<<
>>

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙАСПЕКТ ПРАВОВОГО БЫТИЯ

Союз психологии и права менее всего исследован в современ­ной отечественной юридической науке. Психологический ас­пект сущности и явления применительно к праву, имеющий исключительно важное значение для понимания природы это­го социального образования, правотворческой и правореали- зующей практики, оказался за пределами внимания исследо­вательской мысли .

Корни права уходят далеко в глубь истории общества, его производства, потребления и потребностей людей. Производ­ство порождает потребление тем, что создает для него продукт, определяет способ этого потребления и возбуждает в людях по­требность, объектом удовлетворения которой является произ­веденный продукт. Но и без потребностей нет потребления и производства, которые возникают и существуют не ради них самих, а в целях удовлетворения человеческих потребностей. Следовательно, производство, потребление и потребности взаимосвязаны и взаимообусловлены, каждое из них есть побу­дительный мотив для другого. Они выступают как необходи­мые друг для друга и опосредующие друг друга звенья единой цепи2. В ходе взаимодействия отношения, складывающиеся

1 Р. С. Байниязов также считает: «Правовая психология как структурный элемент правового сознания в научной литературе еще недостаточно ис­следована» (Байниязов Р. С. Правосознание: Психологические аспек- ты//Правоведение. 1996. № 3. С. 16).

2 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 12. С. 718—719.

Заметим в этой связи, что органическое единство и глубокая диалекти­ческая взаимосвязь, взаимообусловленность и проникновение друг в дру-

399

Проблемы философии права

между ними, приобретают динамический и взаимозависимый характер. Производство под воздействием потребностей и по­требления развивается и совершенствуется в силу необходи­мости удовлетворения все новых и новых потребностей, все новых и новых нужд потребления. Удовлетворенная же потреб­ность, действие удовлетворения и уже приобретенное орудие удовлетворения ведут к новым потребностям как к побужде­ниям к потреблению, а значит, и к производству.

Потребности человека, социальной группы, общности, класса, нации, народа являются двигательной силой их дея­тельности, но они не являются ни чем-то первично данным, ни конечной причиной человеческой деятельности. Будучи продуктом исторического развития, они, в свою очередь де­терминированы, т. е. имеют свои причины, которые оказы­ваются, таким образом, побудительными силами этих побу­дительных сил. Исходя из предпосылки о том, что источники человеческих действий следует искать в побуждениях, харак­терных не для отдельных личностей, индивидуумов, а для их сообществ, и что в этих своего рода массовых побуждениях существенными являются лишь те, которые достаточно про­должительны, стабильны, устойчивы, можно сделать следу­ющий вывод: первопричиной всех действий, поступков, де­ятельности людей являются те общественные отношения, в которые они вступают в ходе производства, потребления и потребностей, представляющих собой составные части еди­ного процесса.

Диалектика объективного движения в сфере производст­ва, потребления и потребностей в конечном счете обуслов-

га производства, потребления и потребностей порождают сомнения отно­сительно безусловности марксистского утверждения об абсолютной первич­ности одного лишь производства.

Ведь при отсутствии потребления и по­требности производство лишается вообще какого бы то ни было смысла. Впрочем, этот основополагающий методологический вопрос нуждается в критическом осмыслении и решении коллективом обществоведов и преж­де всего философов и экономистов. В порядке предварительного суждения отметим, что не производство в «чистом» виде является определяющим де­терминантом всей так называемой надстройки, а единство производства, потребления и потребностей. Кроме того, «надстроечные» явления опосре­дованно определяются и многими другими факторами социальной жизни.

400

Психологический аспект правового бытия

ливает и все иные процессы человеческого общежития, в том числе в определенной мере и существование самих людей как субъектов познания, общения и деятельности. Все это, в свою очередь, является мощным фактором формирования «опо­средованных» потребностей, развития много- и разнообраз­ных потребностей, их изменения, исчезновения и появления новых в зависимости от конкретно-исторических условий, обстоятельств и ситуаций. Каждая личность, конечно же, ин­дивидуальна в своих потребностях, обладает сугубо специфи­ческими, неповторимыми и часто преходящими потребностя­ми, но одновременно для нее как общественного существа характерны типичные потребности. Помимо кратковремен­ных потребностей, актуально переживаемых в данный кон­кретный момент, в целостной жизни индивида образуются и более отдаленные, более стойкие, продолжительные и ста­бильные потребности, определяемые в основном условиями его существования и тем местом, которое он занимает в со­циальной структуре общества. Именно эти потребности со­ставляют ядро системы потребностей данной личности, яв­ляющихся главным стимулом деятельности. Эта же система, в свою очередь, лежит в основе объединения людей или иных социальных общностей.

Без признания и понимания этого основополагающего по­ложения исключается, на наш взгляд, какое-либо исследова­ние, в частности, в области социальной психологии, а сам предмет этой науки теряет свое объективное основание. Не ме­нее важное значение данное положение имеет и для юриди­ческой науки, ибо только при условии признания объектив­ной общности в системе потребностей индивидов возможно возникновение, формирование представления о существова­нии и действии права как специфического средства, способ­ствующего удовлетворению этих потребностей.

Система устойчивых потребностей социальных общностей людей не является непосредственной причиной их деятель­ности. Между потребностями и действиями находится длин­ный ряд опосредующих социально-психологических звеньев, объективных и субъективных факторов, условий и обстоя­тельств, которые в своей совокупности и определяют конкрет­ное направление, характер и специфику той или иной чело­

26 Зак. № 2838 Керимов

401

Проблемы философии права

веческой деятельности. Отсюда следует, в частности, что по­знание процесса создания правовых норм и их реализации в социально-психологическом аспекте относится к разряду важнейших задач правового исследования.

В психологической литературе имеет место различное толкование понятия «потребность». Ряд авторов акцентиру­ют внимание на объективности ее природы и происхожде­ния, подчеркивая, что потребности, будучи обусловленными объективной природой человеческого организма, выражают объективную нужду в том жизненно необходимом, что обес­печивает воспроизводство и развитие человека1.

Другие, акцентируя внимание на субъективном моменте потребности, утверждают, что потребности суть субъектив­ное выражение объективной нужды2.

Нам представляется, что обе эти позиции требуют коррек­ции по следующим основаниям: объективность потребности в первом случае понимается не как нечто независимое от че­ловека, а как свойство самого организма человека; объектив­но-субъективная потребность во втором случае понимается не как нечто осознанное человеком, а как свойство его самого. Иначе говоря, фактически между этими позициями нет раз­личия. По существу, речь идет об одном и том же: потребность как объективная нужда в жизненно необходимых благах есть свойство человеческого организма. Заметим, что при такой трактовке данного понятия, когда потребность характеризу­ется как объективное свойство человека, из поля зрения ис­следователя исчезает ее объективная обусловленность факто­рами социального порядка, независимыми от индивида.

1 См.: Узнадзе Д. Н. Основные положения теории установки. Эксперимен­тальные основы психологии установки. Тбилиси, 1961. С. 168; его же. Пси­хологические исследования. М., 1966. С. 164; Симонов П. В. Что такое эмо­ция. М., 1966. С. 15—16; Анохин П. К. Теория функциональных систем. Успехи физиологических наук. Т. I. M., 1970. С. 33; Обуховский К. Пси­хология влечений человека. М., 1972. С. 66—67; Методологические вопро­сы биокибернетики. М., 1974. С. 217.

2 См.: Ковалев А. Г. Психология личности. М., 1965. С. 54; Шаров Ю. В. Проблемы формирования духовных потребностей личности. Вып. 47. Ново­сибирск, 1970. С. 21—22; Леонтьев А. Н. Проблемы деятельности в психо­логии/Вопросы философии. 1972. № 9. С. 99.

402

Психологический аспект правового бытия

Не всякие потребности людей, организованных в государ­ство, становятся основой для правовой деятельности. Многие потребности вовсе не учитываются, их удовлетворение либо обходится без правовых средств, либо откладывается до наступ­ления других времен. Лишь некоторые, наиболее важные и ак­туальные потребности побуждают государство к соответствую­щим правовым действиям.

Здесь мы вплотную подошли к вопросу о мотивационном мышлении1 в праве и о значении его решения для адек­ватного понимания процессов правотворчества и право- реализации.

Правовой мотив играет ту роль, что он избирает, опреде­ляет, заменяет один вариант правового нормирования другим, менее приемлемый и менее необходимый — более приемле­мым и более необходимым, создавая тем самым основание той или иной направленности правовой деятельности.

Л. И. Петражицкий утверждает: «Создание научной тео­рии мотивации поведения есть необходимое условие для на­учного построения множества других дисциплин, а именно всех тех, которые имеют дело с человеческим индивидуаль­ным и массовым поведением. Сюда относится прежде всего целый ряд важных и ценных теоретических дисциплин (тео­рий): социология, теория хозяйства, теория государства, права, нравственности и т. д.»2.

Психологическая наука убедительно доказала, что норми­рование побудительных сил, определяющих мотивацию по­ступков, действий, поведения человека, связано с его соци­альной сущностью; что существенные черты мотивационного процесса заложены не столько в индивидуальных особенно­стях личности, сколько прежде всего в особенностях его со-

1 Д. Н. Узнадзе писал: «...мотив играет ту роль, что он заменяет одно по­ведение другим, менее приемлемое более приемлемым, и этим путем соз­дает возможность определенной деятельности... Поведение становится во­левым только благодаря мотиву, который так видоизменяет поведение, что последнее становится приемлемым для субъекта» (Узнадзе Д. Н. Психоло­гические исследования. С. 403).

2 Петражицкий Л. И. Введение в изучение права и нравственности. СПб., 1905. С. 193.

26*

403

Проблемы философии права

знания как общественного существа1. «Мотивы человеческой деятельности, — пишет С. Л. Рубинштейн, — чрезвычайно многообразны, проистекая из различных потребностей и ин­тересов, которые формируются у человека в процессе обще­ственной жизни. В своих вершинных формах они основыва­ются на осознании человеком своих моральных обязанностей, задач, которые ставит перед ним общественная жизнь...»2

Характеризуя развитие сознания человека в соответствии с усложнением его деятельности в социальной жизни, А. Н. Ле­онтьев глубже проникает в сущность мотивационного процес­са, подчеркивает наиболее существенные его моменты. Он, в частности, указывает, что «термин "мотив" мы употребляем не для обозначения переживания потребности, но как озна­чающий то объективное, в чем эта потребность конкретизи­руется в данных условиях и на что направляется деятельность как на побуждающее ее»3.

А. Н. Леонтьев далее говорит о сдвиге мотивов на цель дей- ствия4, раскрывающего новый смысл более широкой деятель­ности человека. Однако думается, что мотивы приобретают «смыслообразующую силу» не в результате прямого сдвига на цель действия, а через интерес. Без интереса не может быть ни сознательного мотива, ни цели действования, ни деятель­ности вообще. Уходя своими корнями в потребности, интере­сы осознаются в сложном мотивационном процессе, обретают в нем целенаправленный характер и, в свою очередь, воздей­ствуют на течение этого процесса, непосредственно определя­ют цель человеческой деятельности в общественной жизни. Это объективно происходит потому, что потребность одного инди­вида не имеет для другого эгоистического индивида, обладаю­

1 Подробнее об этом см.: Якобсон П. М. Психологические проблемы мо­тивации поведения человека. М., 1969.

