<<
>>

СВОБОДА, РАВЕНСТВО И РАВНОПРАВИЕ

Человеческая жизнь приобретает смысл лишь в условиях под­линной свободы. Только свобода все человеческое превраща­ет в подлинно человеческое, и только в условиях свободы лич­ность получает возможности для раскрытия и развития своих способностей и талантов, для проявления инициативы и во­левых устремлений.

Многие столетия лучшие люди нашей планеты мечтали о свободном обществе, воспевали его как прекрасный, но да­лекий идеал. Ценой колоссальных усилий, больших страда­ний и даже жертв они стремились воплотить его в действи­тельность. Тем не менее свобода не становилась реальностью, а оставалась никогда не покидающей их мечтой.

Идея свободы и поныне тревожит умы людей, и в наше вре­мя она начертана на знаменах борьбы с несправедливостью, беззаконием и угнетением. Затрагивая буквально все проявле­ния жизнедеятельности человека, являясь их необходимым условием и одновременно базовой общей целью, свобода вы­ступает предметом всех областей социального знания, и право­ведения в том числе. Ученые-юристы оказываются перед необходимостью искать ответы на вопросы о специфике госу­дарственно-правовой формы реализации свободы, о тех путях и механизмах, посредством которых государство и право спо­собствуют ее достижению. Естественно, что стремление найти решение названных вопросов предполагает прояснение неко­торых исходных теоретических позиций, а именно раскрытия того смысла, который научное знание, человеческая мысль вкладывает в понятие свободы. Сделать это крайне необходи­мо потому, что государство и право являются «виновниками» создания своеобразной, парадоксальной ситуации. Они распо­

443

Проблемы философии права

лагают огромными возможностями для достижения и обеспе­чения свободы как в масштабах общества в целом, так и на уровне каждого отдельного индивида. В то же время энергия, мощность, эффект всеобъемлемости данных институтов ис­пользуются и в целях ограничения свободы, принуждения и на­силия над людьми. Иными словами, они способны противо­действовать утверждению свободы, создавать серьезные препятствия на пути к ее достижению.

Парадоксальность подобной ситуации является одним из убедительных и ярких свидетельств противоречивой двойст­венности государства и права, тяготеющего, как было сказа­но, к свободе и к ее отрицанию. Поэтому путь познания пра­ва в тесной связи со свободой не следует понимать как что-то случайное и тем более чужеродное для исследователя-юри­ста. Напротив, такой путь органичен для философско-юри- дических исследований, ибо ориентирует на диалектический подход к анализу предмета, подход, позволяющий вскрыть противоречивость права, выявить характер соотношения со­ставляющих его основных противоположных сторон, т. е. проникнуть в самую суть данного явления.

Рассмотрение права сквозь призму свободы служит своего рода исходным и основополагающим моментом в понимании вопроса о разрешении, снятии и преодолении имеющихся здесь противоречий, или, иначе говоря, в нахождении путей выхода из обозначенной выше парадоксальной ситуации.

Итак, обращение к толкованию свободы со стороны юри­стов-исследователей обусловлено не столько любовью к фи­лософствованию, сколько стремлением глубже проникнуть в тайну сложного феномена права1.

* Отметив, что «в отечественной юридической литературе существует область проблематики, связанной с потребностью в существенном расширении по­нятия права, с несводимостью его к нормативной системе, опирающейся ис­ключительно на государство», Л. И. Лазебный далее пишет: «Понимание пра­ва как меры свободы человека в обществе носит социально-философский характер, поскольку право определяется путем сведения к категории свободы; это -одна из ипостасей свободы, один из конкретно-исторических путей ее развития. Право как особая область социальной деятельности возникает в виде особого механизма социальной регуляции свободы» (Лазебный Л. И. Политическое сознание: социально-философский анализ. М., 1999. С. 26).

444

Свобода, равенство и равноправие

Энгельс отмечал, что невозможно рассуждать о праве, не касаясь вопроса о необходимости и свободе1. Свобода пред­полагает не только право и, в частности, соответствующее законодательство; здесь следует также учитывать природу и деятельность государства. Именно поэтому целесообразно провести некоторые высказывания Гегеля, имеющие акту­альное значение для современной деятельности государств различных стран, и в первую очередь России.

Гегель писал: «Философия особенно нужна в те периоды, когда происходит переворот в политической жизни общест­ва... ибо мысль всегда предшествует действительности и преобразует ее»2. В соответствии с этим утверждением он ука­зывает: «Надо рассматривать как бесконечно большое дости­жение образования то, что последнее привело к знанию пер­вооснов государственных учреждений и сумело объединить эти основы в простых положениях как элементарный кате- хизис»3. Однако если при всей разумности каждого государ­ственного устройства действительность не соответствует таким требованиям, то, по мнению Гегеля, повинен в этом в первую очередь бюрократизм и сословие бюрократов, кото­рые не уделяют «петиции народа никакого объективного вни- мания»4. Поэтому они должны исчезнуть. И их уход со сце­ны становится «триумфом нового права»5. Гегель далее пишет: «Основоположения разумного права и всеобщего бла­госостояния» требуют уничтожения всех сословных привиле­гий6, для чего необходимы «крупные политические движения, осуществляемые народом». Они должны исходить «снизу, где жизнь конкретна». Обманываемый до сих пор народ, к сожа­лению, вовсе не замечает «отвратительного спектакля», когда

1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 11.

2 Hegel G. W. F. Vorlesungen uber die Geschichte der Philosophic Leipzig, 1914. Bd. 1. S. 321.

3 Hegel G. W. F. Jubilaumsausgabe. Bd. 20. S. 380.

4 Ibid. S. 425.

5 Ibid. S. 455.

6 Ibid. S. 467.

445

Проблемы философии права

«существующее столетиями лишь на словах право», т. е. «фор­менную несправедливость», которая «довела народ до отчая­ния», преподносят ему как реальное право. Поэтому «право и государство должны быть объединены посредством поня- тия»1, старые же понятия должны быть «упразднены». Пока­зательно, что Гегель бичует «извращение понятий о государ­ственном праве и праве на свободу»2. Необходимо, чтобы «определения, данные в конституции... могли стать основой благосостояния народа»3. Государство не принадлежит пра­вительству, оно принадлежит народу этого государства.

Иными словами, конституция должна совпадать с ее реа­лизацией. Государство и народ едины лишь в том случае, ес­ли государственная жизнь построена на принципах свободы4.

Каковы же «существенные определения свободы»?

В истории философской, политологической и юридиче­ской мысли свобода определялась различными авторами весьма разноречиво5. Традиционное (во всяком случае, наи­более распространенное) определение данного феномена

1 Hegel G. W. F. Jubileumsausgabe. Bd. 20. S. 470.

2 Ibid. S. 474.

3 Ibidem.

4 Подробнее об этом см.: Байер В. Р. О философии права Гегелям/Вопро­сы философии. 1968. № 2. С. 65—71.

5 Интересны, например, суждения на этот счет Н. А. Бердяева. Его мыс­ли и афоризмы о свободе не могут не поражать своей глубиной и ориги­нальностью всех тех, кто исследует эту проблему. Так, он пишет: «Личность есть не только существо разумное, но и существо свободное»; «Никакими силами нельзя лишить личность ее духовной свободы, она остается сво­бодной в тюрьме и на плахе»; «Человек должен быть свободен, не сметь быть рабом, ибо должен быть человеком»; «Свобода есть свобода не толь­ко от господ, но и от рабов»; «Когда человек лишен элементарных эконо­мических прав... это уже есть насилие»; «Декларация прав человека и граж­данина, чтобы не быть формальной, должна быть также декларацией обязанностей человека и гражданина» и т. д. и т. п. (Бердяев Н. А. О че­ловеке, его свободе и духовности. Избранные труды. М., 1999. С. 279, 281, 268, 286, 278, 275).

Невозможно отказать Н. А. Бердяеву в истинности приведенных рассу­ждений. Вместе с тем трудно согласиться с ним, когда утверждается, что: «Тайна свободы — бездонна и неизъяснима», «Свобода — безосновная ос-

446

Свобода, равенство иравноправие

сводится к тому, что свобода включает в себя как познание необходимости, так и действия в соответствии с познанным. Стихийные силы природы и общества могут проявлять себя разрушительно (и нередко так себя и проявляют), пока лю­ди не считаются с ними, не подчиняют их своему влиянию и сознательному контролю. Разумеется, необходимым усло­вием ограничения, обуздания и направления действия этих сил в определенное русло, их использования в соответствии с целями, волей людей является познание объективных за­конов развития природы и общества. Иначе говоря, дейст­вия, опирающиеся на знание окружающего мира, способны вырвать человека из состояния зависимости от природных и социальных сил, обеспечить его существование в качестве свободного существа.

Однако с подобной трактовкой свободы, как было отме­чено, соглашаются далеко не все. Как отмечали еще осново­положники марксизма: «Свобода определялась до сих пор фи­лософами двояким образом. С одной стороны, она определялась как власть, как господство над обстоятельства­ми и отношениями, в которых живет индивид: так она оп­ределялась всеми материалистами. С другой стороны, она рассматривалась как самоопределение, как избавление от дей­ствительного мира, как — мнимая только — свобода духа: так

1

она определялась всеми идеалистами... »

Следует, однако, заметить, что в наши дни в понимании свободы имеются различного рода отклонения от обозначен­ных выше материалистической и идеалистической позиций, хотя они не столь существенны, чтобы говорить об устра­нении различия между ними. Граница, разделяющая толко­вателей свободы, до сих пор проходит в основном по преж­нему рубежу.

нова бытия», «Свобода — колодезь бездонно глубокий, дно его — послед­няя тайна» и т. д. и т. п. (там же. С. 65). Здесь автор не только отрицает социальную и индивидуальную детерминацию свободы, но и провозглаша­ет ее непознаваемость. Но если свобода — «тайна», то каким образом ока­залось возможным характеризовать ее вышеприведенными суждениями са­мого Н. А. Бердяева?

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 292.

447

Проблемы философии права

Если в материалистическом понимании свободы многие современные представители философии восходят к Марксу, то ее идеологическая интерпретация находит свое глубокое обоснование у Гегеля.

По Гегелю, свобода есть подлинная сущность духа. «Суб­станцией, сущностью духа, является свобода»1. Всемирно-ис­торический процесс «есть не что иное, как развитие понятия свободы»2; движение духа народа по пути «освобождения ду­ховной субстанции»3 есть прогресс «в сознании свободы»4. Бу­дучи сама по себе «только понятием, принципом духа и серд­ца», свобода приобретает форму действительности, получает «форму необходимости», поскольку «сама определяет себя к развитию до степени предметности»5. Здесь, следовательно, преодолевается сосуществование (Фихте, Кант) свободы и не­обходимости, которые выступают, скорее, как ступени разви­тия действительности. Необходимость находится на низшей ступени развития духа, представляет собой «как раз то, о чем не умеют сказать, что оно делает, каковы его определенные законы и положительное содержание...»6. Возвышаясь над необходимостью, дух переходит из сферы необходимости в сферу свободы, т. е. в сферу понятия7. При этом существен­ная особенность духа — его деятельность, создающая «из се­бя наличный действительный мир, который в данное время держится и существует в своей религии, в своем культе, в сво­их обычаях, в своем государственном устройстве, в своих по­литических законах, во всех своих учреждениях, в своих дей­ствиях и делах». Действительностью конкретной свободы является только государство, нравственность, право. Гегель утверждает, что система права «есть нечто святое вообще, свя­

1 Гегель Г. В. Ф. Сом. Т. VIII. С. 17.

2 Там же. С. 422.

3 Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. III. С. 329.

4 Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. VIII. С. 19.

5 Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. III. С. 293.

6 Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. IV. С. 194.

7 См.: Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. VI. С. 289.

448

Свобода, равенство и равноправие

тое только потому, что оно есть наличное бытие абсолютно­го понятия, самосознательной свободы. ... Каждая ступень раз­вития идеи свободы обладает свойственным ей особым пра­вом, так как она есть наличное бытие свободы в одном из ее определений»1.

Гегель гениально понял органическую связь необходимо­сти и свободы, но крайне идеализировал их соотношение, аб­солютизировал значение разума, духа, идеи, не показал и не объяснил, каким образом в историческом процессе необхо­димость превращается в свободу.

Действительная, а не иллюзорная свобода вытекает не из самой себя, не из всеобщего разума, духа и идеи как некой тотальности и целостности, а может иметь место лишь тог­да, когда действия людей исходят из познанной реально су­ществующей необходимости, когда они опираются в своей практической деятельности на объективные закономерности развития природы и общества, используют их в своих инте­ресах с учетом случайных проявлений. В противоположность гегелевской философии мы исходим из того, что человек в своей практической деятельности зависит от объективного мира, его свобода зависит от осознания необходимости, от использования объективных закономерностей природы и общества, от учета случайных факторов, противоречащих этим закономерностям. Именно познание и действие в со­ответствии с познанными закономерностями бытия, с уче­том всего того, что противоречит этим закономерностям, пре­вращают необходимость в свободу. В своем существовании и деятельности люди не могут игнорировать закономерности бытия (наряду со случайностями), не могут с ними не счи­таться. Лишь познав эти закономерности, равно как и откло­нения от них, научившись использовать их для достижения определенных целей, люди обретают свободу. Следователь­но, объективная сторона общественного развития, объектив­ная необходимость определяет его субъективную сторону. Ес­ли же субъективная сторона определяется объективными закономерностями (и случайностями), то человечество мо­

1 Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. VII. С. 54.

31 Зак. № 2838 Керимов 449

Проблемы философии права

жет ставить перед собой только такие цели, которых оно в состоянии достичь в данных исторических условиях, так как при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что сама цель возникает и формируется лишь тогда, когда объектив­но существующие условия ее достижения либо уже сущест­вуют, либо находятся в процессе становления.

