труда ослабевает система преимуществ, существую­щая благодаря половой асимметрии. Это размывает представление о половых ролях мужчины и женщины, , дсшуская различные толкования. Перед особенно не-

²⁶ Durkheim E. Uber die Teilung der sozialen Arbeit. S. 101. [Рус. изд.: Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. С. 62.]

92

IV. нестилизованные отношения полов

разрешимой задачей находятся мужчины: выступать в доминантной роли и одновременно конкурировать с женщинами. Эта двусмысленность делает мужчин не­счастными или, как минимум, неуверенными.

Половая эмансипация ввергла нас в ситуацию не­выносимого неравенства. То, что мы называем сегодня партнерскими отношениями, не более чем площадка для осуществления беспощадной половой конкурен­ции. Никогда прежде влиятельным и богатым не было так легко заполучить себе самых красивых и привле­кательных. И никогда прежде слабым не было так тя­жело удержать своего партнера. Половая конкуренция приняла злокачественные очертания, с тех пор как ее больше не сдерживают требования моногамии. Моно­гамия препятствовала сильным мужчинам и женщи­нам разрушать институт семьи. А величайшая сила как раз и находится у молодых и привлекательных женщин и у пожилых успешных мужчин²⁷.

Так как все мы являемся мужчинами или женщи­нами, натуралами или гомосексуалистами, красивыми или не очень, то во всех этих вопросах нет сторонних наблюдателей. Уже поэтому краткое изложение про­блемы выражает критику феминизма. Это традици­оналистские соображения, выражающие несовре­менные, аутсайдерские убеждения. Но, возможно, в вопросах отношений полов не предусмотрена гармо­ния между современностью и здравым смыслом. По­ловые различия — важнейшая данность нашей жизни. Благодаря Дарвину мы знаем, что эволюция оставляет различия, если они необходимы. Это позволяет муж­чинам и женщинам быть равными в своей инаково-сти. Такое понимание вопроса соответствует и здра-ввму смыслу, и позициям просвещенного феминизма.

Gilder G. Men and Marriage. P. 58.

93