2 Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1945. С. 565.

3 Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1965. С. 290.

4 «Это акт отражения отношения мотива данной конкретной деятельности к мотиву деятельности более широкой, осуществляющей более широкое, более общее жизненное отношение, в которое включена данная конкрет­ная деятельность» (там же. С. ЗОО).

404

Психологический аспект правового бытия

щего средствами для удовлетворения этой потребности, ника­кого само собой разумеющегося смысла, т. е. не находится в непосредственной связи с удовлетворением потребности, и по­этому каждый индивид должен создать эту связь, становясь в свою очередь звеном между чужой потребностью и предмета­ми этой потребности. «Таким образом, естественная необходи­мость, свойства человеческого существа, в каком бы отчужден­ном виде они ни выступали, интерес, — вот что сцепляет друг с другом членов гражданского общества»1.

Здесь прежде всего подчеркивается объективный характер интереса. Связывая членов гражданского общества на осно­ве объективно существующих общих потребностей, интерес придает индивидуальности социальную сущность. Следова­тельно, категория интереса объективна в двух основных смыслах: во-первых, как продукт, результат объективных по­требностей людей; во-вторых, как необходимое свойство со­циальной сущности личности, с объективной необходимо­стью связывающей ее с другими членами гражданского общества.

Из этих обстоятельств, казалось бы, логично вытекает общ­ность всех личностей, всего общества. Однако история чело­вечества куда более сложна, противоречива, алогична. Исто­рическое развитие личности, равно как и их общностей, зачастую приводит, как известно, ко все большему отчужде­нию от общечеловеческих интересов.

Объективное содержание интереса подчеркивается многи­ми философами и правоведами2. Так, Г. М. Гак пишет, что ин­

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 2. С. 134.

Следует заметить, что проблеме интереса недостаточно уделяется внима­ния в психологии, а в тех редких случаях, когда отдельные психологи каса­ются этой проблемы, они, как правило, сводят ее лишь к «познавательной направленности» субъекта на действительность. По-видимому, одной из при­чин этого, как пишет Л. Сэв, является то, что «до сих пор психология пы­талась главным образом понять человека, исходя из животного; взрослого — из ребенка; нормального индивида — из больного; целостную систему лич­ности — из изолированных функций; содержание данной личности — из не­которых форм деятельности. Мы считаем, что наступило время дополнить это малоплодотворное усилие реальным усилием противоположного напра­вления» (Seve L. Marxisme et theorie de la personnalite. Paris, 1969. P. 360).

405

Проблемы философии права

терес — это объективное явление, связанное с бытием предме­та, и оно не сводится к сознанию и воле; что интерес общно­сти дан объективно, как определяемый ее природой и услови­ями существования1. С. Н. Братусь также отмечает: «Классовый интерес вытекает из взаимной, зачастую не осознаваемой от­дельными индивидами зависимости между ними, между клас­сом, к которому они принадлежат, и другими классами, из той объективной роли, которую люди играют в общественном про­цессе производства»2. И отсюда делается вывод: право, буду­чи инструментом закрепления существующих производствен­ных отношений, выражает интересы господствующего класса. Аналогичную точку зрения отстаивает и Г. В. Мальцев3.

Однако при всей правильности положения об объектив­ности интереса нельзя забывать и о другой его стороне — субъективной. Выше было отмечено, что потребности при­обретают «смыслообразующую силу» через интерес, т. е. че­рез полное понимание, схватывание существа потребности и необходимости ее удовлетворения, в результате которого мотивационный процесс (пройдя стадию борьбы мотивов) приобретает четкую и определенную направленность4. Сле­довательно, интерес представляет собой то своеобразие, ко­торым обладает переход от объективного к субъективному через преодоление, выражаясь гегелевским языком, «произ­вола потребностей». Но реализованные потребности и ин­тересы приводят к изменению объективного, т. е. по суще­ству являются обратным переходом от субъективного к объективному. Отсюда вытекает единство объективного и субъективного в понятии интереса. «Интерес, — пишет В. Г. Нестеров, — явление общественное, представляющее собой единство объективного и субъективного, поскольку,

1 См.: Гак Г. М. Общественные и личные интересы и их сочетание при со- циализме//Вопросы философии. 1955. № 4. С. 19, 21.

2 Роль В. И. Ленина в становлении и развитии советского законодатель­ства. М., 1969. С. 20.

3 См.: Мальцев Г. В. Социалистическое право и свобода личности. М., 1966. С. 93, 101.

4 См.: Кикнадзе Д. А. Потребность. Поведение. Воспитание. М., 1968. С. 10.

406

Психологический аспект правового бытия

с одной стороны, он имеет материальные основы (объектив­но существующие потребности личности, группы, класса, об­щества в целом), а с другой — всегда так или иначе, более или менее глубоко, правильно или неправильно отражается в сознании и оформляется в нем в виде определенных це­лей»1. Солидаризуясь с этим положением, А. Г. Здраво- мыслов его развивает и конкретизирует: «Соотношение объ­ективного и субъективного в интересе выступает двояким образом. С одной стороны, это переход объективного в субъ­ективное, так как всякий интерес имеет определенную ос­нову в окружающих обстоятельствах. С другой стороны, это переход субъективного в объективное, так как интерес есть мотив деятельности, благодаря которому претворяются в дей­ствительность субъективные цели, желания, намерения и т. д. ...С одной стороны, интерес субъекта существует объектив­но по отношению к его воле и сознанию. Это подтвержда­ется, в частности, тем, что всякий субъект может действо­вать вопреки своим собственным неосознанным интересам. С другой стороны, всякая деятельность, любой поступок оп­ределяются тем или иным интересом данного субъекта»2. И далее, отметив, что материальное и идеальное не отделе­ны друг от друга, а постоянно переходят от одного к друго­му, он пишет: «Категория интереса как раз и указывает на переход от объективного к субъективному и обратно: от по­ложения к идеальным побудительным силам и от идеальных побудительных сил через социальные действия к изменению

3

положения» .

В правовой литературе аналогичная точка зрения была вы­сказана Б. В. Шейндлиным. «Понятие интереса, — писал он, — нельзя сводить лишь к психическому переживанию ин­дивида. Общественные интересы, например интересы клас-

1 Нестеров В. Г. О соотношении общественных и личных интересов при социализме//Ученые записки. Высшая партийная школа при ЦК КПСС и местных высших партийных школ. Вып. 1. М., 1958. С. 77.

2 Здравомыслов А. Г. Проблема интереса в социологической теории. Л., 1964. С. 6-7.

3 Там же. С. 30.

407

Проблемы философии права

са, существуют объективно, независимо от воли и сознания индивидов. Поэтому диалектический материализм трактует общественный интерес в неразрывной связи с объективны­ми общественными отношениями как основой осознанных интересов людей. Вместе с тем было бы неправильно, на наш взгляд, сводить категорию интереса лишь к объективной сто­роне, к его основе»1.

С такой трактовкой проблемы не соглашается Г. Е. Гле- зерман, предлагая довольно странное ее решение. Он пишет: «Объективность интереса означает, что сама природа и по­ложение данного субъекта (общества, класса, человека и т. п.) порождают у него определенные потребности и необходимо требуют от него определенных действий для их удовлетворе­ния, причем эта необходимость порождается не его сознани­ем, а условиями его общественного бытия»2. Оказывается, об­щество, класс, человек удовлетворяют свои потребности без участия сознания!

Критикуя Нестерова и Здравомыслова, Глезерман отмеча­ет: «То, что интерес рефлектируется в сознании и побужда­ет людей к действию, — бесспорно. Но разве это означает, что если у субъекта еще не появилось "стремления чего-то достичь", то это и не входит в его интересы?»3

Разумеется, не означает. Здесь В. Г. Нестеров и А. Г. Здра- вомыслов действительно допускают весьма существенную не­точность, утверждая, будто бы интерес «всегда так или ина­че» оформлен в сознании. В том-то и дело, что интерес не только по источнику возникновения, характеру, природе объ­ективен, но и может существовать и существует до опреде­ленного времени лишь в объективной форме. Но с другой стороны, возникнув как объективная реальность, интерес со временем может осознаваться и осознается людьми, класса­ми, партиями и тем самым обретает также и качество субъ-

1 Шейндлин Б. В. Сущность советского права. Л., 1959. С. 44.

2 Глезерман Г. Е. Интерес как социологическая категория//Вопросы фи­лософии. 1966. № 10. С. 18-19.

3 Глезерман Г. Е. Исторический материализм и развитие социалистическо­го общества. М., 1967. С. 82.

408

Психологический аспект правового бытия

ективности, превращается в объективно-субъективную кате­горию. Если необходимо различать интерес, его отражение в сознании и сознательную реализацию, то в такой же мере важно видеть их единство и переход одного в другое. Объ­ективность интереса приобретает жизненность лишь при его осмыслении и сознательной реализации.

Понятие интереса как единства объективного и субъектив­ного категорически отвергают и другие авторы. Так, В. В. Сит- нин в любом упоминании о роли мышления в осуществле­нии интересов усматривает проявление «субъективизма», «психологической концепции»1. С. Н. Братусь утверждает, что интерес — это объективная сторона, а воля — субъективная2. Но возникает вопрос: является ли осознанный объективный интерес категорией субъективной?

На этот вопрос пытается ответить Г. В. Мальцев. Начав с твердого отрицания субъективности интереса, он приходит к его утверждению, заявляя: «Определение интереса как объ­ективного явления... не может, по нашему мнению, претен­довать на полное раскрытие его сущности, так как оно абст­рагируется от психологических, социально-психологических предпосылок и черт этого явления...»; «интерес есть полез­ная для субъекта необходимость»; наконец, «интерес не может стать стимулом человеческой деятельности без психо­логического опосредования в форме субъективной заинтере- сованности»3.

Поскольку же «полезность» интереса определяется если не данным субъектом, то другими субъектами, ее осознавшими, постольку объективный интерес приобретает субъективную окраску. Поскольку же «субъективная заинтересованность» — это и есть субъективная сторона интереса, без которой не мо­жет быть ни действий индивида, ни социального прогресса,

1 См.: Ситнин В. В. Проблемы прибыли и хозяйственного расчета в про­мышленности. М., 1969.

2 См.: Братусь С. Н. Некоторые спорные вопросы общего понятия пра- ва//Вопросы современного развития советской юридической науки. Л., 1968. С. 15-16.

3 Мальцев Г. В. Социалистическое право и свобода личности. С. 95, 96, 99.

409

Проблемы философии права

постольку и разрыв (хотя бы даже «чисто» теоретический) единства объективной и субъективной сторон интереса теря­ет какой-либо рациональный смысл.