Подчеркивая объективный характер развития мира, зако­номерную и случайную необходимость такого развития, нель­зя в то же время фетишизировать эти закономерности и слу­чайности, поскольку, познав их и предвидя возможности случайностей, люди могут управлять ими, а тем самым и гос­подствовать над ними. Объективные закономерности (и слу­чайности) выражают не только соотношение между наличны­ми, данными явлениями и процессами, но и отношение к тому, что должно или может существовать, выражают основ­ную тенденцию развития явлений и процессов. Именно по­этому, познав объективную действительность (включающую в себя как необходимость, так и случайность), люди получа­ют возможность предвидеть, предполагать результаты дейст­вия объективных общественных сил, сознательно использо­вать их в своих интересах и в интересах всего общества. Все более глубоко проникая в сущность явлений и процессов, лю­ди могут сочетать действия различных общественных сил или противопоставлять действие одной из них другим и таким об­разом достигать определенных желаемых целей. Следователь­но, положение о том, что человечество не в силах отменить действия объективных сил, не противоречит тому факту, что люди, познав эти силы и научившись ими пользоваться, в со­стоянии способствовать их более эффективному действию, на­правлять их действие по определенному руслу, а в случае воз­никшей потребности — ограничивать сферу их действия путем создания соответствующих условий.

Существуя в определенных условиях объективного мира, люди неизбежно должны приспосабливаться к этим услови­ям, познавать их, овладевать ими, господствовать над ними, чтобы использовать их для удовлетворения своих потребностей, интересов, желаний, для достижения поставленных целей. Этот процесс начинается уже с момента производства, когда чело­век, чтобы присвоить вещество природы в известной форме,

450

Свобода, равенство и равноправие

пригодной для его собственной жизни, приводит в движение принадлежащие ему естественные силы и благодаря этому до­бивается осуществления соответствующей цели.

До тех пор пока люди в своей деятельности руководству­ются лишь чувственной видимостью, которая, как правило, отличается от рациональной сущности, они остаются рабами объективной действительности, оказываются бессильными пе­ред ней. Их волевые действия могут иногда совпадать с дви­жением объективной действительности и достигать желанной цели. Но в большинстве подобных случаев нет возможности гарантировать достижение преследуемых результатов. Когда же волевые устремления людей основаны на знании объек­тивных реальностей, они достигают желаемых результатов, их деятельность приобретает осмысленный, свободный характер. Следовательно, не в воображаемой независимости от объек­тивности бытия суть свободы, а в познании этого бытия и в основанной на этом знании возможности действовать для до­стижения определенных результатов.

Если люди в своем существовании, деятельности и разви­тии зависят от объективных условий бытия, то познание это­го бытия является предпосылкой достижения ими свободы. Уровень свободы людей тем именно и определяется, на­сколько всесторонне и глубоко познаны условия их бытия и насколько их действия согласуются с тенденциями объектив­ного развития этого бытия и достигают сознательно постав­ленных целей, желаемых результатов. Если бы бытие было лишено объективности своего существования и развития, то люди были бы лишены возможности принять решение о ка­ких-либо, в том числе и простейших, действиях, не могли бы осуществить их, ибо не знали бы, что нужно сделать для по­лучения этих желаемых результатов. Целесообразность мыш­ления и деятельности возможна только потому, что реально существуют и действуют закономерности природы и обще­ственного развития; что в человеческом сознании эти зако­номерности так или иначе отражаются. Чем глубже человече­ское сознание овладевает знанием закономерностей развития природы и общества, тем более успешно оно воздействует на внешний мир. Чем более всесторонне и чем глубже люди по­знают необходимость, тем более обоснованны их целенапра­

30»

451

Проблемы философии права

вленные действия, тем выше уровень их свободы, тем сво­боднее их воля. Достижение цели в соответствии с познан­ными объективными закономерностями и приводит к сво­боде: активная, целенаправленная деятельность на основе знания необходимости преобразует возможности в дейст­вительность и тем самым превращает эту необходимость в свободу. Здесь, таким образом, обнаруживается методологи­ческое значение категории свободы, поскольку она синтези­рует, аккумулирует в себе органическую связь действитель­ности и возможности, необходимости и случайности, цели и волевой деятельности. Познание действительности и по­рождаемых ею возможностей (необходимых или случайных), установка на преобразование возможности в действитель­ность в соответствии с установленной целью, наконец, реа­лизация цели в результате волевого действия суть высшее проявление свободы.

Итак, нельзя не только провозглашать, но и представлять себе свободу без необходимости, вне объективных законо­мерностей и случайностей развития природы и общества, ес­ли мы намерены рассуждать о свободе в строго научном и действительном ее значении. Подобно тому как «вещь в се­бе» в результате познания превращается в «вещь для нас», так и объективная реальность становится свободной, коль скоро она познана. Свобода содержит внутри себя эту ре­альность как снятую.

Отстаивая понятие свободы как снятой реальности, мы вместе с тем далеки от признания исчерпывающим традици­онного философского определения свободы: познание необ­ходимости и действие в соответствии с познанным. Оно чрез­мерно абстрактно, оставляет без ответа множество вопросов, возникающих с реализацией свободы в практической жизне­деятельности человека. Среди них такие вопросы: как быть с объективно существующими случайностями в развитии природы и особенно общества или в чьих интересах осуще­ствляется познание необходимости (или случайности) и со­ответствующее действие.

Если принять данное понятие свободы за аксиому, не тре­бующую уточняющих, дополняющих и развивающих ее до­казательств, то остается неясным, в частности, как соотно­

452

Свобода, равенство и равноправие

сится свобода с демократией, правом, законодательством, ра­венством и равноправием, каков характер их связи.

Сразу же отметим, что познание необходимости и дейст­вие в соответствии с познанным могут (и довольно часто) противоречить общественным интересам. Объективное исто­рическое развитие, например, привело к необходимости со­здания ядерного оружия, но едва ли кто-либо станет утвер­ждать, что оно продвинуло человечество к свободе.

Подчеркнем, далее, что отнюдь не всегда необходимость преобразования тех или иных сфер жизни, совершаемого в интересах всего общества, соответствует интересам каждой личности, равно как и наоборот — действия отдельной лич­ности в соответствии с познанной необходимостью вовсе не всегда отвечают интересам всего общества. Отсюда возни­кает потребность поиска ответа на вопрос о том, означает ли свобода общества вместе с тем и свободу каждого его чле­на. Хорошо известно, что обдуманно, со «знанием дела», пре­красно ориентируясь в ситуации, действует иной преступ­ник. Однако мыслимо ли признать эти действия свободными? Такая «свобода» завершается лишением сво­боды в интересах общества.

Известно утверждение: «Свобода общества — условие свободы каждого». Нет слов, если общество несвободно, то его члены вряд ли смогут обрести индивидуальную свободу. Но, с другой стороны, верно и то, что свобода общества ав­томатически не влечет за собой свободу всех индивидов. Пер­вая выступает лишь необходимой предпосылкой для реали­зации второй. Свободное общество предоставляет каждому человеку возможность выбора той или иной жизненной по­зиции, тех или иных вариантов поступков и действий. Од­нако спектр такого выбора весьма ограничен, выбирают лишь из того, что предоставляет закон подданным государства. От­того-то предпочтительнее обратная формула: «Свобода каж­дого — условие свободы общества».

Традиционное философское определение свободы страда­ет еще одним существенным недостатком: в нем фиксирует­ся, по сути, ее внешняя форма. Между тем человек как член общества может познавать необходимость, действовать в со­ответствии с ней, но оставаться несвободным. Скажем, ос­

453

Проблемы философии права

новываясь на познанных экономических и других объектив­ных закономерностях (обладающих, как известно, многова­риантностью их использования), общество реализует курс со­циалистического или капиталистического развития. В это развитие неизбежно вовлекаются массы людей. Отвечает ли становящийся уклад общественной жизни интересам чело­века или он вынужден подчиниться общему движению? Можно ли признать индивида внутренне свободным, если он участвует помимо собственной воли в создании того, что противоречит его представлениям, мировоззрению, желани­ям? Ведь внутренняя свобода предполагает свободу мыслей, убеждений, веры, словом, полную автономию личности.

Человек должен обладать не только внешней, но и внут­ренней свободой. Он должен иметь возможность реализовать свои индивидуальные (в том числе и физиологические, и био­логические) потребности, интересы, свою автономность, не­зависимость, суверенитет. Практические действия человека не только должны быть направлены на овладение силами природы и общества, но и предполагать сознательное руко­водство собственными силами ради удовлетворения своих ин­дивидуальных потребностей, интересов, целей. Именно по­этому свободу следует понимать не только как господство людей над окружающей их действительностью, над обстоя­тельствами и условиями бытия, но и как умение владеть свои­ми страстями и помыслами. Иначе говоря, свобода включа­ет в себя не только, так сказать, внешнюю, но и внутреннюю свободу, господство человека не только над силами приро­ды и общества, но и над самим собой. Следовательно, для того чтобы овладеть стихийными силами природы и обще­ства, своими собственными силами, люди должны не толь­ко познавать объективные закономерности, управляющие хо­дом развития материального мира, но и подчинять движение своих собственных сил научному, разумному, целесообраз­ному использованию этих закономерностей как в своих ча­стных интересах, так и в общественных.

Наивно думать, будто весь смысл свободы сводится, на­пример, к гласности, плюрализму мнений или беспрепятст­венному выбору местожительства. Свобода куда более емкий, богатый по своему содержанию феномен, предполагающий,

454

Свобода, равенство и равноправие

кроме внешних проявлений, реальные гарантированные воз­можности индивида: по своему усмотрению придерживать­ся определенных ценностных ориентаций, распоряжаться своей судьбой и т. д. Сугубо формальными предстают закреп­ленные в законе широкие права и свободы1 при отсутствии условий для их практической реализации. От провозглаше­ния деклараций до их воплощения — дистанция огромного размера, преодолеть ее без соответствующих материальных, духовных и юридических предпосылок невозможно. Как справедливо писал К. Маркс: «На бумаге легко можно про­кламировать конституции, право каждого гражданина на об­разование, на труд и прежде всего на известный минимум средств существования. Но тем, что все эти великодушные желания написаны на бумаге, сделано еще далеко не все; остается еще задача оплодотворения этих либеральных идей материальными и разумными социальными учреждениями»2.

Сказанное позволяет предложить следующее определение понятия свободы: это внешнее и внутреннее состояние не­зависимости личности, познающей действительность и дей­ствующей в соответствии с познанным, разумно сочетающей свои интересы с интересами общественного прогресса.

Современное общество становится все более сложным и дифференцированным. Решения, принимаемые в интересах целого, не могут абсолютно адекватно отражать и учитывать интересы составляющих его образований и, конечно же, всех индивидов. Естественно, что при этих условиях свобода об­щества вступает в противоречие со свободой индивида. По­этому задача состоит в том, чтобы «снять» или, по крайней мере, смягчить данное противоречие. Без этого ни общество, ни индивид не достигнут свободы3. Существует по меньшей

1 О правах и свободах человека и гражданина написано много работ, сре­ди которых наиболее содержательным является монографический труд из­вестного польского ученого Адама Лопатки (см.: Lopatka Adam Miedzvna- rodowe prawo. Praw czlowieka. Warszawa, 1998).

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 687-688.

3 Прав, конечно же, А. С. Панарин, когда пишет: «Если люди не в состоя­нии защитить коллективные упорядочивающие нормы и ценности, уста­навливается закон джунглей, где лучшие, как правило, проигрывают худ-

455

Проблемы философии права

мере два альтернативных варианта разрешения проблемы. 1. Приоритет общественного перед индивидуальным. Мы на практике убедились в том, что это приводит к ликвидации де­мократии и утверждению командно-административной сис­темы, монополизации власти и подавлению личности, бюро­кратизации государства и разгулу беззакония. 2. Приоритет индивидуального перед общественным, предполагающий максимальный учет обществом потребностей, интересов, це­лей и воли отдельного человека, полную гарантию прав и сво­бод, разумное сочетание и взаимодействие индивидуального и общественного, баланс которых обеспечивается продолже­нием одного в другом. Наш народ отверг первый и избрал вто­рой вариант, тем самым открыв путь к утверждению свобо­ды личности в свободном обществе.

Указание на действия в интересах общества и всех его чле­нов превращает понятие свободы из мертвой абстракции в жи­вую категорию общественно-исторической практики челове­чества, истолковывает господство личности не только как господство над природой и социальной реальностью, но и как господство над самой собой и соответственно ориентирует эту личность на самосовершенствование и активную деятельность во имя общественного прогресса. Именно благодаря господ­ству человека над самим собой его действия, поведение при­обретают осмысленный, разумный и практически целесооб­разный характер, а полученный результат обретает нужный, необходимый, полезный для самого человека и всего обще­ства смысл. Причем плодотворность результата действия — и это особенно важно подчеркнуть — должна расцениваться не только с точки зрения лишь частной выгоды субъекта, но и с позиции общественной пользы этого результата, посколь­ку свобода общества предполагает свободу его членов. Гос­подство человека над собой в том и состоит, что его природ­ные силы подчинены достижению не только своих частных задач, но и общественно значимых целей, благодаря чему че­ловек достигает и своей личной свободы, находится как бы

шим — тем, кто не стесняется» (Панарин А. С. Драматургия истории и па­радоксы современности//Вестник Российской Академии наук. Т. 68. 1998. № 12, декабрь. С. 1123).

456

Свобода, равенство и равноправие

в лоне свободы. Поэтому общественно полезные и целесооб­разные действия людей, направленные на прогрессивное раз­витие бытия, являются свободными действиями.

Выбор наиболее целесообразного решения вопроса и дей­ствия в соответствии с этим решением зависит не только от знания дела, но и, как отмечалось выше, от условий, в кото­рых осуществляется это действие. Лишь в той общественной системе, в которой действует принцип подлинной демокра­тии и права, основанного на справедливости, обеспечивает­ся реальное бытие свободы. В самом деле, если все матери­альные и духовные богатства общества сосредоточены в основном в руках лишь узкого круга лиц, относящихся к пра­вящей привилегированной элите, а большинство населения фактически лишено возможности пользоваться ими, то сво­бода этого общества оказывается весьма ограниченной, уре­занной. Если общество, эксплуатируя и угнетая людей, ли­шает их даже минимальных условий для удовлетворения нужд и потребностей, для получения образования, приобщения к духовной культуре, гармоничного развития способностей, то для них свобода является лишь иллюзорной мечтой, недос­тижимым идеалом. И напротив, если блага, ценности и дос­тижения общества предоставлены в полное распоряжение лич­ности; если созданы все условия и возможности для ее труда, образования и культурного развития, для проявления всех способностей и дарований; если личность живет, работает и творит в условиях подлинной демократии и пользуется гаран­тированными правами, то истинная свобода каждой лично­сти и всего общества становится реальностью.

