Семья была отменена и границы полов были стерты.

Кон­ни сперва принимала Люсьенте за мужчину, но позже она уви­дела, что этот «мужчина» кормит грудью ребенка. Каждый за­нимался свободной любовью, и все сообщество брало на себя ответственность за детей, каждый из которых выбирал себе имя.

Это было частью долгой женской революции. Когда мы сломили все старые иерархии. Наконец осталась одна вещь, которую мы должны были также отбросить, единственная способность, которую мы когда-либо имели, взамен боль­шей способности для всех. Изначальное производство: спо­собность родить. Это — причина, по которой мы были био­логически скованы, мы никогда не были равными. И мужчи­ны никогда бы не гуманизировались, чтобы стать любящими и нежными. Так что мы все стали матерями. У каждого ребен­ка их три. Чтобы разрушить семейные узы.³²

Дети же населяли открытую сексуальную окружающую сре­ду. Они играли в сексуальные игры, учились другу друга и при­ходили к тому, чтобы расценивать сексуальные дейстъия как нормальную, естественную и здоровую часть жизни. «Наши по­нятия зла, — объясняет один из друзей Люсьенте потрясенной Конни,—сконцентрированы вокруг власти и жадности—стремле­ния отнимать у других их пищу, их свободу, их здоровье, их землю, их обычаи, их гордость. Мы не находим совокупление плохим, если оно не вызывает боль и не вынуждено».²³

Здесь интересны параллели с «Дивным новым миром» Хак­сли, где эмбрионы разводились на поточной линии, сексуаль­ная распущенность поощрялась и эротическая игра детей была обязательной. Связи простираются даже на генную инжене­рию, которая была частью мира будущего Люсьенте, где про­исходили живые дебаты между теми, кто хотел «размножаться

246

Дэвид А. Уилсон

ради избранных черт», и теми, кто «не думает, что люди объек­тивно могут знать, какими должны стать люди».²⁴

В утопии Пирси, в противоположность антиутопии Хаксли, эти вещи предназначены для укрепления свободы и гармонии, чтобы сотворить более добрый, более кроткий мир. Разведение эмбрионов в лабораториях должно освободить какженщин, так и мужчин от смирительной рубашки пола. Сексуальная распу­щенность была переопределена в сексуальную открытость, в которой процветают теплые и нежные чувства, а сексуальные игры детей стали частью естественного процесса. Феминист­ская генная инженерия была полностью доброжелательной, ра­совые различия стирались путем смешения генов, а культурное разнообразие все еще поощрялось и приветствовалось. Хаксли был гуманизирован или по крайней мере Пирси пыталась нас в этом убедить.

В отличие от своих предшественниц восемнадцатого столе­тия утопия Пирси не была статическим обществом, в котором уже не было никаких столкновений ценностей или личностей. Люсьенте и ее сотрудник, Боливар, не любили друг друга, и методы разрешения конфликтов были не весьма успешными в урегулировании их различий. На городских встречах проис­ходили живые дебаты о местных проектах, которые должны быть осуществлены. И в 2137 году все еще имели место насиль­ственные преступления, хотя и меньше, чем в прошлом. Ме­тоды работы с такими преступлениями включали различные исправительные практики и стратегии самоискупления.

Здесь мы имеем позитивный образ сострадательного, доб­рого и преисполненного любви будущего со штрихом высшей меры наказания, добавленным из чувства меры. Тем временем в мире Конни, в мире 1976 года, ее и ее собратьев душевноболь­ных рассматривают как мясо и подвергают экспериментам по

История будущего

247

мозговому контролю, включающим имплантацию электродов и микрочипов. После неудачной попытки сбежать Конни подвер­гается коррективной хирургии. Врачи сверлят отверстие в ее черепе, вставляют иглу и внедряют металлический диск, «ко­торый будет управлять ее чувствами, подобно термостату»: «Вдруг она подумала, что эти люди считают самоощущение болезнью, чем-то таким, что должно быть удаленным, подоб­но больному аппендиксу. Холодные, расчетливые, амбициоз­ные, мнящие себя разумными и преисполненные самодоволь­ства, они гнались за согбенной самкой животного через мозг со скальпелем».²⁶

Когда Конни затем продвигается далее в будущее, она ока­зывается в мире, весьма отличном от мира Люсьенте. Это был мир, в котором «все имплантированы». Женщины стали объектами мужского удовлетворения и были биологически так сконструи­рованы, чтобы удовлетворять техническим заданиям мужчин. Голография насилия и порнографии была главной формой развлечения. Воздух был загрязнен, улицы — слишком опас­ными для прогулок, и люди стали богохульно высокомерны­ми из-за препарата, называемого «Экстаз». Методы мозгового контроля использовались, чтобы изменить поведение и выя­вить подстрекательство к мятежу. Были значительные классо­вые различия и враждующие кланы «риши», которые боролись между собой с помощью генетически проектируемых солдат.

Так представляет Пирси альтернативные варианты будуще­го, каждый из которых появляется как логический вывод из различных тенденций в Америке 1970-х годов — поп-фестиваль постхиппи против Восьмой авеню и Таймс-сквер. Люсьенте уже объяснила это Конни: «Над теми из вашего времени, кто упорно боролся за перемены, часто довлели мифы о неизбеж­ности революции. Но — ничего подобного! Все вещи взаимо­связаны. Мы — единственно возможное будущее. Понима­ешь?» «Ваше будущее — всего лишь локальная трудность, — продолжала Люсьенте. — Альтернативные вселенные сосуще­ствуют. Столкновение вероятностей и возможности играют всегда».