В трактовке понятия интереса указанные авторы допуска­ют, на наш взгляд, ту ошибку, что неоправданно стремятся представить его в «чистом» виде. Но «чистых» явлений, как известно, ни в природе, ни в обществе нет и быть не может. При всей своей объективности интерес имеет какое-либо лич­ное или общественное значение лишь при том непременном условии, если он в конечном итоге осуществляется или мо­жет осуществиться. Реализация интереса необходимо предпо­лагает его осознание, поскольку все, что побуждает человека к деятельности, обязательно проходит через его сознание.

Подобно тому как познание и соответствующее ему действие превращают необходимость в свободу, отнюдь не ликвидируя необходимости как таковой1, так и объективный интерес, будучи осознанным, превращается вместе с тем и в субъективную категорию. Отрицание же субъективной сто­роны интереса в конечном итоге ведет к признанию фата­лизма и стихийности общественного развития. С другой сто­роны, отрыв интереса от своей объективной основы, его «субъективизация» извращает действительную сущность, цель, направленность интереса. Резкое отграничение и про­тивопоставление объективной основы и субъективного содержания интереса приводит к их разрыву: основа инте­реса превращается в фатальную неизбежность, а его содер­жание — в «свободное» подчинение эмоциям, чувствам, стихийному своеволию. Т. Павлов по этому поводу писал: «Когда мы употребляем слова объективное и субъективное, материальное и психическое (или идеальное), мы иногда, хо­тя и незаметно, вкладываем в них такой смысл, что между объективным и субъективным, материальным и психическим образуется непроходимая пропасть. Получается так, что субъективное и психическое (идеальное) как будто метафи­зически абсолютно отличны от объективного и материаль­ного, метафизически абсолютно противопоставлены им и ни

1 Подробнее об этом см. гл. 22 наст. изд.

410

Психологический аспект правового бытия

в коем случае и степени, употребляя термин Ленина, не пе­реливаются в них»1.

Представители односторонне-объективного понимания интереса в обоснование своей позиции указывают на его де­терминированность закономерностями общественного разви­тия и объективностью общественного положения индивидов, социальных групп и классов. Но ведь не только интерес, а и потребность, цель, воля зависят в определенной мере от этих же обстоятельств. Дело здесь не в том, что потребность и ин­терес — категории объективные, цель и воля — субъектив­ные, а в диалектическом развития сознания, в его переходе от потребности через интерес и цель к воле. В. И. Ленин в «Философских тетрадях» обращает внимание на следующее положение Гегеля: «Превратно рассматривать субъектив­ность и объективность как некую прочную и абстрактную противоположность. Обе вполне диалектичны»2.

Диалектичность рассматриваемых явлений состоит в том, что осознанная потребность обретает характер интереса и «сдвигается на цель», которая реализуется лишь благодаря во­левой деятельности3. При этом следует иметь в виду, что по мере того, как сознание «отходит» от своего материального, объективного субстрата, оно все в большей степени приобре­тает «очеловеченный», субъективный характер, обогащается индивидуальной спецификой мышления субъекта, преобра­зуется в идеальное. Отсюда, однако, вовсе не следует, что сознание на высшей стадии своего развития, своей субъек­тивности (разумеется, если сознание адекватно отражает дей­ствительность) порывает с той материальной основой, с той объективностью, на почве которой оно всходит, растет и пре­вращается в плод духовной ценности. Происходит отнюдь не исчезновение материальной, объективной основы сознания, а только и именно ее преобразование в субъективное, идеаль­

1 Павлов Т. Избранные философские произведения. Т. 2. М., 1962. С. 444.

2 Цит. по: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 166.

3 Б. В. Шейндлин указывает: «Интерес входит в понятие воли как побуди­тельная сила формирования воли и как ее осознанная цель» (Шейндлин Б. В. Сущность советского права. С. 45).

411

Проблемы философии права

ное, уровень которого зависит от степени абстрагирующей спо­собности мышления того или иного субъекта. Этот уровень и является одним из существенных факторов, определяющих си­лу, действенность, эффективность воздействия субъективно­го на объективные процессы общественного развития1.

В праве интерес находит свое отражение не только как объ­ективное явление, но и как явление осознанное, субъектив­ное. Объективно-субъективный характер интереса именно в праве выявляется особенно наглядно. С одной стороны, за­конодательство отражает объективные интересы государства. Но отражает эти объективные интересы не механически, а че­рез сознание и волю государства. Законодательство преобра­зует объективность интереса также в его субъективную напра­вленность, предусматривает строго определенные действия (или воздержание от действия) людей. С другой стороны, субъективность законодательства не может отвлекаться от сво­ей основы, от объективности интереса.

В законодательстве отражается, далее, не индивидуальный, а общественный интерес2.

Итак, потребность возникает в результате противоречия между производством и потреблением, объективно предполагая разрешение данного противоречия. Осознание как самого про­тиворечия, так и необходимости его разрешения означает пере­ход потребности в интерес, когда осуществляется поиск, об­наружение средств и способов удовлетворения потребности. При множественности средств и различных способов удовле­творения потребности происходит борьба мотивов, в результа­те которой избираются именно те средства и способы, которые

1 Б. А. Чагин отмечал, что «при одних и тех же объективных обстоятельст­вах развитие может иметь различный конкретный характер, различные тем­пы в случае того или иного влияния субъективного фактора. Бывает так, что при менее благоприятных объективных обстоятельствах, но при наличии эф­фективного действия субъективного фактора (организованность, высокая сте­пень сознательности и т. д.) темпы общественного развития выше, чем в том случае, когда существуют более благоприятные условия» (Чагин Б. А. Субъ­ективный фактор. Структура и закономерности. М., 1968. С. 14).

2 По образному выражению Гельвеция, «реки не текут вспять, а люди не идут против быстрого течения их интересов» (Гельвеций К. А. О человеке. М., 1938. С. 355).

412

Психологический аспект правового бытия

наиболее «мотивированны», рациональны с точки зрения раз­решения противоречия. Тогда и вырабатывается стратегия дей­ствия, интерес приобретает характер установки, определяющий наиболее «короткий», «безболезненный» курс достижения це­ли — снятия противоречия, удовлетворения потребности и ин­тереса. Однако установка остается пассивной до той поры, по­ка не наступил момент действования, т. е. реализации установки в волевой деятельности. Именно благодаря воле, в снятом виде содержащей в себе потребность, интерес, мотив и цель1, практически разрешается то противоречие, которое возникло в начале этого объективно-субъективного процесса.

С позиции такого понимания данного процесса представля­ется ошибочным или, по крайней мере, упрощенным широко распространенное мнение, будто бы уже потребность являет­ся стимулом, фактором разрешения возникшего противоречия; будто бы интерес представляет собой активную сторону соот­ветствующих отношений, является «пружиной массовых дей­ствий»2. Потребность лишь объективная основа субъективно­го интереса; не потребность сама по себе, а ее переход (сдвиг, перелив) в интерес, сам интерес является стимулом обнару­жения и мотивации избрания тех или иных средств и спосо­бов удовлетворения потребности, определяющим через разра­ботку установки конкретную линию (курс), программу и план действования. Не сам по себе интерес является активной сто­роной общественных отношений, а его воплощение в прак­тически-волевых действиях составляет суть общественных отношений. Интересы лишь порождают соответствующие сти­мулы к деятельности. Степень интенсивности стимула зави­сит от того, насколько существенны интересы, насколько силь­но субъект нуждается в их реализации, осуществляемой через волю данного субъекта.

На данном этапе наших рассуждений мы сталкиваемся с проблемой установки и воли, имеющей неоценимое значе­ние для права, законодательства и практики его реализации.

1 Вопрос о значении цели подробно рассмотрен в гл. 17 наст. изд.

2 См., например: Здравомыслов А. Г. Потребности. Интересы. Ценности. М., 1986.

413

Проблемы философии права

Право, законодательство и их реализация обретают дина­мизм и действенность благодаря воле, в снятом виде содержа- шей в себе потребности, интересы, цели государства. Именно поэтому воля как психологическая и социально-психологиче­ская категория составляет одну из основных фундаментальных проблем правоведения.

Воле предшествует установка, на которой необходимо остановиться более подробно. Наиболее успешно проблема установки разработана школой Д. Н. Узнадзе.

В первую очередь отметим, что понимание категории уста­новки, которое сложилось в нашей философской и социо­логической литературе, представляется нам более предпочти­тельным по сравнению с тем, как ее толкуют некоторые психологи (не школы Д. Н. Узнадзе). Это не нечто такое, что складывается в качестве интеграции физиологических и со­циально-эмоциональных факторов, а определенно осознан­ный момент, непосредственно предшествующий волевому действию1. Такое понимание категории установки не толь­ко наиболее адекватно ее существу, но и лишь в этом каче­стве имеет значение, в частности, для философии права: лю­бому волевому действию, имеющему юридическое значение, предшествует осознанная целевая установка, намерение и за­планированное устремление к достижению определенного ре­зультата. Категория установки, составляя важную часть пси­хологии, имеет прямое отношение к юридической науке и практике, в частности к правомерному и противоправному поведению, к правотворчеству и правореализации. В этой связи актуальной является задача создания комплексной юри- дико-поведенческой науки на базе новейших достижений фи­лософии, социологии, психологии и юриспруденции. В этой науке одно из центральных мест будет принадлежать проб­леме правовой установки, а также проблеме опережающего

1 В. Е. Гулиев и А. В. Колесников пишут: «Социальная установка — го­товность субъекта к социально значимым действиям, способность реаги­ровать стереотипно (фиксированная установка) или относительно разно­образно (ситуативная установка) на политические объекты, обстоятельства, ситуации» (Гулиев В. Е., Колесников А. В. Отчужденное государство. М., 1998. С. 206. Сноска 22).

414

Психологический аспект правового бытия

отражения правовым сознанием реальной правовой действи­тельности. Эти проблемы непосредственно связаны с соот­ношением «сущего» и «должного», имеющим, как известно, немалое значение для правоведения.

Будучи состоянием непосредственной готовности к опре­деленной деятельности, установка представляет собой такую относительно устойчивую «организацию» внутренних и внеш­них сил субъекта, которая идеально формирует последователь­ную программу (план) человеческого поведения. Индивид или социальная общность лишь постольку являются субъектами целевой деятельности, поскольку они предварительно орга­низуются для осуществления этой деятельности в соответст­вующем направлении, с определенной активностью и темпом, зависящими от конкретных объективных условий. Следова­тельно, установка включает в себя не только существенные черты организации предстоящей активности и темпы ее раз­вертывания, но и социально-психологическое содержание взаимодействия потребности и условий для ее удовлетворе­ния. Тем самым в установке в высокообобщенной форме кон­центрируются обоснованные действия, рефлектированные в потребности, интересы и цели, решение о готовности дейст­вовать по выработанной мышлением программе, определяе­мой объективными условиями ее реализации1.