Свобода, демократия, законодательство и законность ор­ганически между собой связаны. Подобно тому как свобода может быть осуществлена в условиях демократии, так и де­мократия может быть реальной и действенной лишь на ос­нове законодательства и законности, действующих в соответ­ствии с принципами права. Законодательство и законность составляют необходимую черту, характерную особенность, не­отъемлемое свойство демократии. Именно благодаря законо­дательству и законности обеспечиваются демократические формы деятельности государства, его органов и обществен­ных организаций, взаимоотношения их между собой и с гра­

457

Проблемы философии права

жданами, гарантируется строгое и неукоснительное соблю­дение прав и свобод членов общества1.

Гуманная и рациональная цель права, законодательства и законности является моральным стимулом, двигательной си­лой правомерного поведения граждан, предопределяет созна­тельное, добровольное соблюдение ими права, а в надлежа­щих случаях и активное исполнение правовых предписаний.

Каждый член общества не может не считаться с правовы­ми нормами поведения, определяющими его обязанности по отношению к обществу в целом, к другим членам общества и даже к самому себе. Он обязан неуклонно соблюдать эти правовые правила, с тем чтобы обеспечить возможность сво­бодно развиваться всему обществу, коллективу, а следователь­но, и самому себе.

Подобно тому как объективные закономерности развития природы и общества не обрекают члена общества на слепое подчинение требованиям этих закономерностей, так и выпол­нение правовых обязанностей не ограничивает свободу граж­дан. В условиях, когда правовые нормы служат средством утверждения свободы общества, человек не может испытывать на себе их гнетущее влияние. Напротив, он заинтересован в исполнении правовых предписаний, поскольку лишь при этих условиях возможен социальный прогресс и личное благополучие. Поэтому, действуя в соответствии с требовани­ями действующего законодательства, выполняя правовые обязанности, подавляющее большинство членов общества не ощущают сколько-нибудь серьезных противоречий между необходимостью соответствующего внешнего поведения и внутренним личным желанием или стремлением. Поскольку свобода человека означает не только господство над обстоя­тельствами и отношениями бытия, но и включает господство над собой, постольку целесообразное исполнение разумных правовых предписаний возможно лишь при сознательном и до­

1 Ошибочным является предположение М. В. Баглая о том, что «недемо­кратические законы и антиобщественная практика, увы, тоже рождаются из свободы...» (Баглай М. В. Дорога к свободе. М., 1994. С. 41). В том-то и дело, что недемократические законы и антиобщественная практика рож­даются именно из несвободы, что мы и пытаемся обосновать.

458

Свобода, равенство и равноправие

бровольном подчинении своих собственных сил, действий и поведения требованиям демократического законодательства. Именно господство человека над собой позволяет ему свобод­но исполнять правовые предписания, действовать в соответ­ствии с требованиями законности1.

Из сказанного было бы нелепо делать вывод, будто в обществе нет и быть не может правонарушений и прес­туплений. Представления о бесконфликтности общества не­правомерны и иллюзорны. В каждом обществе имеет место множество недостатков, просчетов, упущений во всех сфе­рах общественной жизнедеятельности, имеются правонару­шения и преступные элементы. Задача состоит в том, что­бы изживать негативные явления и процессы, развивать

демократию, совершенствовать законодательство и укреплять

2

правопорядок.

И тем не менее даже подлинная демократия, совершенное законодательство и строгая законность не исключают проти­воречий между внешней и внутренней свободой индивида, не­редко достигающих трагического уровня. Индивид живет не на необитаемом острове, а в исторически предопределенном обществе, зависит от его колебаний, зигзагов, шараханий. В этих условиях он вынужден, вопреки своей внутренней «не­зависимости», подчиняться историческому времени: он суще­ственно ограничивает свою внутреннюю свободу (или вовсе ее утрачивает). В этой противоречивой ситуации нет иной аль­тернативы, чем та, которая уравновешивает шансы людей пу­тем установления равноправия и обнаружения справедливой меры, границ самореализации каждого индивида. Тем самым ограничивается эгоистическое своеволие, пренебрежение ин­тересами других, произвол и хаос в человеческом общежитии.

1 Оценку действующего права Е. Н. Трубецкой видел в «максимуме внеш­ней свободы», предоставленной отдельному лицу и совместимому с благом всего общества (см.: Трубецкой Е. Н. Лекции по энциклопедии права. М., 1913. С. 65).

2 Еще Шеллинг писал: «Всеобщее правовое устройство является услови­ем свободы, так как без него свобода гарантирована быть не может... Сво­бода должна быть гарантирована порядком, столь же явным и неизмен­ным, как законы природы» (Шеллинг Ф. В. И. Соч. Т. I. M., 1998. С. 456).

459

Проблемы философии права

Но и установление отмеченного социокультурного режима во­все не снижает возникновения иных противоречий, а имен­но: между свободой, равенством и равноправием, что будет отмечено в дальнейшем. Здесь же укажем, что проблема де­мократии неразрывно связана с вопросами равенства и рав­ноправия.

Отметим прежде всего, что равенство и равноправие — категории однопорядковые, но вовсе не тождественные. Че­ловек не может быть равен другому, так как каждый обла­дает своими особенностями умственного, образовательного, культурного, творческого характера и т. д., живет и действу­ет в неодинаковых социальных условиях и обстоятельствах. Как подчеркивал Н. О. Лосский, «каждая личность есть свое­образный, единственный в мире индивидуум, неповторимый по бытию и незаменимый по своей ценности»1.

Уравнивание различных людей, допустим осуществляемое в целях распределения общественных благ в соответствии с универсальным законодательным стандартом, игнорирует их индивидуальные способности, предприимчивость, энергию, за­слуги перед обществом и т. д. Поэтому лозунг французской революции «Свобода, равенство и братство» оказался практи­чески нереальным, в полной мере не осуществимым ни в про­шлом, ни в настоящем, да и в обозримом будущем. Поэтому не без основания Н. А. Бердяев замечал: «Существует траги­ческая диалектика свободы и равенства»2.

В этой связи любопытны рассуждения С. Л. Франка: «По существу, начала свободы и равенства, как известно, скорее, антагонистичны, что не раз и обнаруживалось на историче­ском опыте; начало свободы личности предполагает, правда, всеобщность самодеятельности и в этом смысле формальное равноправие всех, но, с другой стороны, стоит в резком анта­гонизме к началу реального равенства: в силу фактического неравенства способностей, условий жизни, удачи между людь­ми свобода должна вести к неравенству социальных положе-

1 Лосский Н. О. Характер русского народа. Книга первая. Франкфурт-на- Майне, 1957. (Репринтное переиздание. М., 1990. С. 3.)

2 Бердяев Н. А. О человеке, его свободе и духовности. С. 287.

460

Свобода, равенство и равноправие

ний, и, наоборот, реальное равенство осуществимо только через принуждение, через государственное регулирование и ограничение свободной самодеятельности личности, свобод­ного выбора жизненных возможностей»1. Однако «реальное ра­венство» (точнее, равноправие) осуществимо отнюдь не толь­ко через государственное принуждение и «ограничение свободной самодеятельности личности», если государство в ма­ксимальной мере (в соответствии со справедливостью) предо - ставляет личности все возможности для самореализации. Поэтому необходимо прежде всего рассмотреть вопрос о со­отношении равенства и равноправия. Все имеют (или долж­ны иметь) одинаковые субъективные права (назовем их «пер­вичным равноправием») и отправные стартовые условия самореализации (назовем их «равноправием возможностей»). Эти теоретические посылки на практике порождают по край­ней мере два парадоксальных противоречия. Первое. Равен­ство неизбежно влечет за собой разрушение равноправия, вви­ду того что уравнивание людей в распределении общественных благ несправедливо и, следовательно, отрицает равноправие. Когда, к примеру, работа государственного чиновника, вы­полняющего свои функции механически, без особого напря­жения ума, без «искры Божьей», оценивается законом (или указом, постановлением) значительно выше труда добросовест­ного, вдохновенного, творческого, тогда не приходится гово­рить ни о справедливости, ни о равенстве, ни о равноправии. Здесь закон вступает в явное противоречие со справедливо­стью, с правом, более того — отрицает последние. Второе. Рав­ноправие — закрепленное в законе равное положение субъ­ектов права в реализации своих возможностей — объективно становится источником неравенства, поскольку сами возмож­ности у разных людей довольно различны. Если закон позво­ляет, в частности, изворотливым бизнесменам-посредникам в условиях примитивной, «провинциальной» рыночной эконо­мики наживать огромные состояния посредством элементар­ной спекуляции, а ученый, лишенный такого рода изворот­ливости, но обогативший науку новыми исследованиями, или

1 Франк С. Л. По сторону «правого» и «левого»//Новый мир. 1990. № 4. С. 229.

461

Проблемы философии права

представитель любой иной творческой профессии находится на грани бедности, то подобное «равноправие» порождает во­пиющее неравенство, ничего общего с правом не имеющее. «Трагическая диалектика», драматизм и несправедливость та­кого положения очевидны.

Для государства все граждане и социальные группы долж­ны быть и равны, и равноправны. Исходящие от него акции, утверждающие неравноправие граждан, способны увеличить социальную напряженность, привести к обострению кон­фликтов и, в конце концов, подорвать его же устои.

Государство, каким бы демократичным оно ни было, не в состоянии обеспечить полного равноправия граждан, тем паче равноправия в отношениях между гражданами и самим государством. Утверждения о «морально-политическом един­стве» или «государство и личность — едины» суть не более чем популистские клише. Различие социальных статусов ин­дивида и государства, их материальных ресурсов, возможно­стей влияния друг на друга вытекает из их неравенства. В ру­ках государства находятся мощные средства идеологического и информационного воздействия, законодательные и испол­нительные органы, аппарат насилия и принуждения. Зача­стую их деятельность лишь частично регулируется законода­тельством. Опасность подобной ситуации особенно четко и точно просматривается на примере силовых структур. Имен­но их деятельность должна в первую очередь быть регламен­тирована правовыми средствами, потому что в потенции она представляет собой угрозу для прав и свобод граждан. Чет­кая же регламентация позволяет исключить возможность ограничения и ущемления этих прав и свобод, так сказать, «по усмотрению».

Поддержание правового порядка крайне необходимо в со­временный период развития российского общества. Точнее, речь идет даже не о поддержании, а о создании законодатель­ных основ этого порядка. Сейчас остро ощущается потреб­ность в правовых нормах, которые бы регулировали жизнеде­ятельность общества сообразно изменившимся условиям его развития и в соответствии с требованиями социального про­гресса. Однако приходится констатировать, что суть проис­ходящих в стране перемен и их основные тенденции остают­

462

Свобода, равенство и равноправие

ся непознанными на уровне государственной власти. Про­водимая в стране политика ориентирована на решение сию­минутных острых проблем, лишена стратегической долговре­менной перспективы. К сожалению, и текущие задачи осознаются и решаются с крайне прагматических позиций. При этом радикальные меры направлены на разрушение то­го, что создавалось усилиями страны в годы советской вла­сти. Нет слов, многое из наследия тоталитарного прошлого, господства административно-командного режима заслужива­ет такой участи. Однако под дамокловым мечом оказались и достижения, которые признавались не только населением на­шей страны, но и международным сообществом. Известно, что ряд государств с успехом использовали то позитивное, что имелось в отечественном опыте планирования хозяйст­венной жизни, постановки дела образования, организации научных исследований в области естествознания и техники и т. п. И тем не менее за эталон устройства жизни нашего общества и граждан была принята практика стран Запада и США, опирающаяся на либеральные ценности. Законы рын­ка были объявлены главными факторами, определяющими организацию всех основных сфер общественной жизни: про­изводства, экономики, социальной области, культуры. Что ка­сается граждан, то те отношения опеки и попечительства, ко­торые связывали их с государством, было решено заменить на абсолютную независимость и суверенитет индивидов. Предполагалось, что подобная замена незамедлительно и, главное, позитивно скажется на деловой активности людей, приведет к всплеску инициативы и предприимчивости. В дей­ствительности благим намерениям не суждено было сбыть­ся. По основным показателям общественного развития стра­на оказалась отброшенной далеко назад. Ее состояние вполне обоснованно оценивается как кризисное.

Свобода личности зачастую являлась миру в отвратитель­ном обличье ничем не обузданного узкоэгоистического свое­волия. И представители властвующей элиты, и рядовые обыватели стали рассматривать свое «освобождение» как возможность реализации и удовлетворения корыстных, инди­видуалистических интересов и целей. И совсем не важно, вы­ступали ли предметом подобных интересов должность во вла­

463

Проблемы философии права

стных или управленческих структурах, собственность или фи­нансовый капитал. Все было поставлено на службу экономи­ческой выгоде или неправедным, амбициозным устремлениям.

В итоге автономия и суверенитет индивида обернулись тем. что он попал в плен собственных низменных страстей. Вме­сто того чтобы способствовать его самоопределению в каче­стве свободного существа, происшедшие перемены все настой­чивое подталкивают человека к бездне рабского состояния. Если люди, относящиеся к беднейшим слоям, поступаются ценностями свободы и вынужденно действуют вопреки им, да­бы выжить физически, то лица, составляющие так называемую элиту, намеренно подчинили свою жизнь достижению узко­эгоистических целей. Все другие являются для них лишь про­стым средством получения той или иной выгоды.

Положение усугублялось тем, что общество в лице государ­ственных и правовых институтов явилось весьма слабым пре­пятствием на пути распространения подобных пагубных тен­денций. Более того, нередко эти институты действовали в унисон с последними, поощряя не личностные качества лю­дей, культивирование которых ведет их к свободе, а сугубо ин­дивидуалистические свойства, потворство которым чревато де­градацией личности.

