Здесь заканчивается вторая книга «Воздаяния» и начинается третья.

Первая глава третьей книги заключает объяснение причин, побудивших автора назвать свое сочинение «Воздаянием». См. перевод этой главы выше.

2. После смерти короля Беренгария (I) и в отсутствие Рудольфа полчища венгров под предводительством Саларда рассеялись по всей Италии, окружили валом стены Павии и, расположившись лагерем вокруг, не выпускали никого из города.

3. Феб золотой, удаляясь от севера, в знак Зодиака Начал вступать, растопляя снега на высоких покатах; Ветры Эола подули, чтоб лютые венгры могли бы Пламени город предать: дуновеньем Эола разлил Быстро огонь по Павии, и вместе с огнем налетели Яростно венгры, повсюду смерть разнося, и стрелами Встретили тех, кто бежал, от огня и пожара спасаясь.

Бедный, когда-то красивый, город Павия сгорает! Молот Вулкана в союзе с Эолом работает сильно, Домы родные и стены Господних церквей разрушая. Гибнут матери, дети, невинные девы и с ними Гибнет толпами святой, православный народ

беззащитно^[178].

Первосвященник - зовут Иоанном, и слыл он

в народе

Добрым - сложил свою бедную голову рядом

с другими.

Временем долгим скопленное золото в складах

богатых

В клоаки ручьями течет, распущенное огненным

жаром.

Бедный, когда-то красивый, город Павия сгорает! Ты бы увидел: реками лилось серебро и валялись Яспис зеленый с топазом и нежный сапфир

драгоценный;

Но никому и на мысль не пришло заглядеться на

злато:

Бедный, когда-то красивый, город Павия сгорает! Светлые волны Тицина клубилися мутной волной.

Бедный, когда-то красивый, город Павия сгорел -

в год от воплощения Господня 924-й, за 4 дня перед мартовскими идами, 12 индиктиона, в третьем часу. Заклинаю вас всех, кто будет читать эти строки, сохраните благочестивую память о сгоревших.

4. Но меч всесвятого и всемогущего Бога, которого милосердие и правда воспеты пророком, и чья благость наполняет собой весь мир, свирепствовал не до совершенного истребления. Хотя город сгорел и заслуженно по грехам нашим, но он не был предан в руки неприятеля. Так исполнилось сказанное царем и пророком: «Неужели вовеки отвергнет нас Бог? Неужели до конца лишит нас своей благости, из рода в род? Или забудет сжалиться над нами и милость свою сдержит в гневе своем?» Другой пророк, обращаясь к Богу, сказал: «Когда прогневишься, не забудешь благости своей». Таким образом, те, которые спаслись, мужественно сопротивлялись венграм и радостно пели вместе с пророком: «Изменилась к нам десница Всевышнего».

5. Много содействовало тому и преславное заступничество святейшего отца нашего и премудрого мужа, блаженного Сира, останки которого почивают в упомянутом городе, и который предсказал, что город Павия будет близок к падению, но спасется по милосердию Божьему. Отправленный для проповеди блаженным Гермагором, учеником евангелиста Марка, блаженный отец, вдохновленный даром предвидения, почтил Павию следующим предсказанием:

6. «Возрадуйся радостью, город Павия, потому что к тебе грядет благополучие от далеких гор; и назовут тебя соседние

Баробаллистические машины

государства не ничтожным, но богатым городом».

7. В это самое время (924 г.), после смерти Адельберта, маркграфа Аквилейского, жена его Эрменгарда, дочь могущественного маркграфа Тусции Адельберта и Берты, распоряжалась всей Италией. Источником ее власти - стыдно и молвить то - были ее преступные связи со всеми, не только с князьями, но даже и с простолюдинами (ignobilibus).

8. Около того же времени король Рудольф, возвращаясь из Бургундии, прибыл в Италию и после смерти Беренгария овладел силой всем государством. Но спустя несколько дней между итальянцами произошел разрыв. Красота Эрменгарды возбуждала ревность между ее поклонниками, тем более, что эта непотребная женщина одних привлекала к себе, других же отвергала. Вследствие того богатейший архиепископ Милана и некоторые другие приняли сторону короля Рудольфа; Эрменгарда же окружила себя таким множеством мятежников, что мужественно воспротивилась въезду короля в Павию, столицу государства.