Значение установки для правоведения выражается в сле­дующем. Во-первых, само действующее законодательство в определенном смысле является одной из форм установки; во- вторых, правоприменительная практика осуществляется с оп­ределенной установкой; в-третьих, установка занимает цен­тральное место в проблеме правосознания, а следовательно, в таких фундаментальных проблемах, как правовая идеоло­гия и правовая политика; наконец, в-четвертых, установка иг­рает существенную роль в определении психического отно­шения к поступкам, поведению индивида, его юридической ответственности за них.

1 Д. Н. Узнадзе отмечал, что главным психическим образованием являет­ся установка — механизм психики, интегральный по отношению ко всем ее уровням (см.: Узнадзе Д. Н. Экспериментальные основы психологии уста­новки. Тбилиси, 1961. С. 192).

415

Проблемы философии права

Установка, на наш взгляд, представляет собой такое состоя­ние индивида, общности людей, общества в целом, которое непосредственно определяет заданность их устремлений, на­правленность интересов, целей и волевой деятельности, а тем самым также характер, форму и стиль этой деятельности.

В конкретных условиях внутренней и внешней среды у субъектов складывается (прежде всего под воздействием про­изводства и потребления) комплекс потребностей, непосред­ственно определяющих их интересы, мотивационную борьбу между ними, переход избранного интереса в цель, в соответ­ствии с которой формируется установка. Именно в установ­ке формируется программа и план действия, но она не есть еще само действие, которое наступает благодаря воле. Сле­довательно, установка является завершающим этапом пассив­ного индивидуального и социального психологического про­цесса, тем звеном этого процесса, которое непосредственно предшествует активному волевому действию, т. е. предметно­му виду сознания, соединению сознания и действия. Из ска­занного становится очевидно, что у индивида, общности или общества формируется множество установок, которые могут быть как независимыми друг от друга, так и переплетаться, взаимодействовать между собой, сливаться. Более того, каж­дая отдельная установка и их совокупность могут дополнять­ся другими, изменяться и развиваться в зависимости от кон­кретных общественных и личных факторов, обстоятельств, ситуации момента. Под воздействием объективных и субъе­ктивных условий между индивидуальной, групповой и обще­ственной установками возникают противоречия, в процессе разрешения которых происходит смена установок, их видо­изменение, объединение и т. д.

Все отмеченные характеристики свойственны и правовой установке, хотя последняя обладает и некоторыми особенно­стями, спецификой, своеобразием. Прежде всего правовая уста­новка имеет место в определенной действительности, а имен­но в правовой действительности и в силу этого имеет четко выраженную практическую направленность; она преследует до­стижение спрограммированной и спланированной правовой цели в процессах правотворчества и правореализации. Поэтому правовая установка критична во многих отношениях: к дейст­

416

Психологический аспект правового бытия

вующему законодательству и практике его реализации, право­сознанию отдельных индивидов, социальных групп, к право­вой идеологии и законодательной политике общества в целом, к правовой ответственности и юридическим санкциям и т. д.

В связи со сказанным возникает вопрос: не следует ли имен­но установку признать существом права и законодательства?1

Такое заключение кажется привлекательным, заманчивым, поскольку в праве и законодательстве фиксируется именно оп­ределенная установка должного или возможного, допустимого поведения отдельного человека, действий людей. Но это за­ключение является ошибочным, иллюзорным не только пото­му, что право и законодательство не сводятся лишь к право­вым установкам; не только потому, что само возведение установки в закон исключается без воли, но также и в силу того, что выработка правовой установки на должное или воз­можное поведение сопутствует процессу волевой деятель­ности государства. Лишь в результате этого процесса (процес­са правотворчества) определенная установка поведения объективируется в законодательстве, но и объективированная законодательством установка не может самостоятельно ре- ализовываться без волевых усилий лиц, осуществляющих законодательные предписания (процесс правореализации). Сама же по себе установка, будучи субъективной категорией, не в состоянии объективироваться сама по себе; она не обла­дает способностью к правовому регулированию общественных отношений. Сколь бы обоснованным ни было действие, со­держащееся в установке, оно является не самим действием, а его организационной подготовкой. Двигательной силой любо­го сознательного действия — безразлично, индивидуального или общественного — является воля2. Именно воля есть прак-

1 Именно такую позицию занимают отдельные авторы, не учитывающие действенный характер права, обеспечиваемый не установкой, а именно во­лей (см.: Бабаев В. К. Общая теория права: Курс лекций. Новгород, 1993. С. 11).

2 Между тем, как отмечает К. А. Даллакян, «методологическим недостат­ком существующих разработок проблемы воли является... не только авто­номное исследование ее различными областями знания (философией, пси­хологией, социологией, политологией и др.), но и дифференцированное

26 Зак. № 2838 Керимов

417

Проблемы философии права

тический реализатор потребности, интереса, цели, установки. И поэтому ни потребности, ни интересы, ни цели, ни установ­ки не составляют и не могут составлять сущности права и зако­нодательства по той причине, что являются в своей основе и по своему характеру пассивными формами сознания, в то время как воля, выраженная в праве и законодательстве, представля­ет собой активную, практическую силу, призванную охранять, регулировать и преобразовывать общественные отношения1.

Именно воля, как предметный, действенный, активный вид сознания, как соединение потребности, интереса, цели и уста­новки с действием, является творцом права и законодатель­ства, образует ядро права, законодательства, выступает факто­ром их реализации. Подобный потенциал воли был достаточно четко подмечен еще Гегелем, которому принадлежит особая заслуга в разработке данной проблемы. «Воля, — подчеркива­ет прежде всего Гегель, — которая... волит лишь абстрактно всеобщее, ничего не волит и не есть поэтому воля». И, опре­деляя волю как почву права, он далее указывает: «Воля, ко­торая ничего не решает, не есть действительная воля... Лишь благодаря решению человек вступает в действительность... Косность не хочет выходить из углубленного внутрь себя раз­думья, в котором она сохраняет за собой всеобщую возмож­ность. Но возможность не есть еще действительность»2.

Подчеркивая непосредственную связь воли с практической действительностью, Гегель отмечает, что эта связь происте­кает из двуединой сущности человека: действительности и ра­зумности. «Не надо представлять себе, — подчеркивает он, — что человек является, с одной стороны, мыслящим и, с дру­гой стороны, волящим, что у него в одном кармане мышле­ние, а в другом воля, ибо это было бы пустым представле­нием. Различие между мышлением и волей есть лишь

существование историко-философского и естественнонаучного анализа воли» (Даллакян К. А. Феномен воли в структуре отношения «человек — природа»: Социально-философский анализ. М., 1999. С. 4—5).

1 «Воля как средство объективизации субъективного, — пишет К. А. Дал- лакян, — выступает мостом между теоретической и практической сфера­ми» (там же. С. 6).

2 Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. VII. С. 37, 43.

418

Психологический аспект правового бытия

различие между теоретическим и практическим отношени­ем; но они не представляют собой двух способностей, так как воля есть особый способ мышления: она есть мышление как перемещающее себя в наличное бытие, как влечение сооб­щить себе наличное бытие»1. И далее Гегель пишет, что во­ля «представляет собой процесс перевода субъективной цели в объективность через опосредование деятельности и неко­торого средства»2; что «воля становится объективной лишь че­рез выполнение своих целей»3; что она «перемещает свои це­ли» из субъективности в объективность и тем самым снимает «противоречия между ними»4. В других работах Гегель так­же указывал: «Волящее волит, то есть оно хочет положить се­бя, сделать себя предметом»5. И наконец: «В то время как ин­теллект старается лишь брать мир, каков он есть, воля, напротив, стремится к тому, чтобы теперь только сделать мир тем, чем он должен быть»6.

Таким образом, воля, с одной стороны, продукт сознания, а с другой — практическое действие; воля есть не что иное, как переход от теоретического познания к практической дея­тельности, благодаря чему устраняется, лишается почвы представление о ней либо как о субъективности, либо толь­ко как об объективности.

Именно так трактуется воля в физиологической, психо­логической и философской науках.

Предметный, действенный характер воли подчеркивается многими учеными. Так, еще И. М. Сеченов писал, что во­ля — это «деятельная сторона разума и морального чувства, управляющая движением во имя того или другого и часто на-

7

перекор даже чувству самосохранения» .

1 Там же. С. 32-33.

2

Там же. С. 39.

3

Там же. С. 51.

4

Там же. С. 53.

5 Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. Т. 1. М., 1970. С. 302.

6 Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. I. С. 338.

7 Сеченов И. М. Избранные произведения. Т. 1. М, 1952. С. 256.

27*

419

Проблемы философии права

Эта же особенность воли отмечается В. И. Селивановым, И. И. Ивановой и другими психологами1.

При всей важности этих выводов проблема воли в психо­логической и философской литературе разработана явно недо­статочно и не в состоянии удовлетворить запросы практики и познания (прежде всего правоведения). На это обстоятельст­во справедливо указывает В. И. Селиванов, констатируя за­метный спад интереса к проблеме воли в последние годы. Он пишет: «Сложилось парадоксальное положение: ныне больше, чем когда-либо, обсуждаются вопросы активности личности, но, как правило, без анализа воли — главного показателя этой активности»2. Но и в тех редких случаях, когда такое обсуж­дение осуществляется с анализом воли, оно, к сожалению, не всегда оказывается плодотворным. Так, Ш. Н. Чхартишвили считает, что «своим названием волевое поведение обязано то­му обстоятельству, что ему дает начало, а также управляет им на всем его протяжении не какая-либо потребность, а сама личность как субъект воли»; «..."внутренним" источником во­левого поведения, его побуждающим и управляющим началом является сама личность как субъект воли»3.

То, что началом волевого поведения, его источником яв­ляется сама личность, а не нечто безличное, ни у кого не вы­зывает сомнения. Но это вовсе не исключает того, что в ко­нечном счете волевое поведение определяется системой потребностей (а не одной какой-либо потребностью) и воз­никшими на ее основе интересами и целью личности. Поэ­тому ошибочным представляется противопоставление «лич­ности как субъекта воли» ее потребности. Пытаясь отстоять свою позицию «чистой воли», Чхартишвили раздваивает личность на «субъект воли» и «субъект потребности»4. Но и

1 См.: Селиванов В. И. Личность и воля//Проблемы личности. М., 1969. С. 430; Иванова И. И. О некоторых аспектах проблемы «личность и созна- ние"//Там же. С. 426.

2 Селиванов В. И. Личность и воля//Там же. С. 430.

3 Чхартишвили Ш. Н. Проблема воли в психологии//Вопросы психологии. 1967. № 4. С. 77, 79.

4 См. там же.

420

Психологический аспект правового бытия

этот дуализм личности не может, конечно, спасти данную позицию, поскольку, прежде чем стать «субъектом воли», личность должна быть одновременно субъектом системы по­требностей, интересов и целей, которые не есть нечто поту­стороннее личности, а, составляя содержание этой личности как общественного существа, «дают начало» ее волевой дея­тельности. Следует вместе с тем отметить, что в работах Ш. Н. Чхартишвили на основе тщательного анализа отличия импульсивного поведения от волевого дается убедительная критика состояния разработки проблемы воли в психологи­ческой науке1.