Здесь мы вплотную подошли к трактовке свободы, пред­ложенной еще Н. А. Бердяевым. Будучи представителем эк­зистенциализма, он усматривал смысл свободы в творчест­ве, каждый акт которого продвигает процесс становления личности и одновременно равнозначен привхождению в нее свободы. По мысли Н. А. Бердяева, «быть свободным есть не легкость, а трудность, бремя, которое человек должен не- сти»1. И далее: «Личность не самодостаточна, она не может довольствоваться собой. Она всегда предполагает существо­вание других личностей, выход из себя в другого... Эгоцен­тризм, поглощенность своим "я" и рассмотрение всего ис­ключительно с точки зрения этого "я", отнесение всего к нему разрушает личность»2.

1 Бердяев Н. А. О человеке, его свободе и духовности. С. 29.

2 Там же. С. 29-30.

464

Свобода, равенство и равноправие

Нельзя не согласиться с подобным пониманием свободы и вместе с тем невозможно не заметить, что положение че­ловека в нашем обществе еще необычайно далеко от свобо­ды. Пока его развитие в качестве личности имеет обратную направленность.

Из сказанного неправильно было бы сделать вывод вооб­ще об отсутствии каких-либо реальных перспектив движения к свободе. Разрушением порядка, при котором государство патронировало, опекало и контролировало жизнедеятельность членов общества, обрекало их на беспрекословное повино­вение и подчинение государственной воле, были разорваны узы, сдерживающие инициативу и самодеятельность людей, ограничивающие возможности их свободного волеизъявле­ния. Однако этим возможностям не суждено было реализо­ваться по целому ряду причин, устранение которых не под силу каждому отдельному человеку, но может быть плодом лишь совместных усилий. Восприятие и ощущение индиви­да как внутренне свободного существа не делает его таковым в отношении к другим людям и обществу. Акцентируя вни­мание на том, что свобода — это прежде всего внутреннее состояние духа, Бердяев приходит в противоречие с самим собой, ибо утверждает, что это состояние выражается в твор­ческих актах, в создании нового. Однако же, заметим, что, совершая творческий акт, человек выходит за пределы соб­ственного «я», активно вступает в окружающий мир, непо­средственно сталкивается с условиями и отношениями, сло­жившимися помимо его воли. Именно эти условия и отношения в своей совокупности либо способствуют, либо, напротив, препятствуют творчеству, отдаляют человека от свободы. Следовательно, его движение к свободе включает как преодоление в себе раба, культивирование творчества, так и сопротивление внешним условиям и обстоятельствам, пре­пятствующим этому движению. Путь к свободе обеспечива­ется благодаря сочетанию огромного напряжения внутренних духовных сил с практическим овладением внешними усло­виями и обстоятельствами совместной жизни людей. Ины­ми словами, усилия духа дополняются и подкрепляются здесь практически-действенным началом, энергией воли человека. Взгляд на индивидуальную свободу через единение этих двух

31 Зак. № 2838 Керимов

465

Проблемы философии права

моментов обладает тем преимуществом, что позволяет понять движение к подобному состоянию, во-первых, в реальности его сложностей, трудностей и противоречий, а во-вторых, в его связях и взаимозависимостях с более общим процессом развития свободы.

На смену тоталитарному государству пришла «демокра­тия», которая, к сожалению, оказалась в плену радикализма. Провозглашенные ею лозунги, выдвигаемые цели и програм­мы носят в основном декларативный характер, не подтвер­ждены конкретными действиями, повседневной кропотливой и необычайно сложной работой по организации многообраз­ного жизненного уклада общества. «Радикальные демократы» еще продолжают пребывать в плену эйфории от одержанных побед над административно-командным режимом. Над ни­ми до сих пор довлеет установка во что бы то ни стало и не­замедлительно одолеть остатки прошлой партийно-государ­ственной номенклатуры. Тем временем они отстают от насущных требований дня — столь же незамедлительно раз­рабатывать стратегию и тактику реализации государственной политики, добиваться общественного согласия и принятия компромиссных решений. Очевидно, сказываются и их не­подготовленность к созидательной деятельности, и недоста­точно высокий уровень профессионализма, и отсутствие опыта ведения общественных дел в соответствии с принци­пами демократии, отчего основой государственного управле­ния продолжает оставаться метод проб и ошибок.

Непоследовательность и противоречивость действий госу­дарственных органов дезорганизует общество, нарушает про­цесс стабилизации общественных отношений, вносит не­оправданные ограничения в гражданские права.

Народ всегда покорно сносит превратности судьбы, ухуд­шение материального положения вследствие стихийного бед­ствия или войны, каких-то иных объективных обстоятельств. Но когда человеческая свобода грубо попирается сознатель­но направленными действиями государства, то это, естест­венно, вызывает общественное возмущение и протест.

Актуально звучат ныне слова Джона Стюарта Милля, ска­занные сто лет назад, о том, что люди, может быть, готовы были бы принять раз навсегда установленный закон, напри­

466

Свобода, равенство и равноправие

мер о равенстве, как они принимают игру случая или внеш­нюю необходимость; но чтобы кучка людей взвешивала всех остальных на весах и давала одним больше, другим меньше по своей прихоти и усмотрению, — такое возможно вынести только от сверхчеловеков, за спиной которых стоят ужасные сверхъестественные силы.

Монополия государства на распределение общественных благ побуждает многих проникать в его структуры с вожде­ленной надеждой извлечь для себя материальную выгоду, а то и обрести власть над другими людьми — отвратительное порождение тоталитарного строя. И те, кто рвется к государ­ственной власти с помощью неправедных средств, не хотят замечать, что, поднимаясь к ее вершинам, они фактически спускаются вниз по лестнице, ведущей не только к попра­нию свободы, равенства, равноправия, но и к утрате чести, достоинства, морали.

Итак, полное равенство людей неосуществимо, а равно­правие в действительности нередко сужается до такой степе­ни, что становится своей противоположностью.

И тем не менее правовое государство исходит из идеала равенства граждан, стремится создать условия для их равно­правия и свободы. Здесь каждая личность заинтересована в эффективной деятельности государства и не может не со­действовать или даже непосредственно не участвовать в осуществлении его функций1. Неоправданно мнение, будто независимость личности означает игнорирование всего госу­дарственного, противопоставление частного общественно- политическому. Невозможно обустроить личную жизнь, од­новременно не заботясь об общественном благополучии, о цивилизованных формах социального бытия, развитии демо­кратии, совершенствовании государства, формировании граж­данского общества, обеспечивающих практическую реализа­цию индивидуальной свободы.

1 М. В. Баглай справедливо указывает, что «ни экономика, ни культура, ни демократия, ни мораль — ничто не сможет обрести в России естествен­ного прогресса, если в основу всех реформ не положить общечеловеческие представления о свободе личности и обязанности государства охранять ее» (Баглай М. В. Дорога к свободе. С. 3).

30»

467

Проблемы философии права

Необходимо преодолевать крайние представления о госу­дарстве, согласно которым оно выступает либо как сила, про­тивостоящая людям, либо как единственное средство органи­зации человеческого сообщества. Во-первых, государство отнюдь не всегда действует против интересов индивидов. Во- вторых, оно, как правило, способствует упорядочению обще­ственной жизнедеятельности. В-третьих, это вовсе не един­ственное средство организации сообщества людей, которые могут самостоятельно регулировать отношения между собой. Отсюда следует, что регулирование государством, в частно­сти, экономической жизни должно быть ограничено разум­ными рамками и, конечно же, осуществляться не методами экономического администрирования. Государство призвано устанавливать лишь общие принципы экономической деятель­ности и выступать в качестве третейского судьи в случае кон­фликта интересов различных хозяйственных субъектов. Оно обязано не указывать, как им следует действовать в тех или иных ситуациях, но пресекать действия, которые противоре­чат установленным законом принципам хозяйственной дея­тельности и наносят ущерб другим субъектам экономических отношений. Аналогичным образом правовая регламентация не должна вмешиваться в любую иную частную деятельность, за исключением тех редких случаев, когда такое вмешательство законом допускается.

Вл. Соловьев писал, что свободное развитие личности есть существенное условие ее совершенствования. Поэтому пра­во «позволяет людям быть злыми, не вмешивается в их сво­бодный выбор между добром и злом, оно только в интере­сах общего блага препятствует злому человеку стать злодеем, опасным для существования общества»1.

Важно сформировать четкий, исправно действующий ме­ханизм, обеспечивающий такое регулирование общественных отношений, при котором идеал свободы превратится в ре­альную общечеловеческую ценность, а равноправие достиг­нет максимально возможного уровня не только между граж­данами, но и во взаимоотношениях личности и государства.

1 Цит. по: Лосский Н. О. Характер русского народа. Книга первая. С. 3.

468

Свобода, равенство и равноправие

Пока такой механизм у нас не создан. И в этом в извест­ной мере повинна юридическая наука. Ведь подавляющее большинство советских ученых-юристов свыше полувека бы­ли заняты пропагандой, оправданием, апологетикой любых, в том числе и противоправных, законодательных актов, при­нимавшихся социалистическим государством. Трудно без специального анализа судить об истоках и причинах этого; ве­роятно, одни шли на это в силу приверженности идеям то­талитаризма, другие — из-за чувства личной безопасности, третьи — по неосведомленности и т. п. Но не может не вы­зывать недоумения то печальное обстоятельство, что и ныне, в условиях относительной свободы, гласности и плюрализма мнений, находятся отдельные представители науки, продол­жающие благосклонно относиться к незаконным актам и ак­циям государственных органов и должностных лиц.

Важнейшая задача современной юридической науки — пре­одоление нормативистского догматизма и подчиненности по­литике, определение соответствия действующих и вновь при­нимаемых законов, равно как и правореализуюшей практики, объективным правовым принципам. А для этого необходимо в первую очередь выявить и сформулировать требования са­мих этих принципов, на твердом фундаменте которых парла­мент сможет творить правовые акты, содействующие устано­влению гармонии, свободы и справедливости.

Изложенные соображения, во всяком случае в отдельных моментах, не разделяются рядом как западных, так и отече­ственных авторов. Так, Т. Парсонс, пытаясь найти «теорети­ческую формулировку отношений между социальной системой и личностью», указывает, что личность усваивает те или иные образцы господствующей в данном обществе «культуры», пре­образуя их в свои «ценности». Многие из этих «ценностей» санкционируются обществом в качестве господствующих норм, соблюдение которых позволяет личности удовлетворять свои интересы и превратиться в социальную личность1. Ю. Биндер также пишет, что нравственное сознание челове­ка требует «подчинения правовому порядку; велением нрав­

1 См.: Parsons Т. Social Structure and Personality. Glencoe, 1964. P. 194—195.

469

Проблемы философии права

ственности является одобрение и уважение государственного и правового порядка как учреждения, коренящегося в приро­де человека; нравственность требует действовать согласно ве-

1

лениям этого порядка... » .

Сказанное не вызывало бы возражений, если бы к этому было определенно добавлено, в какой мере «социальная си­стема» демократична, справедлива, а ее «правовой порядок» соответствует общепризнанным ценностям права. Иначе можно допустить, что «социальная система» и «правовой по­рядок» установлены в интересах отнюдь не народных, а ка­ких-то антинародных сил.

Такое стечение обстоятельств вполне допускают иные за­падные авторы. Так, Э. Фехнер отмечает, что воля граждан отсутствует при решении общих проблем государства. «Везде, — пишет он, — жалуются на то, что этой воли нет». Между тем «желание участвовать в общем соответствует ес­тественной склонности человека», о чем свидетельствуют «не­оспоримые успехи тоталитарных государств при активизации молодежи». Отсутствие же такой активности в капиталисти­ческом мире автор объясняет, в частности, «трудностью борьбы за существование», «безнадежностью общественных обстоятельств», являющихся причиной того, что индивид ока­зывается «замкнутым и ориентируется только на самого се­бя». Указывая, что в целях ликвидации пассивности масс не­достаточно лишь красивых слов о самопожертвовании, которые им «уже надоели», Фехнер рекомендует давно извест­ное, но в такой же мере безнадежное мероприятие, а имен­но предоставить трудящимся «право хозяйственного соуча­стия в предприятиях».

Но тот же Фехнер признает, что «свобода» и «права», за­крепленные законодательством за трудящимися, не будучи обеспечены материальными, политическими и юридиче­скими гарантиями, остаются риторическими украшениями, призванными прикрыть действительное отсутствие свободы и равенства. Он пишет: «Чем более свободным является, на­пример, содержание части конституции по вопросам трудо­

1 Binder J. Rechtsnorm und Rechtspflicht. Leipzig, 1912. S. 47.

470

Свобода, равенство и равноправие

вого права, тем обычно интенсивнее фактическое принуж­дение к труду». Более того, оправдывая наступление реакции на демократические свободы граждан, Фехнер заявляет: «Ограничение свободы принуждением осуществляется — это со временем становится неизбежным — в той же мере, в ка­кой необходимые общие задачи в дальнейшем не могут быть осуществлены свободно»1.

Итак, вместо свободы — принуждение!

Как же в этих условиях западные ученые представляют се­бе будущее демократии и свободы?

Они пытаются, как бы это парадоксально ни выглядело, до­казать, что в современных условиях демократия... противоре­чит свободе или даже что демократия и свобода угрожают су­ществованию общества, а поэтому и то и другое должно быть ликвидировано. Так, С. Герц считает, что вообще «идеал сво­боды — явление противоестественное», против которого дей­ствуют «все естественные тенденции и силы»2. Еще дальше идет В. Кюннет, утверждающий, что демократическое боль­шинство является опасностью для демократии; что оно вле­чет за собой опасность «господства черни». Поэтому «на оп­ределенное время» необходимо отменить демократические «права и свободы личности»3. Л. Фрейнд, предостерегая от «не­осторожного» обсуждения темы свободы, которое свойствен­но современным, по его словам, сторонникам просветитель­ских доктрин XVIII в., указывает на опасность либеральной демократии и рациональной концепции свободы. Эта опас­ность будто бы состоит в том, что предоставление широких свобод народным массам может привести к использованию ими этих свобод для уничтожения существующего строя4.