248

Дэвид А. Уилсон

Возвратимся к самоуверенности настоящего: 1976 год был «локальной трудностью» и существование будущего-мира Лю-сьенте зависело от «революции слабых», которая, по-видимо­му, начиналасьвАмерике. Это, оказывается, и было причиной того, что Люсьенте посетила Кони, намереваясь вовлечь ее в борьбу, которая и определит, будет ли когда-либо существовать Люсьенте и ее мир. Поскольку Конни была подвергнута даль­нейшей электрошоковой терапии, сражение в ее уме становит­ся все более затуманенным сражением за будущее. Из-за ее по­мрачений и длительных бессознательных состояний врачи в конце концов удалили ее имплантат. После выздоровления она поняла, что должна действительно присоединиться к борьбе: «война бушевала теперь вне ее тела, вне ее черепа, но враг снова нарушит ее границы, как только начнет дальнейшее наступле­ние. Она была в состоянии войны».

Ее первым и последним актом войны было бросить яд в кофе врачей: «Я убила их. Ибо они — склонны к насилию. Им принадлежат деньги и власть, их яды, которые замедляют ум и притупляют чувство. Им принадлежат силы жизни и смерти. Я убила их. Ибо это — война... Я теперь также мертва. Я знаю это. Но я действительно с ними боролась. Я не стыжусь. Я пы­талась».²⁷ Без насильственной революции, без новой «тридцати­летней войны», Таймс-сквер вступил в будущее. Только путем вооруженной борьбы мечта Люсьенте могла стать действитель­ностью. В этом смысле по крайней мере, оглядываясь назад на утопический склад ума конца восемнадцатого столетия, мы видим, сколь блестящим он оказался.

Итак, Пирси представила поляризованную картину буду­щего, в котором в конце концов должны превалировать либо феминистская утопия, либо женоненавистническая" антиуто­пия. Война уже шла полным ходом, уже не было места для компромиссов и временем действия теперь были 1970-е годы. Но попытка преобразовать отношения полов, сражение меж­ду поп-фестивалем и Таймс-сквер, была достаточна, чтобы ввести в эту область третью силу — ультраправых. Это было чем-то, чего Пирси не предсказала, но предчувствия чего уже

История будущего

249

в 1965 году содержались у Маргарет Мид, в ее размышлениях о будущем:

Необходимо понять, что радикально новые стили пове­дения могут породить контрреволюции, которые по своей природе могут быть идеологическими или религиозными. Эти обстоятельства могут вызвать самые интенсивные уси­лия, чтобы аннулировать результат инноваций в образе жиз­ни. Цель таких контрреволюций, безотносительно к их конк­ретной форме, могла бы в значительной степени состоять в том, чтобы перенаправить внимание на домашний очаг, ог­раничить сексуальную свободу и ограничить индивидуальное развитие женщин.²⁸

К концу 1970-х было ясно, что именно такая религиозная и идеологическая контрреволюция усиливалась. И именно на этом фоне Маргарет Этвуд в 1985 году опубликовала свой анти­утопический роман «Рассказ служанки» (The Handmaid's Tale).

Книга описывает первые годы «Республики Галаад», пури­танской и патриархальной теократии, сосредоточенной в штате Массачусетс, в некотором «ближайшем будущем». Она перено­сит нас в тоталитарный, женоненавистнический, фундамента­листский мир, лидеры которого переняли у ЦРУ методы под­рывной деятельности и дестабилизации, чтобы запустить пере­ворот против американского правительства. В этой ноьой рес­публике сталинистские методы управления сочетаются с буквальными толкованиями Ветхого Завета, шпионы — везде­сущи, оппозиция безжалостно подавляется, а женщины при­ведены в состояние деградации и рабства. Рождаемость снизи­лась, в значительной мере — в результате всеобщего загрязне­ния окружающей среды; поэтому за произведение потомства следует премия.

После библейских прецедентов в Книге Бытия мужчины, жены которых не могут забеременеть (это всегда жены, кото­рые являются бесплодными), нанимают служанок, которые функционируют как машины для деторождения. Рассказ ведет­ся от лица одной такой служанки, которая была лишена своей прежней личности и даже имя получила Фредова, что означа-

250

Дэвид А. Уилсон

ет «принадлежащая Фреду», своему нынешнему «командиру». Здесь есть также скрытая игра слов: служанки носят красные плащи с белыми крыльями, выполняющими функции как бы паранджи. Фредова жаждет избавиться и от красных одежд, и от всего, что за ними скрывается.

Правители Галаада в классической антиутопической мане­ре создали общество, в котором порядок — выше свободы вы­бора. Они были как против мира порнографии, так и против мира феминизма, и они осуществили свой собственный вид христианской утопии. На одной из своих тщательно контро­лируемых прогулок Фредова размышляет о днях перед рели­гиозной революцией:

Женщины тогда не были защищены.

Я вспоминаю правила, правила, которые никогда не разъяснялись, но их знала каждая женщина: не открывайте дверь незнакомцу, даже если он говорит, что он из полиции. Предложите ему пододвинуть под дверь его удостоверение личности. Не останавливайтесь на дороге, чтобы помочь во­дителю, притворившемуся, что он в беде. Держите двери на запоре. Если кто-то свистит, не оборачивайтесь. Не входите в прачечную ночью...

Теперь мы идем по той же улице, в своих красных парах, и никто из мужчин не кричит на нас, не говорит с нами, не тро­гает нас. Никто не свистит.

Существует более одного вида свободы, сказала «тетя» Лидия: «свобода для» и «свобода от». Во времена анархии это была «свобода для». Теперь вам предоставляют «свобо­ду от». Не недооценивайте этого.²⁹

«Тети», такие как Лидия, были женщинами, которые обу­чали служанок, знакомя их с порядками Галаада и требуя дис­циплины с помощью электрических хлыстов для рогатого ско­та. Статус служанок был понижен до статуса коров, чьей фун­кцией было лишь обслуживание быков.