Обобщая приведенные трактовки, можно повторно сфор­мулировать следующие основные и взаимосвязанные призна­ки воли, которые характеризуют ее как, во-первых, переход субъективности в объективность; во-вторых, соединение тео­ретического сознания и практической деятельности; в-треть­их, активность, действенность сознания, воплощающегося в «предмете»; в-четвертых, целеустремленность регулирования деятельности (поведения), направленность на преобразова­ние действительности.

Если этот вывод является правильным (в чем у нас нет сомнения), то, выражаясь языком Гегеля, право и свобода действительны «лишь как воля»2. Иначе говоря, если право и законодательство суть воля, то им присущи ее признаки, а именно: переход потребностей, интересов, целей, устано­вок людей в объективность посредством их активной, целе­устремленной, практической деятельности по реализации правовых принципов и норм, их воплощению в правопоря­док. Поэтому-то и недостаточно, определяя право и зако­нодательство через волю, акцентироваться лишь на их спо­собности сознательно отражать объективное бытие. Будучи предметным видом сознания, воля «перемещает» себя в это бытие, воплощается в нем и преобразует его. Следователь­

1 См. там же. С. 72—77; Чхартишвили Ш. Н. О природе воли//Труды Ку­таисского педагогического института. 1958. Т. XVII; его же. Место потреб­

ности и воли в психологии личности//Вопросы психологии. 1958. № 2.

2 См.: Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. VII. С. 32.

421

Проблемы философии права

но, если мы при определении права и законодательства включаем волю как их ядро, то тем самым выделяем спо­собность этих образований участвовать в практической дея­тельности по преобразованию бытия.

Логика предшествующего изложения требует рассмотре­ния вопроса о механизме формирования и развития воли, а также ее воплощения в праве и законодательстве.

На основе определенной деятельности людей, формиру­ющихся в процессе этой деятельности отношений возника­ет как индивидуальная, так и общая воля. Между индивиду­альной и общей волей много схожих моментов, равно как и различий. Содержание индивидуальной воли включает в се­бя прежде всего те знания и опыт, которые накоплены че­ловечеством и усвоены данным индивидом из общественно­го сознания и общественной практики. Как невозможна изолированно существующая личность вне социальных, на­циональных, бытовых и всяких иных связей, так невозмож­на и воля, наполненная исключительно индивидуальным со­держанием. Через волю каждый человек впитывает и определенным образом трансформирует моральные регуля- тивы, принципы культуры, экономические отношения и другие компоненты социальной среды, которые даны ему объективно. Но в содержание воли отдельного индивида вхо­дит также и то, что является продуктом личного познания, опыта и творчества. Поэтому-то каждая индивидуальная во­ля отнюдь не выступает лишь как «момент тотальности», а имеет свою особенность, своеобразие, специфику, благода­ря чему она обретает возможность относительно самостоя­тельного существования и развития. Именно эти качества ин­дивидуальной воли являются основой для формирования общей воли. Вместе с тем последняя отнюдь не является по­тусторонним феноменом по отношению к воле индивида. Она складывается из волеизлияния людей, находящихся в не­обходимой общественной связи между собой. Не может быть общей воли индивидов, подобно тому как нет общест­

1 Как отмечал К. А. Гельвеций, «общество есть лишь собрание отдельных лиц» (Гельвеций К. А. Об уме. М., 1938. С. 30).

422

Психологический аспект правового бытия

ва без его членов1. Именно на основе индивидуальных во­левых актов формируется общая воля, которая хотя и вклю­чает в себя элементы личного познания и действия, опыта и творчества отдельных индивидов, тем не менее не сводится к их простой арифметической сумме. Связи здесь более слож­ные, тонкие, едва уловимые диалектически не вооруженным взглядом. В процессе развития общая воля достигает различ­ных уровней обобщения — от начальных форм простейше­го объединения волевых актов индивидов, принадлежащих к формальным или неформальным «малым группам», до фор­мирования сложной, многогранной и богатой общественной воли больших социальных образований — классов, наций или всего народа. Но при всем этом общая воля основывается на индивидуальных волевых актах реальных личностей.

Гегель довольно ярко иллюстрирует образование общей во­ли на простом примере и вместе с тем отрывает ее от той ре­альной почвы, на которой она возникает, растет и развива­ется. «Особенность или единичность человека, — пишет он, — не препятствует всеобщности воли, а подчинена ей. Справедливый или моральный, иными словами, превосход­ный поступок хотя и совершается отдельным [человеком], од­нако все соглашаются с таким поступком. Они, следователь­но, узнают в нем самих себя или свою собственную волю. Здесь происходит то же самое, что и с произведениями искус­ства. Даже те, кто не смог бы создать такого произведения, находят в нем выраженной свою собственную сущность. По­добное произведение оказывается, таким образом, истинно всеобщим. Оно получает тем большее одобрение, чем более исчезает в нем особенное его создателя»1.

В этих рассуждениях правильно намечаются основные контуры значения общей воли в праве и законодательстве по отношению к отдельным поступкам индивидов. Но внима­тельный читатель не может не обнаружить в них пока еще едва заметный отход от реальности, объективности, предмет­ности воли. В самом деле, «превосходный поступок» далеко не во всех случаях приобретает «всеобщее» признание преж­

1 Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. Т. 2. М., 1971. С. 28.

423

Проблемы философии права

де всего потому, что его смысл и значение оцениваются пред­ставителями различных социальных общностей или даже групп отнюдь не однозначно, а порой прямо противополож­но. В частности, в законодательстве отражаются лишь те по­ступки, которые признаются «превосходными» только с точ­ки зрения тех, кто их сформулировал. И здесь происходит отнюдь не то же самое, что и с произведениями искусства. Если произведение искусства при определенных условиях действительно приобретает всеобщее признание, то в нормах права, предписывающих те или иные правила поведения ин­дивидам, не исчезает, а, наоборот, отчетливо выражается «особенное» их создателей, преследующих совершенно опре­деленные потребности, интересы и цели в регулировании об­щественных отношений.

Этот отход Гегеля от реальности, объективности, предмет­ности и конкретности воли становится тем более очевидным, когда мы обращаемся к анализу понимания им всеобщей во­ли и ее значения для права. Противоречие между индивиду­альной и всеобщей волей он разрешает путем растворения первой во второй. Но поскольку всеобщей воле приписыва­ются свойства «абсолютного духа» — этого мистического сверхъестественного творца всего действительного, постоль­ку разрешение данного противоречия оказывается мнимым. В «Йенской реальной философии» Гегель отмечает, что все­общая воля есть первое и сущность; что отдельные индиви­ды снимают себя в этой воле, делают себя всеобщими путем отрицания самих себя, через самоотречение. «Всеобщая во­ля предшествует им, она абсолютно налична для них...»1 В «Философии права» он указывает: «То, что есть право, толь­ко благодаря тому, что оно становится законом, получает не

только форму своей всеобщности, но также и свою подлин-

2

ную определенность» .

То, что право, будучи выражено в законе, приобретает об­щеобязательность (а отнюдь не «всеобщность») и определен­ность, очевидно. Но дело в данном случае не в этом. Во имя

1 Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. Т. 1. С. 356.

2 Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. VII. С. 37, 43.

424

Психологический аспект правового бытия

утверждения приоритета всеобщего1 Гегель приписывает ин­дивидуальной воле всеобщую субстанциональность, в кото­рой будто бы находят свое непосредственное и прямое выра­жение интересы всех классов, всего народа. Из этой ложной посылки вытекает хотя и логически последовательный, но ошибочный вывод о том, что право, получившее, благодаря закону, форму всеобщности, является выражением воли лю­бой социальной общности, а не только той, которая владеет государственной властью.

Абсолютизация воли, наделение ее качествами субстанцио­нальной силы, создающей не только должное, но и сущее, переворачивает с ног на голову действительный процесс правообразования. Вскрывая гносеологические истоки при­писывания логическим формам мышления способности ста­новиться субстанцией реального движения действительных противоречий, К. Маркс справедливо писал: «Как посредст­вом абстракции мы превращаем всякую вещь в логическую категорию, точно так же стоит нам только отвлечься от вся­ких отличительных признаков различных родов движения, чтобы прийти к движению в абстрактном виде, к чисто фор­мальному движению, к чисто логической формуле движения. И если в логических категориях мы видим субстанцию всех вещей, то нам не трудно вообразить, что в логической фор­муле движения мы нашли абсолютный метод, который не только объясняет каждую вещь, но и включает в себя движе­ние каждой вещи»2.

Итак, между индивидуальной волей и общественной во­лей существует неразрывная связь, так как волевые действия людей, находящихся между собой в определенных общест­венных отношениях, приобретают общественный характер и

1 В письме к Э. К. Дюбоку от 29 апреля 1823 г. Гегель писал: «...если в ду­хе, в душе... в человеке уже утвердилась вера, уверенность, убежденность... то речь в таком случае идет в первую очередь не о том, чтобы приобретать такое убеждение посредством познания... а о том, чтобы эти твердо уста­

новленные для души основоположения познавать и понимать. В этой по­зиции дух, так сказать, чувствует себя застрахованным в отношении по­знания» (Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. Т. 2. С. 444).

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 131.

425

Проблемы философии права

тем самым необходимо связаны с образованием обществен­ной воли. Индивидуальная воля и общественная воля не су­ществуют друг без друга и настолько близки, настолько ор­ганически связаны между собой, что между ними нет резких граней, они взаимодействуют, взаимопроникают, превраща­ются друг в друга в процессе своего развития. Всякая инди­видуальная воля, будучи непосредственным первоисточни­ком, началом возникновения общественной воли, в самой себе уже содержит общественную волю, но содержит ее не непосредственно, не в готовом, окончательно сформировав­шемся виде, а как определенную предпосылку, элемент, фак­тор, черту, которые развиваются в общественную волю в про­цессе познания, общения между людьми, в процессе их коллективной деятельности. С другой стороны, ясно, что об­щественная воля именно потому и не является простой сум­мой индивидуальных волевых актов членов данного общест­ва, что она отражает не каждую отдельную волю индивида, а общую сложную волю этих индивидов. Поэтому общая во­ля социальной общности не совпадает и не может совпадать с каждым отдельным актом волеизъявления членов данной общности и представляет собой качественно отличное явле­ние по сравнению с индивидуальной волей. Члены опреде­ленной социальной общности, будучи объединены общими условиями их жизни, имеют в силу этого, во всяком случае в основном, также общие интересы и цели. Имеются, конеч­но, исключения из общих интересов и целей, но эти исклю­чения не меняют положения в целом. Общие интересы и це­ли, в свою очередь, теснейшим образом связывают членов данной общности, побуждают их соответствующим образом организоваться, обусловливают единство их воли в решении важнейших задач. Индивидуальная воля — исходный пункт движения к общественной воле, но не единственный, ибо включает в себя и волю тех или иных сообществ людей.