Наконец, Д. Майкл рисует, как он сам выражается, «уд­ручающую» картину будущего общества в США. По его мне­нию, социальные кризисы могут «начисто уничтожить нашу

1 Fechner Е. Freiheit und Zwang in sozialen Rechtsstaat. Tubingen, 1953. S. 11, 20, 21, 25.

2 Herz S. M. Political Realism and Political Idealism. Chicago, 1951. P. 137.

3 См.: Kunnet W. Politik zwischen Damen und Goot. Berlin, 1954. S. 182, 158.

4 См.: Freund L. Politik und Ethik. Frankfurt a. M.; Berlin, 1955. S. 247.

471

Проблемы философии права

демократию. Обшей тенденцией для всей страны будет соз­дание двух обществ — белого, привилегированного, занято­го квалифицированным умственным и техническим трудом. и негритянского, занятого в сфере обслуживания и на неква­лифицированной, черной работе». Более того, в городах уси­лится тенденция к образованию негритянских гетто. «В по­следующие несколько лет контраст между одной частью нашего населения, обездоленной и влачащей нищенское су­ществование, и другой, наслаждающейся высоким уровнем жизни, будет вопиющим укором нашему чувству равенства... В том мире, куда мы идем, различие между "имущими", "ме­нее имущими" и "неимущими" возрастает... Растущая взаи­мозависимость большого бизнеса и федерального правитель­ства... еще более уменьшит различие между ними. Кадры технократов, стоящих у пульта управления всей жизнью стра­ны, составят элиту, а рядовая молодежь будет все острее ис­пытывать чувство отчуждения и неполноценности»1.

На каком же основании это общество именуется «свобод­ным» и имеет ли смысл ему бездумно подражать? Какой смысл называть его «свободным»? Оказывается, очень простой! «В поиска лозунга, который стал бы аксиомой и са­морекламой, — пишет С. Ниринг, — современные западные лидеры перебрали целый ряд эпитетов, как-то: "цивилизо­ванный", "христианский", "западный", отвергнув их по причине неэффективности и неубедительности. Они остано­вились на слове "свободный", услышав в его звучании са­мый вдохновенный, всеобъемлющий и убедительный пане­гирик западному образу жизни»2. В этой связи один из представителей официальной академической науки США, К. Бей, пишет, что центральная задача американской поли­тической науки состоит в том, чтобы «превозносить нынеш­ний порядок, критиковать другие системы и ниспровергать радикальные и утопические политические идеи»3.

1 Michael D. The Next Generation. N. Y., 1965. P. XXIII, 43-44, 51, 139, 157, 170, 185.

2 Ниринг С. Свобода: общение и угроза. М., 1966. С. 75—76.

3 Цит. по: Roszak Т. ^d.). The Dissenting Academy. L, 1969. P. 209.

472

Свобода, равенство и равноправие

Очевидность этих признаний исключает необходимость полемики, но будем надеяться, что они несколько умерят вос­торг наших сторонников «прелестей» западного мира.

Обратимся теперь к тем соображениям отечественных ав­торов, которые представляются нам ошибочными. Речь идет

0 специфически юридическом вопросе, имеющем, однако, об­щетеоретическое значение, а именно: свободен ли совершив­ший социально опасное деяние преступник?

При анализе преступного деяния отдельные авторы допу­скают смешение избирательного момента в сознании и пове­дении преступника со свободой воли как философской кате­гории. В результате утверждается, будто бы свобода воли

является необходимой предпосылкой виновности лица, совер-

1

шившего преступление .

С этим выводом нельзя согласиться по следующим осно­ваниям. Во-первых, преступление, даже совершенное в со­ответствии с познанной действительностью, «со знанием де­ла», отнюдь еще не означает, что оно совершено на основе познанной необходимости развития этой действительности. Осознав действительность, индивид волен выбирать напра­вление своих действий, но свобода выбора того или иного поведения еще не означает достижения свободы этим инди­видом, поскольку избранный путь поведения может проти­воречить необходимости. В том-то и дело, что индивид, совершивший преступление, при всем знании действитель­ности действует в противоречии с ходом ее закономерного движения, опирается не на необходимость, а на «благопри­ятно» сложившие случайные обстоятельства, которые не только не являются выражением внутреннего развития дей­ствительности, но и находятся с ней в противоречии .

1 См., например: Иоффе О. С. Ответственность по советскому граждан­скому праву. Л., 1955. С. 113.

2 Адольф Грюнбаум пишет, что «детерминист не утверждает на манер фа­талиста, что будущее состояние общества не зависит от решений, которые принимаются людьми в ответ на а) факты (как физические, так и соци­альные), b) их собственную интерпретацию этих фактов (которая, конеч­но, часто бывает ошибочной) и с) их ценностные устремления. И именно поэтому, согласно детерминистической теории, решения, принимаемые

473

Проблемы философии права

Во-вторых, господство индивида над действительностью возможно, как известно, лишь в условиях господства всего об­щества над действительностью, предполагающего такую дея­тельность членов этого общества, которая основана на познан­ной необходимости и направлена на достижение не только извращенно понятых интересов индивида, но и на достиже­ние общественно значимых целей. Совершенно естественно поэтому, что общественно опасные действия являются не толь­ко противоправными, но и несвободными. Следовательно, не­смотря на то что преступление совершено «со знанием дела», оно не может характеризоваться как подлинно свободный акт, поскольку находится в противоречии с интересами самого пре­ступника как члена этого общества.

В-третьих, свобода индивида представляет собой способ­ность принимать решения не на основе произвола, наруше­ния общепризнанных и научно обоснованных норм поведе­ния, а исходя из познанной необходимости и в соответствии с правилами (нравственными и правовыми). Свобода инди­вида как раз и состоит в подчинении своей воли, своих побуждений, своих поступков осознанным общественно зна­чимым целям, что обеспечивает господство разума над чув­ствами, самообладание, организованность и самодисципли­ну, направление своей деятельности не во вред, а на пользу общества. Поскольку деятельность каждого индивида явля­ется необходимым составным звеном в общественном дви­жении, постольку господство над самим собой каждого от­дельного члена коллектива имеет смысл лишь в той мере, в какой оно опирается на сознание необходимости принимать участие в прогрессивном развитии общества. Именно эта глубокая связь личного сознания с развитием объективной реальности порождает свободу личности, ибо только с этого момента начинается сознательное направление своих чувств, желаний и поступков на преобразование действительно-

людьми, каузально зависят от тех факторов, которые при выборе оптималь­ных направлений действий и социальных мероприятий, как разумно ожи­дать, приведут к успешным результатам, а не от тех, которые не имеют зна­чения в силу их случайности» (Грюнбаум А. Свобода воли и законы человеческого поведения//Вопросы философии. 1970. № 6. С. 66).

474

Свобода, равенство и равноправие

сти1. Подчинив же свои действия целям, обусловленным про­извольно возникшим страстям, индивид теряет господство над самим собой, вступает в противоречие не только с ин­тересами общества, но и со своими интересами как члена данного общества. Разумеется, потерю господства над самим собой нельзя понимать в абсолютном смысле, как слепую, неизбежную зависимость индивида от фатальности.

Всякое действие индивида причинно обусловлено, но не всякое причинно обусловленное действие является необхо­димым. Если же признать всякое причинно обусловленное действие необходимым, то пришлось бы оправдать все без исключения поступки людей, в том числе и преступные. Не­свобода преступника выражается не в том, что его действия фатально неизбежны, а в том, что он, несмотря на осозна­ние общественной опасности своих действий, не воздержал­ся от их совершения, сознательно посягнул на интересы об­щества и его членов. Гегель по этому поводу писал: «Часто выражаются так: моя воля была определена такими-то мо­тивами, обстоятельствами, соблазнами и побуждениями. Это выражение содержит прежде всего ту мысль, что я был при этом пассивен. На самом же деле я был при этом не только пассивен. Я был также и существенно активен в том именно, что моя воля приняла эти обстоятельства как мо­тивы, допускает их как мотивы. Причинно-следственное от­ношение при этом не имеет места. Обстоятельства не явля­ются причинами, а моя воля — их следствием. Согласно причинно-следственному отношению, то, что содержится в причине, должно последовать необходимо. Я же в качестве рефлексии могу выйти за пределы всякого определения, уста­новленного обстоятельствами. Если человек ссылается на то, что с истинного пути его совратили обстоятельства, соблаз­

1 Таким образом, как отмечал В. Мюллер в докладе «Свобода решений и общественный прогресс» на XIV Международном философском конгрессе (Вена, сентябрь 1968 г.), речь может идти лишь о детерминированной сво­боде, а не о детерминации вне свободы или о свободе вне какой бы то ни было детерминации. Если решение влечет за собой ответственность (а эти понятия взаимно предполагают друг друга), то мы не могли бы установить критериев этой ответственности вне объективной детерминации человече­ских действий (см.: Философия и современность. М., 1969. С. 157—186).

475

Проблемы философии права

ны и т. д., то этим он хочет как бы отстранить от себя по­ступок, но тем самым лишь принижает себя до несвободно­го существа — существа природы, в то время как на самом деле его поступок всегда является его собственным поступ­ком, а не поступком кого-то другого, т. е. не является след­ствием чего-либо вне этого человека. Обстоятельства или мо­тивы господствуют над человеком лишь в той мере, в какой он сам позволяет им это»'.

Следовательно, детерминированность действий индивида, в том числе и преступных, не лишает его волю избиратель­ного момента и именно поэтому «нимало не уничтожает ни разума, ни совести человека, ни оценки его действий. Сов­сем напротив, только при детерминистическом взгляде и воз­можна строгая и правильная оценка, а не сваливание чего угодно на свободную волю»2.

Наконец, в-четвертых, свобода индивида, как отмечалось, предполагает не только его внешнюю, но и внутреннюю сво­боду. Если же индивид совершает преступление, то тем са­мым отрицает, извращает свою внутреннюю свободу, кото­рая предполагает не подчинение эгоистическим страстям, а гармоничное совершенствование своей духовности, нравст­венности, долга, в том числе и перед собой. Совершение пре­ступления противоречит этому совершенствованию, означа­ет потерю индивидом внутренней свободы не только потому, что ему грозит вообще лишение свободы, но также и пото­му, что подчиняет свою волю не разуму, а прихоти, страсти, эгоизму.

Характер цели, как и пути ее достижения, избранные ли­цом на основе познания порождаемых действительностью возможностей, позволяет судить не только о свободе данно­го лица, но и о правомерности или неправомерности его по­ведения, о наличии в его действиях состава преступления3.

1 Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. Т. 2. М., 1971. С. 26.

2 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 159.

3 Глубоко ошибочным является мнение, согласно которому субъект дей­ствия лучше других знает, истинны или ложны утверждения о его дейст­виях, поскольку у него исключена возможность ошибиться в знании сво-

476

Свобода, равенство и равноправие

Способность лица принимать то или иное решение, созна­вая цель, значение и последствия своих действий, определя­ет, в случае противоправного поведения, его вину, а следо­вательно, и ответственность за свои поступки. Гегель писал: «Человек может считать нечто совершенно противным сво­ей воле, хотя оно тем не менее есть его воля. Преступник, которого наказывают, может, конечно, желать, чтобы его из­бавили от наказания; всеобщая же воля ведет к тому, что пре­ступление наказывают. Необходимо, следовательно, предпо­ложить, что абсолютная воля самого преступника требует, чтобы его наказали. Поскольку преступника наказывают, это предполагает требование, чтобы и он понимал, что его на­казывают справедливо, и если он понимает это, то хотя он и может желать, чтобы его освободили от наказания как внешнего страдания, тем не менее его всеобщая воля, по­скольку он признает, что его наказывают справедливо, со­гласна с наказанием»1.

С изложенными соображениями и выводами не соглаша­ются и другие авторы. Так, И. С. Самощенко и М. Х. Фарук- шин полагают, что «деятельность в соответствии с познанной необходимостью и выбор различных вариантов поведения — два самостоятельных аспекта свободы воли человека»2. И от­сюда делается вывод, что свобода воли является необходимой предпосылкой ответственности человека за свои противо­правные поступки. На первый взгляд такой вывод кажется вполне естественным. Но при более глубоком рассмотрении проблемы он оказывается ошибочным. На самом деле изби­рательный момент (который в данном случае отождествляет­ся указанными авторами со свободой воли) отнюдь не всегда

их действий по сравнению с теми, кто наблюдает за его действиями (см.: Powell В. Knowledge of Actions. L., 1967. P. 86). Это мнение не только про­тиворечит, в частности, данным судебной практики, но и вообще исклю­чает возможность отправления правосудия. В самом деле, если высшим ав­торитетом в суждениях о действии является его субъект, то только он и может быть судьей своих поступков.

1 Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. Т. 2. С. 28.

2 Самощенко И. С, Фарукшин М. X. Ответственность по советскому за­конодательству. М., 1971. С. 22.

477

Проблемы философии права

является свободным в смысле действия в соответствии с по­знанной необходимостью и, следовательно, не всегда являет­ся проявлением его свободной воли. Если лицо избирает по­ведение хотя и основанное на познанной действительности, но противоречащее ее закономерно необходимым тенденци­ям развития, то, очевидно, такое поведение нельзя характери­зовать как свободное.

Следовательно, не всякий вариант поведения, как бы «сво­бодно» он ни был избран, является действительно свободным. А поэтому и нельзя такой вариант поведения называть «аспектом» свободы воли человека, поскольку он не только противоречит, но и вступает в непримиримый конфликт с дей­ствительной свободой. Свобода и свобода воли не противо­положные, а однопорядковые категории. Философское пони­мание свободы как действия в соответствии с познанной необходимостью нельзя противопоставлять свободе воли, ко­торая есть не произвольное, анархическое действование, а представляет собой продолжение и конкретное проявление свободы, т. е. избрание человеком такого поведения и деятель­ности, которые соответствуют познанной необходимости.

В том же случае, когда человек избирает поведение в про­тиворечии с необходимостью закономерного развития дейст­вительности, речь должна идти не о его свободе, в том числе и не о его свободе воли, а лишь о том, что, имея все возмож­ности для действительно свободного действования, он избрал противоположный путь поведения. Действовал ли он в дан­ном случае свободно? Разумеется, нет. «Свободно» ли он из­брал путь своего поведения? Конечно, да, но «свободно» лишь в том смысле, что сознательно действовал вопреки объектив­ной необходимости, тенденции развития которой знал или, во всяком случае, мог и должен был знать. Не во всех случаях такое поведение влечет за собой правовую ответственность, но в тех случаях, когда оно социально опасно, наносит вред об­ществу или отдельным его членам, правовая ответственность в соответствии с действующим законодательством и на его ос­нове неотвратимо должна иметь место.