Однако как недопустимо отождествление индивидуальной воли и общественной воли, точно так же не следует смеши­вать общественную волю с государственной волей, которая является особой разновидностью общественной воли. Соз­дает законы и иные правовые акты не общественная воля во­обще, а именно государственная воля; законы и иные пра­

426

Психологический аспект правового бытия

вовые акты возникают в результате соответствующей деятель­ности государственных органов. Равным образом и сами за­коны и иные правовые акты содержат не вообще обществен­ную волю, а именно государственную волю. «Подобно тому как у отдельного человека, — отмечал Ф. Энгельс, — для то­го чтобы он стал действовать, все побудительные силы, вы­зывающие его действия, неизбежно должны пройти через его голову, должны превратиться в побуждения его воли, точно так же и все потребности гражданского общества — незави­симо от того, какой класс в данное время господствует, — неизбежно проходят через волю государства, чтобы в форме законов получить всеобщее значение»1.

Гегель также замечал по этому поводу: «Если бы воля не была всеобщей, то не существовало бы никаких действитель­ных законов, ничего, что могло бы действительно обязывать всех. Каждый мог бы поступать, как ему заблагорассудится, и не обращал бы внимания на своеволие других»2.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 310.

2 Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. Т. 2. С. 27.

В данном случае мы остановились лишь на взглядах Гегеля относитель­но природы и характера воли, поскольку они в наибольшей мере соответ­ствуют и нашим представлениям об этом феномене (за исключением тех критических замечаний в адрес Гегеля, которые обозначены выше). Одна­ко философия воли явилась предметом исследования многих западных и оте­чественных ученых. Так, существенное методологическое значение имеют идеи И. Канта о нравственной обусловленности воли как способности «оп­ределять самое себя к совершению поступков сообразно с представлением о тех или иных законах» (Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 1. М., 1965. С. 268); И. Фих­те, определяющего активно-деятельную и интегративную сущность воли как «духовной связи мира разума» (Фихте И. Г. Соч. Т. 2. СПб., 1993. С. 774); по А. Шопенгауэру, сущностью воли является мир, в котором каждая кон­кретная его определенность выступает лишь в качестве проявления воли (см.: Шопенгауэр А. Соч. Т. 1. М., 1992. С. 147); Ф. Ницше подчеркивал твор­ческий характер воли (см.; Ницше Ф. Воля к власти. ML, 1910. С. 312).

Не менее творчески-оригинальными являются идеи русских авторов о во­ле. Так, В. С. Соловьев указывал, что истинная воля требует отречения от эгоизма, «от своей исключительной воли», которая становится истинной только через нормальное отношение или согласие со всеобщей волей. «...Все­общей не в смысле механического соединения воли многих или всех, а в смысле воли по природе своей всеобщей...» (Соловьев В. С. Чтения о бо- гочеловечестве. СПб., 1994. С. 39, 41); основу воли Н. О. Лосский видит в стремлении к «абсолютной полноте бытия», реализация которой возможна

427

Проблемы философии права

Государственная воля обладает специфическими особен­ностями, которые состоят в том, что она, во-первых, явля­ется волей государственно организованной социальной общ­ности или (в лучшем случае) народа в целом и официально провозглашается от имени государства (или его органов); во- вторых, всегда имеет строго установленные государством фор­мы выражения, определяющие степень юридической силы правовых актов, изданных различными государственными ор­ганами; в-третьих, ее осуществление обеспечивается рядом специальных государственных мероприятий, а также — в слу­чае нарушения законов — принудительной силой государст­венного механизма.

Государственная воля, создающая законы и иные право­вые акты и выраженная в них, образуется на основе воле­изъявления членов господствующей социальной общности. Но и в этом случае общая государственная воля отнюдь не является простой совокупностью индивидуальных волевых действий представителей этой общности. Тот или иной ха­рактер воли отдельного индивида, принадлежащего к господ­ствующей общности, не представляет собой силу, которая со­здает законы и иные правовые акты и воплощается в них, ибо правотворческий процесс и сами правовые установления являются выражением общей государственной воли соответ­ствующей социальной общности. Общие жизненные условия делают необходимым для представителей этой общности в со­ответствующих случаях самоотречение в законе и иных пра­вовых установлениях и самоутверждение их интересов и це­лей в среднем, типичном случае.

Воля отдельного члена социальной общности может спо­собствовать образованию общей воли данной общности и ее выражения в законе, иных правовых установлениях, но пос­ле того как эти установления уже вступили в действие, воля

лишь посредством Любви ко всему окружающему (см.: Лосский Н. О. Бог и мировое зло. М., 1994. С. 311). Гуманистическая природа русских воззре­ний вообще и в частности относительно воли выражается во всеобщности Любви. «Без Любви, — как писал П. А. Флоренский, — личность рассыпа­ется в дробность психологических элементов и моментов» (Флоренский П. А. Столп и утверждение истины. М., 1993. С. 173—175).

428

Психологический аспект правового бытия

данного индивида в силу его изменившихся интересов и це­лей может прийти в противоречие с теми правовыми устано­влениями, которые образовались с его же собственной помо­щью. Маркс и Энгельс по этому поводу писали: «Почувствует ли себя завтра своеволие индивида стесненным тем законом, который оно вчера помогло установить, — это зависит от то­го, сложились ли за это время новые обстоятельства, изме­нились ли интересы индивида настолько, что установленный вчера закон уже не соответствует больше этим изменившим­ся интересам. Если эти новые обстоятельства затрагивают интересы всего господствующего класса, то этот класс изме­нит закон; если же они затрагивают только отдельных лиц, то внутреннее сопротивление этих последних не встретит, ко­нечно, со стороны большинства никакого внимания»1.

Следует, наконец, отметить, что не каждый член общест­ва возвышается до уровня осознания общественных интере­сов; его воля не играет сколько-нибудь существенной роли в правотворческом процессе. Однако под воздействием оди­наковых условий жизни в мыслях и действиях каждого есть много общего с волевыми устремлениями других людей. Это общее и получает свое выражение в законе и иных правовых установлениях. Аналогичным образом дело обстоит и с пра- вореализующим процессом. Нередко отдельные граждане вы­нуждены подчиняться требованиям закона, которые проти­воречат их собственным желаниям и целям. В этом случае они черпают мотивы своих действий не в потворстве инди­видуалистическому эгоизму, а в служении общему благу, в обуздании и сдерживании побуждений, идущих вразрез с об­щественной волей.

Сказанное не следует понимать в абсолютном смысле, в том смысле, что общность с помощью правовых установле­ний охраняет и регулирует общественные отношения, лишь устраивающие их, лишь для него полезные и выгодные. Правовые установления выполняют также и общественные функции. Отражая общенациональные потребности и нужды страны, правовые правила закрепляют общие условия, необ­

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 131.

429

Проблемы философии права

ходимые для нормального существования и эффективного функционирования общественной системы.

Обратимся теперь к механизму образования и формиро­вания общей воли, выраженной в правовых установлениях. Эта воля образуется путем диалектического объединения со­ответствующих волевых актов членов общества или их отдель­ных черт, моментов, нюансов. Происходит своего рода се­лективный выбор из многообразия волевых актов, в которых наиболее адекватно выражены потребности общественного прогресса и определены наиболее рациональные пути и средства их удовлетворения. Общая воля не есть результат простого механического объединения таких духовных устрем­лений и таких волеизъявлений. Ее формирование — итог сложной и трудоемкой работы по вычленению тех компонен­тов, которые в совокупности своей способны обеспечить вы­полнение общегосударственных зацач и целей. Благодаря этой работе, стержень которой составляет знание диалектики и умение практически ее использовать, разрешаются проти­воречия как между индивидуальными волевыми актами, так и между волями различного рода социальных сообществ и со­циальных ячеек; они либо гасятся, снимаются, либо вовсе устраняются. В этом смысле право и прежде всего законо­дательство стремится утвердить в обществе режим согласия и примирения, жизненно необходимый для его существова­ния и развития как организма, включающего в себя соци­альные слои, группы, ячейки, которые имеют не только различные, но и зачастую противоположные интересы. От­сутствие у права и законодательства этой «примирительной» функции таит в себе в худшем случае опасность распада об­щественной системы, в лучшем — оно может обернуться стаг­нацией в ее развитии.

Таким образом, общая воля, формирующаяся в процессе правотворчества, не может не представлять собой определен­ной целостности, интегрированного единства многообразных по своему содержанию и направленности волевых актов.

Общественная воля является качественно новой по срав­нению с каждой составляющей ее волей. Она сложна по структуре, характеру внутренних связей и отношений, меха­низму взаимодействия с другими явлениями и факторами об­

430

Психологический аспект правового бытия

щественной жизни. Однако вряд ли безоговорочно может быть принято суждение о том, что общественная воля содержатель­но представляет собой по сравнению с индивидуальной бо­лее богатое явление. Подобное суждение правомерно лишь в том смысле, что первая воплощает в себе вторую и, следова­тельно, несет ее отпечаток. Вместе с тем оно не учитывает от­чужденности общественной воли от индивидуальной. В про­цессе формирования цели, субъектом которой выступает общество в целом, неизбежно углубляется разрыв с волей, но­сителем которой выступает каждый член этого общества.

Выше уже говорилось о том, что общественная воля не есть сумма индивидуальных воль. Будучи их концентрирован­ным выражением, она вбирает в себя не все содержание последних, но лишь определенную его часть, благодаря че­му между этими двумя разновидностями воль и возникают противоречия, доходящие нередко до взаимоисключающего антагонизма и полного разрыва связей между ними. Сказан­ное в полной мере относится к отношениям, складывающим­ся между государственной волей, которая является важней­шей формой существования общественной воли, и волей индивида. Более того, здесь отчуждение достигает иногда кри­тической отметки, приобретает наиострейшее напряжение.

Не вдаваясь в детальное рассмотрение причин отдаления названных воль друг от друга, отметим, что они коренятся, в частности, в различии механизмов их образования. Фор­мирование государственной воли есть дело профессионалов (преимущественно политиков и юристов), которые осущест­вляют деятельность по созданию правовых норм сообразно логике мышления, требованиям знания и прежде всего нау­ки. Благодаря этому рационализируется не только сам пра­вотворческий процесс, но и его продукт — законы (иные пра­вовые акты), которые выступают в качестве достижения разума. Безусловно, подобная рационализация в целом бла­готворно влияет на их содержание. Но в то же время она не может и не обеднять его. Рациональное начало как бы вы­тесняет из содержания законов все те внерациональные мо­менты, которые задействованы в механизме образования во­ли каждого индивида. Оно «освобождает» общественную волю от внерациональных сил, воздействие которых нельзя

431

Проблемы философии права

однозначно оценить как отрицательное. Ведь как раз благо­даря тому, что воля индивида формируется с подключением душевных переживаний, предощущений, озарений и других проявлений внерациональных состояний; что в ее образова­нии играют роль не только рациональные начала, она напол­нятся свежим дыханием жизни людей в качестве носителей этой воли. Тем самым индивидуальная воля обретает необык­новенную активность.

Воздавая должное индивидуальной воле, не стоит забывать о поистине колоссальных возможностях воли, формирующей­ся на уровне и в масштабах общественной системы в целом. Именно здесь воля многократно усиливает свою действен­ность за счет того, что получает такой канал для своего вы­ражения, как правотворчество, и соответственно такую фор­му этого выражения, как правовые установления. Именно через практику их реализации воля общества способна ре­шить задачи, не ограничивающиеся адаптацией системы к по­стоянно изменяющимся условиям среды. Она приобретает возможность овладения этими условиями сообразно законо­мерным тенденциям и потребностям общественного разви­тия. Нет необходимости подчеркивать, что такого рода зада­чи не по плечу воле индивида.

Воздействуя на индивидуальную волю членов общества, общая воля непосредственно определяет направление при­менения, исполнения и соблюдения правовых установлений каждым отдельным субъектом права. Разумеется, в правореа- лизующей практике имеют место отклонения индивидуаль­ной воли от общей воли, но такие отклонения ограничива­ются влиянием последней, гарантируют ее проведение в жизнь. Необходимо, однако, заметить, что в этой сфере пра­вового действия имеется еще множество проблем, нуждаю­щихся в теоретическом осмыслении. Научная разработка этих проблем, к сожалению, отстает от запросов практики право- реализующей деятельности.

Для того чтобы общую волю выразить и закрепить в пра­вовых установлениях, использовать в правореализующей практике, ее необходимо выявить, определить, сформулиро­вать, а это предполагает наличие соответствующих демокра­тических условий общественной жизни, при которых каж­

432

Психологический аспект правового бытия

дый гражданин свободно определяет свое отношение к дей­ствующей правовой системе или отдельным ее нормам, ин­ститутам, отраслям, выдвигает по своей инициативе те или иные предложения относительно отмены, изменения или дополнения действующих правовых предписаний, критику­ет правоприменительную практику должностных лиц.

Активное участие людей в обсуждении вопросов общест­венного развития не только является условием их правиль­ного решения и реализации, но и означает вместе с тем фор­мирование единства общеобщественной воли. Всенародное обсуждение законопроектов дает возможность непосредствен­но выявить волю людей, собрать богатейший материал, ко­торый затем глубоко и всесторонне изучается, обобщается и в виде государственной воли закрепляется в законе.

Опыт всенародных обсуждений позволяет прийти к выво­ду: чем выше уровень сознательности людей, их правовой культуры, тем продуктивнее их участие в подготовке и об­суждении законопроектов, тем точнее определяются в зако­нах пути и способы разрешения объективных противоречий в общественном развитии и тем эффективнее воздействие за­конодательства на жизнедеятельность общества; чем лучше познаны запросы людей, чем полнее и глубже учтены потреб­ности и интересы всех социальных общностей, слоев и на­циональностей, тем адекватнее их воля будет отражена в за­конах; чем большую инициативу, заинтересованность и активность проявляют члены общества в создании этих за­конов, тем большую мощь обретает законодательство в воз­действии на жизнь общества.

Итак, государственная воля, выраженная в правовых уста­новлениях и практике их реализации, представляет собой концентрированное выражение назревших и назревающих потребностей общественного развития. Общая воля народа, возведенная государством в закон и в иные правовые уста­новления, диалектически объединяет наиболее обоснованные предложения о путях общественного прогресса, выражает как общие интересы всего народа, так и специфические интере­сы отдельных социальных общностей и национальностей. Именно поэтому, будучи закрепленной в законах и иных пра­вовых установлениях, государственная воля приобретает не­

26 Зак. № 2838 Керимов

433

Проблемы философии права

обходимый авторитет, становится рычагом творческого воз­действия на общественные процессы в соответствии с цен­ностями свободы и демократии.

Однако не забудем, что и в создании законодательства, и в его реализации огромная роль принадлежит человеку, ко­торый диалектически сочетает в себе качества индивида, при­родного или биологического существа и существа обществен­ного, сформированного социальной средой. Если в каждом из этих качеств, взятых в отдельности, человек являет собой объект специального научного исследования, то в их орга­нической и противоречивой взаимосвязи он до сих пор не привлек должного внимания ученых. Кроме того, общество­ведение грешит непомерным увлечением и даже гиперболи­зацией социальных сторон человеческого существования и деятельности. Так, известно, что человечество поставило себе на службу мощные силы природы, создало несметные мате­риальные и духовные богатства, выработало множество эко­номических, политических, философских, правовых, этиче­ских и иных концепций, раскрывающих тайны его бытия. В этот общечеловеческий капитал вложены творчески-созида­тельные усилия не только человеческого сообщества в целом, но и отдельных людей. Однако эти достижения в общест­венных науках представлены как результат коллективного труда, хотя, безусловно, его достижение обеспечено и дея­тельностью отдельного человека, его интеллектуальной и фи­зической силой.

Высказанный выше упрек в превышении меры социоло- гизаторского подхода в обществоведении может быть адресо­ван и отечественной юридической науке. И здесь индивид изу­чается преимущественно в своей общественной ипостаси, представляет интерес главным образом как член и выразитель интересов коллективов, сообществ, социальных групп и иных социальных образований. В тех же случаях, когда индивид оказывается в поле зрения исследовательской мысли, она кон­центрируется главным образом не на внутреннем мире чело­века (взглядах, настроениях, переживаниях), а на поступках и действиях, посредством которых он утверждает себя во внешнем, окружающем его мире. Исследование проблем правомерности, равно как и противоправности, ограничива­

434

Психологический аспект правового бытия

ется, таким образом, изучением вопросов о соотношении уже свершившегося акта волеизъявления индивида с государствен­ной волей. Вопрос же о том, что предшествовало данному ак­ту, какие внутренние психические процессы подготовили к нему индивида, остается в стороне.

Мы знаем, что деятельность и поведение людей зависят не только от внешней среды1, тех или иных объективных жиз­ненных обстоятельств, но и от субъективного мировидения, миропонимания. В частности, та правовая картина мира, ко­торая утвердилась в сознании личности и определила ее пра­вовую позицию, во многом определяет поведение этой лич­ности в правовой сфере. Исследование поведения человека должно осуществляться с учетом изменений, происходящих в его сознании, поскольку нельзя игнорировать состояние его психики, не принимать во внимание внутренние пережива­ния, испытываемые индивидом в связи с совершением дей­ствий или поступков, регулируемых правовыми нормами. Эти переживания обусловлены как образом жизни индивида, так и его представлениями о законодательстве. Именно эти представления, утвердившиеся в сознании личности под воздействием правовых традиций, законодательства, системы правоотношений и правовой культуры, определенным обра­зом влияют на ее поведение и деятельность. Под их влияни­ем формируются такие модели правового поведения и пра­вовой деятельности, которые обладают устойчивостью, стабильностью и способностью к воспроизведению.

Невозможно рекомендовать тот или иной рецепт сочета­ния внешнего и внутреннего факторов в познании детерми­нантов поведенческого акта, поскольку эти сочетания зави­сят от задач, целей и направления каждого отдельного исследования. Но очевидно, что игнорирование одного или другого фактора мстит исследователю, обрекая его на непол­

1 Б. Ф. Ломов утверждал, что поведение является активным приспособле­нием к среде, что без такого приспособления к среде поведение «просто невозможно» (см.: Ломов Б. Ф. Методические и теоретические проблемы психологии. М., 1984. С. 141). С этим утверждением едва ли следует согла­шаться, поскольку в жизни имеют место поведенческие акты, не только приспосабливающиеся к среде, но и, наоборот, отрицающие среду.

27*

435

Проблемы философии права

ноту, а следовательно, на искаженное воспроизведение изу­чаемого поведенческого акта.

Итак, любые действия, регулируемые законодательством, сопровождаются определенными психическими переживани­ями индивида, в которых проявляется его собственное вну­треннее отношение к требованиям закона и которыми он как бы готовит почву или создает необходимую опору для совер­шения либо несовершения этих действий. Можно сказать, что работа, происходящая во внутреннем мире человека, в его психике, находит своего рода продолжение и завершение в волевых актах, реализуемых во внешнем по отношению к не­му окружающем мире. Отсюда следует, что анализ этих по­следних, дабы не разорвать связь между этими двумя мира­ми, должен предполагать изучение психических процессов. «Если бы кто-нибудь, — писал Питирим Сорокин, — пред­принял анализ взаимного поведения членов какой-нибудь со­циальной группы, совершенно игнорируя психические процессы, происходящие в психике каждого члена при том или ином по­ступке, и описывая только внешние формы актов поведения, то вся социальная жизнь, или все то, что делает социальное явление категорией, ускользнула бы целиком из-под анализа та­кого исследователя. Общество превратилось бы в этом слу­чае в простую сумму взаимодействующих "масс", люди ста­ли бы простой совокупностью атомов и молекул или простыми "центрами сил", а их акты, поведение и поступ­ки перестали бы быть "актами" и превратились бы в про­стые "движения" этих масс»1.

Пытаясь преодолеть «внепсихическое» рассмотрение про­блемы, П. Сорокин выдвинул любопытную классификацию поведенческих актов. Он правильно подчеркивает, что в со­циальном факте всегда необходимо различать, с одной сто­роны, психическую и, с другой — внешнюю его сторону, объ­ективирующую первую. Исходя из этой предпосылки, автор указывает на два основных вида поступков (при всей их эм­пирической разнородности и разнообразности): 1) делание (facere), 2) неделание (non-facere), в свою очередь распада­

1 Сорокин П. Человек, цивилизация, общество. М., 1992. С. 51.

436

Психологический аспект правового бытия

ющееся на разновидности: а) воздержание (abstinere) и б) тер­пение (pati). Каждый из названных видов поступков сопро­вождается неодинаковыми психическими переживаниями. Так, вслед за Л. Петражицким1 отмечается, что акт «воздер­жания» отличается от акта «терпения» тем, что первый есть пассивный, состоящий в воздержании от каких-либо дейст­вий, а второй — акт активный, состоящий именно в терпе­нии ряда воздействий, исходящих от других людей. Напри­мер, я сегодня на службе работал два часа сверх нормы; заплатил за коммунальные услуги, возвратил денежный долг товарищу и т. д.2 Все эти акты «делания» имеют то общее, что сопровождались своеобразным переживанием обязанно­сти, — я должен был их совершить в силу долга, внутренней убежденности в их необходимости. Сегодня же множество со­вершенных мною актов долженствования корреспондирова­лось сознанием на право требовать выполнения соответст­вующих действий от других людей, обязанных их совершить. Аналогичные психические переживания характерны и для ак­тов воздержания и терпения. Мне, например, очень хотелось безвозмездно взять несколько книг, выставленных в магази­не, но я обязан был воздержаться от этого «делания», а хо­зяин магазина имел право не терпеть моих притязаний на его добро. Иначе говоря, в данном случае мой акт «неделания» сопровождался переживанием обязанности (воздержания от акта), а хозяин магазина соответственно обладал правом не­терпения моего желания. В другом случае мне мешает отды­хать или работать пение в соседней квартире, но я воздер­живаюсь от требования прекратить пение и считаю себя обязанным смиренно терпеть его, поскольку сосед вправе петь в своей квартире.