Это понимают и критикуемые авторы, когда пишут, что «непознанность объективных закономерностей развития при­роды и общества препятствует господству человека над об­

478

Свобода, равенство иравноправие

стоятельствами и над самим собой, хотя и не исключает воз­можности выбора им в конкретной ситуации различных ва­риантов поведения. Однако в данном случае этот выбор не будет опираться на познанную необходимость, что, в свою очередь, подрывает эффективность человеческой деятельно­сти и, более того, может вызвать вредные для общества или класса последствия. Лишь тогда, когда выбор поведения ос­новывается на познании закономерностей естественного и общественного развития, обеспечивается целесообразность и эффективность деятельности людей»1.

Трудно предложить более подходящие доводы, которые бы так удачно показали несостоятельность «двухаспектного» по­нимания свободы воли, предложенной теми же авторами. Из цитированного положения со всей очевидностью вытекает ошибочность отождествления избирательного момента, выбо­ра различных вариантов поведения лица с его свободой воли. И тем не менее авторы считают, что отрицание относитель­ной свободы воли человека (которую никто не отрицает; ее лишь рекомендуется не смешивать с любым выбором поведе­ния) является «источником взглядов, согласно которым нару­шитель норм общественного поведения есть "жертва обстоя­тельств", его вина и наказание исключаются, его исправление невозможно, к нему можно применять лишь меры "социаль­ной защиты"»2. Однако детерминизм, как известно, вовсе не исключает в каждом конкретном случае множества вариантов поведения, в том числе и противоречащего объективной не­обходимости, и именно поэтому предполагает и ответствен­ность, и наказание, и исправление нарушителей норм обще­жития. Если же предположить, что человек действует во всех случаях свободно, проявляет свою свободную волю, то тогда- то именно и получается парадоксальная картина, исключа­ющая его ответственность, ибо за свободу не судят.

Таким образом, строго логически конструкция И. С. Са- мощенко и М. X. Фарукшина не выдерживает критики. Но

1 Самощенко И. С, Фарукшин М. X. Ответственность по советскому за­конодательству. С. 24.

2

Там же. С. 26.

479

Проблемы философии права

с другой стороны, следует признать, что как отстаиваемая, так и критикуемая позиции не преодолели еще трудностей последовательного восхождения мысли от всеобще абстракт­ного к тому многообразию конкретного, в котором богатст­во данного всеобщего своеобразно проявляется в юридиче­ски значимых явлениях. Не допускаем ли мы здесь той ошибки, стремясь из всеобщей философской абстракции пря­мо и непосредственно вывести своеобразие отдельного?! Рассуждая о свободе и ответственности в юридическом смысле, мы пытаемся, минуя посредствующие звенья (кото­рые еще не обнаружены), прямолинейно решить проблему. Между тем абстрактно-философское понятие свободы не только восходит к многообразию конкретного через ряд по­средствующих звеньев, но и проявляется различно на различ­ных уровнях, «срезах», направлениях. Едва ли нужно дока­зывать, что избирательный момент в противоправном поведении в такой же отдаленной степени связан с общефи­лософским пониманием свободы, как, например, и павлов­ский «рефлекс свободы». Но если оправданно было показать, что свобода как всеобщая философская категория не может быть непосредственно распространена и тем более отожде­ствлена с поведением субъекта, совершившего преступное деяние, то тем более необходимо в юридическом исследова­нии обнаружить причины, характер и специфику избиратель­ного момента в поведении данного субъекта. В этом и со­стоит задача наших дальнейших поисков, которые окажутся успешными лишь при использовании новейших и тех пред­полагаемых достижений, которые обоснованно ожидаются в ближайшем будущем на «пограничных» зонах физиологии мозга, высшей нервной (психической) деятельности и ком­плекса наук о социальном поведении человека.

Особое внимание, которое в данном случае было уделено философскому осмыслению поведения лица, совершившего преступное деяние, вполне естественно уделять работе, посвя­щенной философии права. Что же касается поведения значи­тельного большинства граждан цивилизованного общества, то их свобода состоит не в том, что они «свободно» нарушают законы, а в том, что они сознательно, добровольно соблюда­ют и активно исполняют предписания этих законов.

480

Свобода, равенство и равноправие

Изложенное со всей очевидностью свидетельствует о том, что мы придерживаемся детерминистического понимания не только воли как таковой, но и вообще бытия, мышления и по­знания. Вместе с тем многие устоявшиеся догмы детерминиз­ма с самого начала вызывали у нас сомнения. Такие сомне­ния были порождены, в частности, формулой о «случайности как форме необходимости». Наши размышления завершились предположением о возможности самостоятельного существо­вания и действия случайности вне необходимости, без всякой связи с последней.

Основные сферы реальности действительно подчиняются объективным закономерностям, для них характерны господ­ство порядка, стабильность, равновесие и определенная пла­номерность развития. Но наряду с ними действуют и иные сферы реальности, которые отмеченными свойствами не об­ладают; напротив, они характеризуются неожиданными, не­предсказуемыми, спонтанными тенденциями развития. При этом вторые могут воздействовать и нередко воздействуют на первые. И такое воздействие, достигнув максимальной си­лы, может не только видоизменить, но и разрушить объек­тивную закономерность. В этих случаях объективная законо­мерность утрачивает свою «равновесность» и заменяется или превращается в случайность.

Следовательно, модель мироздания, детерминированная действием универсальных объективных закономерностей, не может быть принята как однозначно абсолютная. Эта модель не выдерживает критики.

Эти предположения утвердились в нашем сознании с еще большей силой после изучения блестящих трудов лауреата Нобелевской премии Ильи Пригожина1.

В данном случае мы вовсе не намерены так или иначе оце­нивать идеи этого глубокого мыслителя; это прежде всего коллективная задача представителей естествознания и фило­

1 Труды Ильи Пригожина, пишет Олвин Тоффлер, «можно рассматривать как символ происходящих в наше время исторических преобразований в науке, игнорировать которые не может ни один просвещенный человек» (Тоффлер О. Наука и изменение (предисловие)//Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М., 1986. С. 13).

31 Зак. № 2838 Керимов

481

Проблемы философии права

софии. Ограничимся лишь воспроизведением тех идей При- гожина, которые созвучны нашим мыслям. Исследования привели И. Пригожина к выводу о «неустойчивости динами­ческих систем, поведение которых можно охарактеризовать как случайное»1. (Этот вывод стал возможным благодаря ра­ботам А. Н. Колмогорова, Я. Г. Синая, В. И. Арнольда.)

Илья Пригожин и Изабелла Стенгерс пишут: «Оглядыва­ясь на прошлое, мы ясно видим, что понятие закона, достав­шееся нам в наследство от науки XVII в., формировалось в результате изучения простых систем, точнее, систем с пери­одическим поведением, таким, как движение маятника или планет. Необычайные успехи динамики связаны со все бо­лее изящной и абстрактной формулировкой инструментов описания, в центре которого находятся такие системы. Именно простые системы являются тем частным случаем, в котором становится достижимым идеал исчерпывающего описания. Знание закона эволюции простых систем позво­ляет располагать всей полнотой информации о них, т. е. по любому мгновенному состоянию системы однозначно пред­сказывать ее будущее и восстанавливать прошлое. Тогда счи­талось, что ограниченность наших знаний, конечная точ­ность, с которой мы можем описывать системы, не имеют принципиального значения. Предельный переход от нашего финитного знания к идеальному описанию, подразумева­ющему бесконечную точность, не составлял особого труда и не мог привести к каким-либо неожиданностям». Ныне же при рассмотрении неустойчивых динамических систем мы не можем «отказаться от рассмотрения поведения системы в тер­минах случайности...»2. И в дальнейшем авторы указывают: «Искусственное может быть детерминированным и обрати­мым. Естественное же непременно содержит элементы слу­чайности и необратимости»3.

В этих условиях «стрела времени» (по выражению И. При- гожина и И. Стенгерс) проявляет себя в сочетании со случай­

1 Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. С. 7.

2

Там же. С. 8.

3

Там же. С. 50.

482

Свобода, равенство и равноправие

ностью. И как бы парадоксально ни звучало положение о том, что из хаоса рождается порядок, оно имеет под собой аргумен­тированные основания.

Наши сомнения относительно догм детерминизма вызва­ны еще одним важным моментом. В частности, марксистский детерминизм трактует свободу как освобождение человече­ства от всех видов угнетения и эксплуатации. И это дости­гается тем, что субъектом свободы признается вовсе не человек, а общество или история; индивидуальность раство­ряется в социальном, подчиняется социальному (иной раз и принудительно).

Между тем игнорирование свободы индивида лишает по­нятие свободы практического для людей смысла, ибо отдален­ное «светлое будущее», «царство свободы» превращается в меч­ту, идеал, которого нет в настоящем, не существует в реальной действительности.

Поэтому-то марксистский детерминизм менее всего забо­тится о внутренней свободе личности, которая превращает свободу из «вещи в себе» в «вещь для себя». Только в этом случае, при этом условии, как отмечалось выше, свобода чле­на общества делает свободным и само общество.

ГЛАВА 23

УПРАВЛЕНИЕ, ЗАКОННОСТЬ И ПРАВОПОРЯДОК

Общество не может существовать, функционировать и раз­виваться без управления, благодаря которому упорядочива­ются взаимоотношения между его членами, социальными группами, объединениями, производственными предпри­ятиями, культурными учреждениями. Особенно возрастает роль управления в эпоху усложнения общественных связей, научно-технического прогресса, модернизации производст­ва, расширения демократии, обогащения духовной жизни и т. д. В этих условиях возрастает значение и роль прежде все­го государственного управления, правового регулирования со­ответствующих общественных отношений, укрепления закон­ности и установления режима правопорядка, благодаря которым объединяются и целеустремленно направляются многочисленные и разнообразные силы, факторы и тенден­ции общественной жизнедеятельности.

Важнейшими признаками любого управления являются, как известно, поддержание определенного порядка и ритма в совместной деятельности людей, согласование индивиду­альной и коллективной деятельности, выполнение общих функций, возникающих в процессе объединенного труда. Как отмечал К. Маркс, «отдельный скрипач сам управляет собой, оркестр нуждается в дирижере»1.

В современной жизни проблема «дирижера» не менее важ­на, чем проблема «оркестра». Играя роль «дирижера», госу­дарственное управление обеспечивает сбалансированность

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 342.

484

Управление, законность и правопорядок

в развитии основных сфер жизнедеятельности общества, ак­центирует объединенный труд на решении основных, главных, первостепенных задач текущего и последующих пе­риодов общественного развития. Научно-техническая рево­люция, повышая значение государственного управления, од­новременно создает благоприятные условия для усиления его действенности путем использования эффективных средств автоматизации. Но автоматизация управления вовсе не ума­ляет, а, наоборот, повышает первое звено в системе «чело­век — техника — общество». Никакая техника, даже высшего класса и самая совершенная, не сможет заменить человека, его беспредельные творческие силы и потенции. Если про­никнуть в данную проблему более глубоко, то окажется, что государственное управление выводит достижения научно- технической революции на службу человека, гуманизирует или, образно говоря, очеловечивает современную технику, технологию, производство. Последние, в свою очередь, воз­действуют на человека как на субъект и объект управления, прививая ему технико-экономические и организационные навыки, укрепляя дисциплину труда, стимулируя изобрета­тельство и рационализаторство в производственной и иной деятельности.

Научное исследование проблем управления обусловлено необходимостью как внутреннего, так и внешнеполитичес­кого развития.

Современная разработка проблем управления осуществ­ляется на основе уже сложившихся традиций социального познания, которое осуществляется преимущественно эмпи­рическим путем, связывается главным образом с политиче­скими потребностями. Расширение поля управленческих проблем произошло сравнительно недавно в связи с теори­ей и методами кибернетики1, системных исследований, дру­гих межнаучных дисциплин. Так, кибернетика помогла по­нять информационную природу управленческих процессов, поскольку, как подчеркивал В. Г. Афанасьев, она «является важным средством преодоления все углубляющегося проти­

1 Подробнее об этом см. гл. 24 наст. изд.

485

Проблемы философии права

воречия между быстрорастущим объемом информации, со­ответственно возрастающими трудностями в ее переработке и все более острой необходимостью информационного об­служивания всех сфер человеческой деятельности, и в осо­бенности процессов и систем социального управления»1.

В свою очередь теория систем, специально анализирую­щая единство и взаимосвязанность структурных образований целостности, занимает одно из центральных мест в управ­ленческой науке. Поэтому «если в досистемных исследова­ниях речь шла об описании объекта (само познание было на­правлено на изучение и исследование отдельных свойств объектов), то системные исследования имеют своей целью выявление механизма "жизни", т. е. функционирования и раз­вития объекта в его внутренних и внешних (касающихся его взаимоотношений со средой) характеристиках»2.

Понятия, сформулированные как кибернетикой, так и теорией систем, при всей их прогрессивности не могут быть, однако, исчерпывающими для науки управления. Лишь свя­зывая воедино знание о закономерностях общества с новей­шими достижениями регуляции его жизнедеятельности, можно определить качественную специфику управления. Только такое объединение обеспечивает комплексное иссле­дование социального управления как одного из видов чело­веческой деятельности и одновременно как своеобразной формы общественных отношений. Эта комплексность выра­жается в единстве сущностно-содержательного и организа­ционно-формального познания управления. Тем самым нау­ка управления обогащается знанием механизма взаимосвязи субъектов и объектов и приобретает предметное своеобра­зие. «...Ни группа исторических наук, ни группа философ­ских наук, — пишут М. Я. Ковальзон и Н. И. Макешин, — исследуя и создавая знание общих закономерностей и тен­денций социального развития, не ставят своей целью, да и

1 Афанасьев В. Г. Социальная информация и управление обществом. М., 1975. С. 106.

2 Блауберг И. В., Садовский В. Н., Юдин Э. Г. Системный подход: пред­посылки, проблемы, трудности. М., 1969. С. 25.