Эти и им подобные примеры (которые можно привести ad libitum) свидетельствуют о том, что каждый из поступков (facere, abstinere и pati) сопровождается специфическими

1 Психологически-правовая теория Л. Петражицкого в данном случае не рас­сматривается, поскольку она подвергалась тщательному анализу как ее сто­ронниками, так и противниками.

2 Здесь и в дальнейшем примеры, приводимые автором, несколько видо­изменены ради большей доступности их восприятия.

437

Проблемы философии права

психическими процессами, наделяющими меня или других определенными правами и обязанностями. П. Сорокин на­зывает их «должно-дозволенными» актами; поведение, со­стоящее из подобных поступков, — «должно-дозволенным» поведением; взаимоотношения, устанавливающиеся между мной и другими людьми на основе подобного поведения, — «дозволенно-должными» взаимоотношениями. При этом, однако, возникает вопрос: все ли поведенческие акты, со­вершаемые мною, обладают «должно-дозволенным» харак­тером? Очевидно, что нет. Так, я проработал на службе на два часа больше положенного (facere); воздержался от по­купки книг в магазине (abstinere); терпел пение соседа по квартире (pati) и т. д. При всех этих актах я не переживал никакой «связанности», они были добровольны, и никто не мог требовать от меня их совершения. Под этим углом зре­ния я воспринимаю добровольность актов других людей, со­вершаемых по отношению ко мне. Следовательно, в каждой разновидности наряду с актами «дозволенно-должными», со­провождающимися «атрибутивно-императивными» пережи­ваниями, мы обнаруживаем иную категорию актов — добро­вольно совершаемых ради желания оказать кому-либо услугу, доставить удовольствие. Эти акты характеризуются двумя чертами: добровольностью и непротиворечивостью «дозволенно-должных» («атрибутивно-императивных») пере­живаний. Но если «дозволенно-должные» акты определен­ным образом регламентированы во взаимоотношениях субъ­ектов, всегда носят двусторонне связанный характер, сопровождаются обязывающими переживаниями, то в доб­ровольных актах отсутствуют такого рода переживания. Они не противоречат «должному» поведению кого-нибудь, но же­лательны с точки зрения того, кто эти акты совершает. Эти акты именуются П. Сорокиным «актами рекомендуемыми (с точки зрения того же лица)»; поведение, состоящее из по­добных актов, — «поведением рекомендуемым»; взаимоот­ношения, устанавливающиеся между данным лицом и дру­гими людьми на почве совершения подобных актов, — «взаимоотношением рекомендуемым».

Таким образом, «рекомендуемые» акты «морально одно­родны» с «дозволенно-должными», но превосходят их нор­

438

Психологический аспект правового бытия

мативно установленный предел и благодаря этому из коли­чественного различия переходят в качественное: обязатель­но-правомочное отношение приобретает качество и взаим­но-добровольного.

Исчерпывается ли каждый поступок и этими видами должных и рекомендованных актов? Очевидно, нет, посколь­ку существуют еще и переживания «недозволенности», ко­торые выступают в моей психике чем-то недопустимым, за­прещенным именно потому, что они противоречат тому поведению, которое в моем сознании имеет характер долж­ного. Подобное же переживание «недозволенности» возбуж­дает во мне и ряд чужих актов, совершаемых как по отно­шению ко мне, так и по отношению к другим людям. Если, например, некто оскорбил меня без всякого повода, то этот и ему подобные акты расцениваются мною как недопусти­мые и запрещенные.

В заключение автор отмечает, что каждое поведение из рассмотренных выше категорий может быть различным по содержанию у различных людей. Один и тот же акт, напри­мер забастовка, одними признается должным, другими — за­прещенным. При этом категория «должных» актов является основой, и от их характера которых зависит принадлежность того или иного акта к той или иной категории.

Подводя итог своим рассуждениям, П. Сорокин приходит к выводу, что обозначенные выше акты поведения по харак­теру психических переживаний распадаются на три основные категории:

1) акты «дозволенно-должные», которыми являются по­ступки, соответствующие представлениям обязательного по­ведения и сопровождаемые атрибутивно-императивными пе­реживаниями. Это, по существу, акты осуществления прав и обязанностей;

2) акты «рекомендуемые», не противоречащие представ­лениям о «дозволенно-должном» поведении. Они доброволь­ны и поэтому не носят элемента обязанности;

3) акты «запрещенные», или «недозволенные», которые противоречат представлениям о «должном» поведении и на­рушают его «должную» норму поведения. Это акты, проти­воречащие атрибутивно-императивным переживаниям.

439

Проблемы философии права

Перечисленные акты — категории чисто «формальные», их присутствие в сознании каждого человека еще не обусловли­вает тождественности каждой категории поведения у различ­ных людей. Одни могут считать «должным» такой-то шаблон поведения, другие — иной. Сообразно с этим неодинаковы­ми будут и те акты, которые каждый из них будет считать ре­комендуемыми и запрещенными.

П. Сорокин признавал формальность предложенной им классификации. Действительно, данная классификация осно­вана на сугубо рассудочных логических умозаключениях, от­решенных от реальностей жизни (несмотря на множество ил­люстраций из практики). Она не может претендовать на всеохватывающий масштаб. От внимания Сорокина «ускольз­нуло» нечто наиболее важное и сложное, а именно процесс трансформации («оборачиваемости») переживаний в правовую сферу, или, как принято ныне выражаться, «правовой меха­низм» этого процесса. Этот тонкий «механизм» еще ждет сво­его тщательного исследования. За пределами классификации П. Сорокина остается множество поведенческих актов и со­провождающих их психических состояний, имеющих весьма существенное значение, в особенности для правоведения и юрисдикционной практики.

В реальной жизни мы сталкиваемся с неограниченным числом вариантов человеческих переживаний, устремлений, поступков, не поддающихся учету, обобщенной формализа­ции и сколько-нибудь полной классификации. Наряду с осознанными, взвешенными, разумными волеизъявлениями нередко проявляет себя и «темная» воля индивида. Он мо­жет жить, творить, созидать, отдыхать или развлекаться, со­гласуясь с установившимися правилами общежития, обще­принятыми нормами морали, права, обычаев и традиций. И вдруг совершенно неожиданно в силу разного рода объе­ктивных и субъективных причин, в том числе и под воздей­ствием психически искаженного восприятия о реальности, человек впадает в состояние депрессии, пессимистического равнодушия, отрицания и даже активного противостояния устоявшемуся укладу жизни. Его воля упорно ищет пути вы­хода из неблагоприятной ситуации, и он выбирает тот путь, который в болезненном восприятии представляется единст­

440

Психологический аспект правового бытия

венно возможным, спасительным, необходимым, но отнюдь не является таковым. Сами действия и их последствия ока­зываются вж контроля сознания, они детерминируются

«темной» волей. В этом состоянии человек способен на не-

1

предсказуемые действия , в том числе и на совершение пре­ступных деяний, причины, мотивы и смысл которых он не может объяснить, возвратившись в нормальное психическое состояние. В судебной практике возникают серьезные труд­ности в понимании такого рода деяний, в их адекватной оценке и квалификации. В этих случаях нередко проблема решается формально-юридически. Поскольку налицо все признаки состава преступления, подпадающего под ту или иную статью уголовного закона, следует наказание, не учи­тывающее психический аспект причин совершенного деяния. Дело усугубляется тем, что и юридическая наука зачастую не может помочь судебной практике2. При исследовании при­чин преступности многие авторы указывали (еще совсем недавно) на пережитки капитализма, тлетворное влияние За­пада, несовершенства социалистических общественных отно­шений, т. е. педалировали лишь социологическую сторону ре­шения этой проблемы, оставляя в тени психологический момент. К сожалению, до настоящего времени осознание на­стоятельной необходимости комплексного подхода к иссле­дованию реализации законодательства (в частности, к борь-

1 Т. Парсонс и Е. Шилз также считают, что в индивидуальных действиях «мы должны признать существование большого количества непредсказуемых поступков...» (Parsons Т., Shils E. Toward a General Theory of Action. N. Y.: Evanston, 1962. P. 38).

2 В отечественной литературе пока скромные сдвиги в этом отношении на­метились. Так, интересными являются соображения Р. С. Байниязова о пра­вовых эмоциях, чувствах, интуициях, фантазиях, а также правовом вообра­жении и правовой «совести», определяющих «глубинные источники правотворческого и правоприменительного процессов... » (Байниязов Р. С. Правосознание...//Правоведение. 1966. № 3. С. 16—21. См. также; Изару К. Е. Эмоции человека. М., 1980; Варшенин Г. А., Петров Е. С. Эмоции и пове­дение. Л., 1989).

Прав Р. С. Байниязов и тогда, когда замечает: «Западной правовой пси­хологии... не хватает определенной доли юридического порыва, вдохнове­ния, озарения, правовой интуиции...» (Байниязов Р. С. Правосозна- ние...//Правоведение. 1966. № 3. С. 18).

441

Проблемы философии права

бе с преступностью), подхода, в котором важное место при­надлежит психологической науке, не привело еще к реаль­ным шагам в этом направлении. Думается, что незамедли­тельно следует не просто расширить фронт изучения психических процессов, связанных с правовым регулирова­нием, не только активизировать и стимулировать уже достиг­нутые здесь успехи, но и перевести в практическую плоскость вопрос о формировании в составе юридических наук такой отрасли, как юридическая психология (помимо судебной пси­хологии). В рамках этой отрасли знания удастся, как нам представляется, обратить на службу правоведения «наработ­ки» инженерной, дифференциальной, подростковой, соци­альной и иных ответвлений психологической науки, что без­условно обогатит познавательный потенциал юридических исследований.

Глава 22

<< | >>
Источник: Керимов Д.А.. Методология права. Предмет, функции, проблемы философии права. 2-е изд. М.: Аванта+,2001. - 559 с.. 2001

Еще по теме ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙАСПЕКТ ПРАВОВОГО БЫТИЯ:

  1. На сегодняшний день правовое государство является наиболее реальным типом государственного бытия.
  2. Материализм как философия обыденного бытия человека, идеализм и персонализм как философия духовного бытия
  3. 9.1. Понятие бытия
  4. 9.1. Понятие бытия
  5. Семинар 13. Фундаментальные характеристики бытия человека
  6. 2.Категория «бытия». Сущность и существование.
  7. 1. Металогичность бытия
  8. 1. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО БЫТИЯ БОГА
  9. Реальность бытия Бога
  10. КНИГА БЫТИЯ, ГЛАВА 4
  11. ПРОТИВОРЕЧИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЫТИЯ И ИХ РАЗРЕШЕНИЕ
  12. ПОЗНАНИЕ И ТВОРЧЕСТВО: ОБЪЕКТИВАЦИЯ ПРЕДЕЛЬНОГО БЫТИЯ
  13. Единство абсолютногои относительного бытия
  14. 6. Парадоксальность жизни как бытия «я-с-Богом»