486

Управление, законность и правопорядок

не могут дать, знания, необходимые для непосредственного управления...»1

Общая теория управления разрабатывает ведущие прин­ципы, исходные положения, отправные категории, осново­полагающие выводы, составляющие в своей системной це­лостности тот методологический источник, который «питает» отраслевые, «ведомственные», специальные отрасли научно­го знания, призванные выявлять специфику управления применительно к отдельным сферам общественной жизни, в том числе и к правовой жизни общества. Данная функция общей теории управления аналогична функции общей тео­рии права. И первая, и вторая науки выполняют интегратив- ную миссию, обеспечивая объединение на более высоком, чем отраслевое знание, уровне познания сложных социаль­ных феноменов. Отличие же их друг от друга состоит в ши­роте охвата исследуемых явлений и процессов: первая при­звана обслуживать все виды управления (экономическое, политическое, культурное, этическое и т. д.), вторая — лишь правовое управление. Отсюда следует, что общая теория пра­ва исходит и опирается на общую теорию управления и бла­годаря этому обретает способность аккумулировать экономи­ческие, политические, культурные, этические и другие знания в их единстве при правовом регулировании соответ­ствующих общественных отношений2.

Особенностью управления является то, что это одна из многих и разнообразных форм, связывающих государствен­

1 Ковальзон М. Я., Макешин Н. И. Общественное сознание и обществен­ные науки. М., 1973. С. 43.

2 В. Г. Афанасьев различает два механизма социального управления: сти­хийное и сознательное. «В случае стихийного механизма упорядочивающее, управляющее воздействие на систему является усредненным результатом столкновения, переплетения и перекрещивания различных, нередко про­тиворечащих друг другу сил, массы случайных единичных актов. Это воз­действие пробивает себе дорогу как общая тенденция в этой слепой игре случая; оно автоматично по своей природе и не требует вмешательства лю­дей... Наряду со стихийными, ^запрограммированными факторами в об­ществе... действуют сознательные факторы управления, связанные с целе­направленной деятельностью людей» (Афанасьев В. Г. Научное управление обществом: Опыт системного исследования. М., 1973. С. 44, 46).

487

Проблемы философии права

ные, общественные и иные структуры со средой их обита­ния; оно испытывает постоянное воздействие «возмущений», исходящих от этой среды. Эти «возмущения» обладают раз­личной силой воздействия на общественную жизнь. Функ­ция управления в этой связи состоит в том, чтобы способ­ствовать полезным воздействиям и оказывать сопротивление вредным, оставляя без внимания те воздействия, которые не имеют для управления сколько-нибудь существенного зна­чения. Нетрудно понять, что выполнение этой функции упра­вления осуществляется прежде всего правовыми средствами. Используя правовой механизм, государственные и иные структуры реагируют на изменения, происходящие в окру­жающей среде, осуществляют необходимые преобразования. Поэтому задача юридического исследования состоит в том, чтобы вычленить правовое управление из других видов упра­вления. Характеризуя своеобразие правового управления, можно воспользоваться высказываниями В. Г. Афанасьева, который подчеркивал, что управление «не просто сознатель­ная деятельность, а та особая разновидность, которая связа­на с выработкой решений, с организацией, направленной на претворение решений в жизнь, с регулированием системы в соответствии с заданной целью...»1.

Не будучи юристом, В. Г. Афанасьев, однако, отлично понимал тот бесспорный факт, что наиболее четкая и опре­деленная «выработка решений» осуществляется в процессе правотворческой деятельности; что наиболее мощным и эф­фективным средством претворения этих «решений в жизнь» является комплекс требований законности; что регулирова­ние «систем с заданной целью» может быть наиболее успеш­ным в условиях режима правопорядка.

Управление предполагает знание, которое приобретается отнюдь не только для самого знания, а прежде всего для прак­тически-действенного освоения природного и социального бытия путем ориентации, организации людей, их поведения и деятельности. Конечно же, не весь объем знаний реализу­

1 Афанасьев В. Г. Управление как целесообразная деятельность человеках/Об­щественные науки. 1978. № 2. С. 35.

488

Управление, законность и правопорядок

ется в практике управления, а лишь тот круг знаний, кото­рый именуется в современной науке информацией. Смысл информации не только в переходе от незнания к знанию, но и в «материализации» знания, которое реализуется в управ­лении. Н. Винер переработку информации объявил сутью процессов управления1. Именно в процессе выработки пра­вового управляющего решения информация перерабатывает­ся путем сокращения неопределенностей, уменьшения раз­нообразия, повышения ее «плотности», определения четкой цели регулирования поведения, деятельности людей.

Сказанное со всей очевидностью свидетельствует о том, что законодательство, законность и правопорядок являются свое­образной сферой, одним из важных видов управления жиз­недеятельностью общества. Более того, без этого вида упра­вления общество ни существовать, ни функционировать, ни развиваться не может. Именно благодаря законодательству осуществляется нормативная регламентация и упорядочен­ность соответствующих общественных отношений, в то вре­мя как законность требует соблюдения этих нормативов, а правопорядок создает необходимые условия для нормально­го управления общественным развитием.

В правильности этого вывода легко убедиться, обратив­шись к рассмотрению поведенческого аспекта проблемы.

Поведение индивидов формируется и развивается в основ­ном под воздействием двоякого рода факторов. Во-первых, люди соизмеряют свои поступки с реальной социальной си­туацией и в соответствии со своими принципами, ценност­ными ориентациями, мировоззрением, взглядами, устремле­ниями и т. д., определяемыми в процессе их социокультурного развития. Во-вторых, люди следуют или, напротив, нарушают правовые установления, подчиняясь своим страстям, чувствам, порывам и т. п.

В первом случае сама социальная ситуация складывается из существующих в обществе условий быта, труда, отдыха, социального и психологического климата, образа жизни в

1 См.: Винер Н. Кибернетика, или Управление и связь в животном и ма­шине. М., 1968.

489

Проблемы философии права

семье, коллективе, государстве и обществе, совокупно опре­деляющих потребности, интересы и цели людей.

Во втором случае правовые установления обязывают лю­дей действовать строго определенным образом, и отклонение от этих установлений влечет за собой отрицательные послед­ствия или даже уголовные наказания.

Если в первом случае правовое управление через законо­дательство и законность учитывает отмеченные действия и деятельность людей, то во втором — прямо и непосредствен­но указывает людям при определенных условиях и обстоя­тельствах образцы, масштабы, рамки поведения, нарушение которых влечет за собой соответствующую правовую ответ­ственность. В результате укрепляется определенный право­вой режим.

Само собой разумеется, что деление деятельности, дейст­вий и поведения людей на два указанные вида является умо­зрительным. В действительности же они так или иначе ин­тегрируются, образуя тот «сплав», с которым имеет дело управление, в том числе и правовое, и который является его объектом.

В самом деле, нет деятельности, действия, поступка, ко­торые обусловливались бы только реальной социальной си­туацией или идеальными устремлениями людей, равно как не существует абсолютной свободы людей (во всяком случае, внешней), в определенной мере не ограниченной законода­тельством, законностью и правопорядком того общества, в ко­тором они живут и реализуют себя. Волевые акты людей суть следствие органического синтеза различных побудительных сил, итог их взаимодействия и единства.

И в этом сложность практического правового управления, которому призвана оказывать помощь юридическая наука пу­тем теоретического обоснования наиболее эффективного пра­вового регулирования общественных отношений, совершен­ствования требований законности и упрочения режима правопорядка. Необходимо осмысление комплекса всех жиз­ненных условий, обстоятельств, ситуаций в единстве с иде­альными устремлениями людей, с их социальным и индиви­дуальным психическим состоянием, духовным потенциалом. Следует не только реагировать на потребности, интересы и

490

Управление, законность и правопорядок

цели людей, но и учитывать их потенции, которые будут реа- лизовываться в ближайшем будущем и в перспективе. При этом важно определить применение мер убеждения и принуж­дения в соответствующих правовых нормативах.

Как известно, основным методом правового управления яв­ляется убеждение, т. е. добровольное выполнение лицом тре­бований закона. Однако одним лишь этим методом законода­тельство обойтись не может. Вспомогательным методом правового управления является принуждение, к которому при­бегают в случаях неподчинения закону, злостного его наруше- ния1. Одним словом, юридическая наука должна определить пути эффективной реализации закона.

Любой закон и подзаконный акт живут и действуют лишь тогда, когда они соблюдаются, исполняются и применяют­ся в практической жизни. Недостаточно создать хороший, целесообразный, совершенный правовой акт; необходимо, помимо этого, чтобы он правильно, единообразно и наибо­лее целесообразно использовался в жизни. Отсюда вытека­ет необходимость научной разработки комплекса проблем реализации законодательства на основе законности.

Проблема правореализации и тем более ее эффективно­сти в юридической науке, как нам представляется, разрабо­тана пока недостаточно. Прежде всего, нельзя ограничивать рамки этой проблемы лишь изучением практики примене­ния права в случаях правонарушений. Необходимо преодо­левать элементарно-примитивные представления низшего уровня обыденного сознания, будто право сводится лишь к полицейскому или уголовному законодательству с его при­нудительно-карательными функциями. Помимо этого, пра­во — не только одно из мощных средств реализации свобо­ды, но и эффективное орудие позитивной организации

1 Ф. В. Тарановский писал: «...чтобы внушить подданным беспрекослов­ное повиновение праву не за страх, а за совесть и чтобы сообщить юриди­ческим нормам устойчивость, государственная власть из разумного расчета сама подчиняется действию ею же устанавливаемого права. Благодаря это­му право приобретает обязательность двустороннюю — и для подвластных, и для самой власти» (Тарановский Ф. В. Учебник энциклопедии права. Юрьев, 1917. С. 513).

491

Проблемы философии права

жизнедеятельности общества в его основных сферах, в их совершенствовании и прогрессивном развитии. Поэтому нельзя ограничиваться изучением только практики правона­рушений и преступности. Не менее важно обобщать и по­ложительное воздействие права, законодательства, их моби­лизационную, организационную и творчески-созидательную роль и воспитательное (а не только перевоспитательное) зна­чение. Для решения этой задачи необходимо в процессе ис­следований обнаруживать те причинно-следственные связи, те звенья, через посредство которых осуществляется право­вое воздействие на регулируемые отношения и достигается запланированный результат. При этом нельзя упрощать правореализующий процесс по формальной схеме: правовая норма => ее толкование => реализация => полученный соци­альный результат. Этот процесс имеет куда более сложный и тонкий механизм.

Подобно тому как невозможно объяснить возникновение тех или иных правовых норм только и единственно общест­венными отношениями, их в конечном счете породившими (поскольку содержание правовых норм непосредственно оп­ределяется и другими объективными и субъективными фак­торами общественного развития), так и обратное воздействие этих норм на соответствующие отношения осуществляется че­рез длинный ряд промежуточных явлений и процессов. Толь­ко тщательно проанализировав всю «цепь» правового воздей­ствия на общественные отношения, можно выяснить степень его эффективности, определить социальную результативность действия соответствующих правовых установлений.

Следует также иметь в виду, что специфический характер каждой правовой нормы, определяемой ее принадлежностью к той или иной отрасли права, обусловливает и особенности процесса ее реализации. Поэтому нельзя говорить об общей для всех правовых норм формуле реализации, если имеется в виду исследовать эффективность действия каждой правовой нормы в отдельности. Наличие же множества правовых норм не должно создавать впечатления невозможности решения этой важной задачи, поскольку все эти нормы «распределя­ются» по отраслям права, которые изучаются соответствующи­ми специальными юридическими науками, располагающими

492

Управление, законность и правопорядок

достаточными силами для проведения такой аналитической ра­боты. Только научный анализ процесса реализации права бу­дет содействовать совершенствованию и укреплению законно­сти и правопорядка.

Исследование правореализующего процесса тормозится, как нам кажется, также и тем, что в юридической литерату­ре нет достаточной четкости в разграничении понятий закон­ности и правопорядка. Иногда законность рассматривается слишком широко, в ее понятие включаются не только тре­бования по соблюдению, исполнению и применению зако­нов и подзаконных актов, но и вся законодательная деятель­ность государства и сами законы. Несомненно, законность непосредственно связана с законом и, следовательно, с за­конодательной деятельностью. Реализацию законов на осно­ве требований законности нельзя себе представить при от­сутствии самих законов, равно как и законодательная деятельность потеряла бы какой-либо смысл, если бы соз­данные в результате этой деятельности законы не реализо- вывались в жизни. Законы и подзаконные акты в своей со­вокупности образуют основу законности.

Вместе с тем требования законности распространяются не только на процесс реализации закона, но и на их творчест­во: деятельность по созданию закона осуществляется в опре­деленных организационных формах, установленных законом и регламентом парламента; иначе говоря, законодательная процедура регламентирована соответствующими правовыми нормативами. Требования законности распространяются и на другие моменты законодательной деятельности (например, установление верховенства закона в правовой системе, пос­ледовательность соподчинения правовых актов по их юриди­ческой силе, своевременность издания новых правовых актов, изменение, уточнение или отмена действующих правовых ак­тов и т. д.). Многие из этих требований законности выраже­ны в самих законах. Однако тесная связь законотворчества, закона и законности как явлений однопорядковых не дает ос­нований для их отождествления. Так, законотворчество, по­мимо того что осуществляется в соответствии с требования­ми законности, включает в себя, как мы видели, и многое другое (познание и использование объективных закономер­

493

Проблемы философии права

ностей общественного развития, нормативное выражение этих закономерностей, сочетание обыденного, практическо­го и теоретического знания и т. д.). Равным образом и закон, нередко включающий в себя те или иные требования закон­ности, содержит соответствующие правила, определяющие характер правового регулирования тех или иных конкретных общественных отношений. Наконец, и законность распро­страняется не только на законодательную деятельность, но и включает в себя также требования, не обязательно зафикси­рованные в законе.

В чем же состоят требования законности?

Это:

— неуклонное соблюдение и исполнение законов и издан­ных на их основе и во исполнение иных правовых актов все­ми учреждениями, организациями, должностными лицами и гражданами;

— создание правовых актов лишь полномочными органа­ми и в строго очерченных законодательством пределах ком­петенции каждого из них;

— издание правовых актов в строго определенных формах, предусмотренных конституцией;

— верховенство закона в системе правовых актов и соот­ветствие правовых актов нижестоящих органов власти и упра­вления правовым актам вышестоящих органов;

— обеспечение иерархии правовых актов по степени их юридической силы;

— принятие правовых актов в соответствии с правилами законодательной (и правотворческой вообще) процедуры и законодательной техники;

— своевременное издание, изменение или отмена актов компетентными органами в установленном законом по­рядке;

— обеспечение устойчивости и стабильности правовых актов;

— применение правовых актов уполномоченными на то органами и должностными лицами в строгом соответствии с процессуальным законодательством;

— своевременное соблюдение, исполнение или примене­ние правовых актов;

494

Управление, законность и правопорядок

— точное и единообразное применение правовых актов в полном соответствии с их смыслом и соблюдением устано­вленных законодательством организационных форм;

— исполнение правовых актов в том объеме и значении, которые предусмотрены самими правовыми актами;

— обеспечение реализации правовых актов всеми необхо­димыми материальными, юридическими и духовными сред­ствами и гарантиями;

— осуществление постоянного надзора, контроля и про­верки исполнения, соблюдения и применения правовых актов государственными органами и уполномоченными об­щественными организациями, должностными лицами и гра­жданами.

Перечисленные требования законности не оторваны, не изолированы друг от друга, а находятся в прямой взаимосвя­зи, дополняют, обусловливают друг друга, выступая в виде единого комплекса средств обеспечения правильного соблю­дения, исполнения и применения законов и изданных на их основе и во исполнение других правовых актов.

Значение законности возрастает в переходный период об­щественного развития. Законность, будучи органически свя­занной с законодательной деятельностью и законами, в том же соотношении находится и с правопорядком. Это соотно­шение является настолько тесным и глубоким, что в юриди­ческой литературе, как было отмечено, трудно уловить их по­нятийное отличие друг от друга. Между тем такое отличие имеет определенный познавательный смысл. Нам думается, с учетом ранее сказанного, что соотношение между законо­дательной деятельностью, законом, законностью и правопо­рядком можно представить в следующем схематичном виде. Законодательная деятельность является непосредственным источником и силой, создающей законы. => Законы устана­вливают строго определенный характер и направление регу­лирования конкретных общественных отношений. => Такое регулирование фактически осуществляется в процессе реали­зации законов, который осуществляется в соответствии с тре­бованиями законности. => В результате действия законов и соблюдения требований законности создается, внедряется, обеспечивается режим правопорядка.

495

Проблемы философии права

Из этой схемы следует, что не может быть правопорядка при отсутствии самих законов и законности, равно как и смысл создания, существования и действия законов и закон­ности состоит в установлении общественного правопорядка.

В связи с изложенным представляется важным и актуаль­ным остановиться на двух вопросах.

Первый. В период так называемой перестройки была про­возглашена вредная формула: «Разрешено все, что не запре­щено законом», перефразирующая формулу Альбера Камю: «Все позволено, но не все разрешено»1.

Однако обе эти формулы глубоко ошибочны, потому что, во-первых, отнюдь не все разрешено, позволено за предела­ми запрещенного законом; во-вторых, разрешено, позволе­но лишь то, что соответствует общечеловеческим ценностям, морали, справедливости, свободе личности и общества.

Куда более мудрой является формула, выдвинутая еще Дж. Ст. Миллем: людям должно быть позволено делать все,

что им угодно, до тех пор, пока это не причиняет зла дру-

2

гим людям или не ограничивает их права .

Второй. Особого внимания юридической науки требует борьба с преступностью, особенно в период ее обострения и распространения в переходный период общественного раз­вития. Это проблематика преимущественно криминологов. Мы же в данном случае намерены остановиться лишь на од­ном аспекте проблемы.

Известно, что преступность зачастую порождает самое се­бя. Сокращение преступности предполагает систематическое проведение ее профилактики, чем менее всего озабочено, к сожалению, наше государство (и прежде всего его правоохра­нительные органы). Между тем нет необходимости доказы­вать ее исключительную важность и актуальность для упро­чения режима правопорядка. Именно поэтому на данной теме мы и намерены остановиться в общих чертах, поскольку кон­кретно-подробная разработка темы была проведена коллек­тивом специалистов в 1989 г. В отечественной и мировой пра­

1 Camus A. Le muthe de Sisyphe. P., 1965. P. 149.

2 См.: Милль Дж. Ст. О свободе. СПб., 1906.

496

Управление, законность и правопорядок

ктике впервые было изложено не только что надо делать, по и — что особенно важно — как делать для успеха профила­ктической работы1. Этой разработке, осуществленной на ос­нове всесоюзного законодательства, конкретно-социологиче­ских, социально-психологических и иных достижений, не суждено было реализоваться в связи с развалом Советского Союза. Ныне, в новых российских условиях, возникает осо­бенно острая потребность в создании подобного научно-пра­ктического пособия.

К. Маркс справедливо писал: «Мудрый законодатель преду­предит преступление, чтобы не быть вынужденным наказывать за него»2. В самом деле, предупреждение преступлений обхо­дится обществу куда «дешевле», «выгоднее». Сутью и основной целью социального предупреждения преступности является ее профилактика. Она представляет собой комплекс конкретных социальных мер (экономических, организационных, управлен­ческих, культурно-воспитательных и иных), осуществляемых с целью предупреждения преступности, сокращения количе­ства правонарушений путем выявления и устранения причин и условий, способствующих противоправному поведению.

Было бы наивностью полагать, что задачи комплексной социальной профилактики преступности могут быть реше­ны лишь усилиями правоохранительных органов, хотя основ­ная тяжесть работы ложится именно на их плечи. Здесь нуж­на активизация деятельности всех государственных органов, общественных организаций, трудовых коллективов, общест­венности, ибо решение этой задачи отражается на экономи­ке, социально-психологическом климате общества, воспита­нии подрастающего поколения, наконец, на нормальной жизнедеятельности общества и каждого его члена. Для того чтобы деятельность государственных органов, общественных организаций, трудовых коллективов, должностных лиц и граждан была направлена к единой цели, носила упорядо­ченный и скоординированный характер, необходимо соот­

1 См.: Социальная профилактика правонарушений: советы, рекомендации. М., 1989.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. I. С. 131.

32 Зак. № 2838 Керимов

497

Проблемы философии права

ветствующим образом ее мобилизовать, организовать и спланировать. Именно этому и служит комплексная соци­альная профилактика преступности.

Основные цели, которые преследует комплексная социаль­ная профилактика преступности, следующие:

— сокращение случаев преступного поведения (действий) граждан и должностных лиц;

— ограничение антиобщественного поведения (действий) граждан и должностных лиц, не являющегося нарушением действующего законодательства, но приносящего определен­ный вред обществу и могущего перерасти в противоправные деяния или способствовать их совершению;

— преодоление негативных сторон общественного разви­тия, способствующих преступности (например, противоречия между богатством и бедностью, между ростом материально­го благосостояния и потребительской психологией и т. д.);

— устранение в деятельности государственных органов управления, предприятий, общественных формирований, культурно-воспитательных и медицинских учреждений недо­статков и просчетов, создающих условия для преступности;

— постепенное искоренение в семье, по месту жительст­ва и в других сферах общественной жизни консервативных обычаев, отрицательных традиций и форм поведения, спо­собствующих преступлениям;

— развитие и совершенствование позитивных социальных процессов, противодействующих антиобщественному поведе­нию (действиям) граждан и способствующих соблюдению действующего законодательства, государственной и трудовой дисциплины;

— повышение уровня сознательности граждан, формиро­вание уважения к правовым предписаниям, активной жизнен­ной позиции в борьбе с преступностью и в упрочении режи­ма правопорядка.

Субъектами комплексной социальной профилактики преступности являются государственные органы, обществен­ные организации, трудовые коллективы, должностные лица и граждане, участвующие в деятельности по предупреждению преступности. В профилактической работе призваны также участвовать средства массовой информации.

498

Управление, законность и правопорядок

В комплексной социальной профилактике преступности следует предусматривать создание в регионах советов профи­лактики; организацию добровольных общественных формиро­ваний для борьбы с преступностью; проведение систематиче­ского обучения профилактической работе лиц, привлеченных к борьбе с преступностью; обмен опытом профилактической работы между различными ее субъектами; налаживание сотруд­ничества общественных организаций между собой и с право­охранительными органами. Важно также предусмотреть поощ­рение за работу по предупреждению преступных деяний.

Объектами социально-профилактического воздействия долж­ны быть негативные стороны различных факторов и процес­сов общественной жизнедеятельности людей, способствующие совершению преступлений некоторыми из них. Круг объек­тов социально-профилактического воздействия чрезвычайно широк. Поэтому определение конкретных объектов социаль­но-профилактического воздействия выявляется в результате предпланового изучения состояния правопорядка в регионе.

Объекты социально-профилактического воздействия мож­но примерно подразделить на три основные группы:

— негативные стороны жизнедеятельности людей (мате­риальная и социально-культурная база, уровень благососто­яния и жилищно-бытовые условия, техническая оснащен­ность производства, технологический процесс, условия труда и т. д.);

— негативные стороны организационно-управленческой деятельности субъектов профилактики (система общего и спе­циального образования, социально-бытовое обслуживание, средства массовой информации, учреждения культуры, соци­альная активность и т. д.);

— негативные стороны межличностных отношений и по­ведения людей (отношения между людьми в быту и в про­цессе трудовой деятельности, на отдыхе, семейные отноше­ния и т. д.).

Комплексное социально-профилактическое воздействие осуществляется тесно связанными между собой общими и специальными мерами.

Общими являются меры, не предназначенные исключитель­но для профилактики преступлений, но объективно содейст­

32*

499

Проблемы философии права

вующие их предупреждению (улучшение условий труда, отды­ха и быта населения, повышение образовательного и культур­ного уровня, совершенствование воспитательной и культурно- массовой работы среди различных социальных групп, особенно среди несовершеннолетних, и т. д.).

Специальными являются меры, предназначенные исклю­чительно для целей профилактики преступлений и направлен­ные непосредственно на факторы, влияющие на преступле­ния, а также на лиц, склонных к нарушению правопорядка (усиление охраны общественного порядка, улучшение воспи­тательной работы с лицами, склонными к преступным дея­ниям, повышение уровня социального контроля за поведени­ем лиц, ранее совершивших преступления, и т. д.).

Комплексная социальная профилактика преступлений должна быть научно обоснованной, реально обеспеченной со­ответствующими материальными и иными ресурсами, отра­жать специфические условия жизнедеятельности региона. При ее разработке целесообразно обеспечить:

— выбор наиболее актуальных целей профилактической деятельности;

— максимально полное использование возможностей су­ществующей системы управления экономическими и соци­ально-культурными процессами с учетом компетенции и функций отдельных органов управления;

— объединение и рациональное использование имеющих­ся в регионе сил и средств для проведения профилактической работы;

— сбалансированное развитие всех ведущих направлений профилактической работы и охват ею всех составных частей данного региона (городской и сельской местности, отдель­ных населенных пунктов, районов и территориальных зон, наиболее пораженных антиобщественными проявлениями).

При разработке мероприятий региональной комплексной социальной профилактики преступлений следует учитывать специфические особенности регионов. Особенности каждо­го региона должны быть отражены в мероприятиях при ор­ганизации, разработке и реализации мероприятий комплекс­ной социальной профилактики преступности.

Различные уровни комплексной социальной профилакти­

500

Управление, законность и правопорядок

ки преступлений должны быть органически взаимосвязаны. При этом в каждом регионе следует предусматривать общие и наиболее важные мероприятия, реализация которых воз­лагается на определенные субъекты профилактической дея­тельности. Соответствующие органы, организации и учреж­дения, расположенные на данной территории, в своих мероприятиях воспроизводят общие мероприятия и в необ­ходимых случаях детализируют их, а также включают те кон­кретные мероприятия профилактической деятельности, ко­торые вытекают из специфики соответствующих объектов.

В целях повышения персональной ответственности за вы­полнение соответствующих мероприятий комплексной соци­альной профилактики преступлений целесообразно обозна­чать конкретных исполнителей тех или иных действий.

Сроки, на которые разрабатываются мероприятия комп­лексной социальной профилактики преступлений, должны строго соблюдаться.

Все отмеченные моменты должны найти тщательную про­работку в типовых методических рекомендациях по комп­лексной социальной профилактике преступности, в которых давно нуждаются государственные органы, общественные ор­ганизации и трудовые коллективы.

Эти методические рекомендации послужат изучению «ба­зисных» данных каждого региона страны.

Даже если в результате будет достигнуто хотя бы некото - рое снижение преступности, это безусловно принесет обще­ству значительную не только моральную, но и материальную выгоду.

Глава 24

<< | >>
Источник: Керимов Д.А.. Методология права. Предмет, функции, проблемы философии права. 2-е изд. М.: Аванта+,2001. - 559 с.. 2001

Еще по теме СВОБОДА, РАВЕНСТВО И РАВНОПРАВИЕ:

  1. Равенство прав, свобод и обязанностей
  2. Нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина (ст. 136 УК РФ)
  3. Антиномия между равенством и свободой
  4. Соотношение свободы и равенства
  5. Преступления, посягаюшие на принцип равенства прав и свобод человека в сфере физической культуры и спорта
  6. § 3. Принцип равноправия советских граждан
  7. Принцип состязательности и равноправия
  8. Статья 15. Состязательность и равноправие сторон
  9. Принцип процессуального равноправия сторон (ст. 8 АПК РФ)
  10. Химера равенства
  11. Принцип равенства.
  12. О политическом равенстве.
  13. 7. Принцип равенства участников коммерческих отношений
  14. Французские просветители о равенстве и неравенстве.
  15. Статья 13. Равенство всех перед законом и судом
  16. § 5. ЮРИДИЧЕСКОЕ РАВЕНСТВО СУБЪЕКТОВ КАК ЧЕРТА ГРАЖДАНСКОГО МЕТОДА
  17. Свобода предпринимательства и регулируемый рынок Свобода и ответственность личности