9. Но король Рудольф придвинулся к Павии с войском и раскинул лагерь в одной миле от города, в том месте, где сливаются реки Тицин и По, прославленный Вергилием под именем:

Fluviorum rex Heridanus,

и в другом месте:

Cornoger Hesperidum fluvius regnator aquarum.

Эрменгарда, женщина коварная, отправила к королю ночью через реку следующее письмо: «Если бы я хотела тебя погубить, то тебя не было бы уже давно на свете. Потому что все твои желают оставить тебя и перейти ко мне и ждут только моей воли. Ты был бы давно уже взят и связан, если бы я последовала их советам». Король не только поверил этому известию, но и пришел в ужас; отпустив послов, он отвечал ей, что намерен совещаться с ней о том, как поступить. Не медля много, в следующую ночь король Рудольф, тайно от стражи, отослав от себя всех, опустив занавес палатки и сложив постель, оставил своих и поспешил к Эрменгарде.

11. Утром королевские воины с осторожностью ходили около палатки. Но когда собрались князья, им показалось удивительным, что король спит в такое необычное время. Они начали шуметь, как некогда воины Олоферна, стараясь его разбудить, но, как и от Олоферна, не получали никакого ответа. Войдя наконец в палатку и не найдя ничего, они думали, что его похитили, другие - что он был убит. Никому и в голову не приходило, что король мог бежать. Пока они не знали от изумления, что и подумать, явился вестник, объявивший, что король Рудольф идет на них вместе с их противниками. Пораженные ужасом, они с такой поспешностью обратились в бегство, что если бы ты их увидал, то сказал, что они не бегут, а летят.

12. Когда они собрались в Милане, как месте безопасном, Ламберт, архиепископ, с общего согласия отправил к могущественному и благоразумнейшему графу провансальцев Гуго^[179] посольство с предложением явиться в Италию, отнять королевство у Рудольфа и овладеть им в свою пользу. Впрочем, он сам уже давно покушался по различным побуждениям овладеть Итальянским королевством. Так, еще при короле Беренгарии он вторгался в Италию со значительными силами, но тогда для него еще не наступило время господства, и устрашенный Беренгарием Гуго был обращен в бегство.

13. Когда Рудольф по причине вероломства окружавших его не мог одолеть своих противников, он отправился в Бургундию и просил герцога Швабского Бургарда, на дочери которого был женат, прийти к нему на помощь. Бургард собрал войска и вместе с Рудольфом отправился в Италию. Достигнув Ивреи, он обратился к своему зятю со следующим предложением:

14. «Мне кажется, было бы неглупо, если бы я под предлогом посольства отправился в Милан; пользуясь таким случаем, я мог бы рассмотреть город и познакомиться с расположением умов». Сказав это, он отправился в путь и, подъехав уже к Милану, своротил с дороги, чтобы помолиться в церкви блаженного и драгоценного мученика Лаврентия; но, говорят, у него было другое на уме, а не молитва: так как эта церковь стояла вблизи самого города и была удивительной и дорогой работы, то, рассказывают, он хотел устроить там крепость, чтобы через это удержать в своих руках не только миланцев, но и многих других итальянских князей. Оставив церковь и проезжая верхом вдоль городских стен, он обратился к своим землякам со следующими словами, говоря на своем, то есть на немецком (teutons) языке: «Если я у этих всех итальянцев не оставлю по одной шпоре и не доведу их до того, что они будут ездить на клячах, то не буду Бургардом; а крепость и высоту этих стен, на которые они так рассчитывают, я не ставлю ни во что, одним ударом своего копья я сброшу их со стен замертво». Он был убежден, что между его неприятелями никто не понимал немецкого языка, и потому говорил таким образом.

Но на беду для него, там стоял какой-то презренный оборвыш (pannosus), понимавший язык Бургарда, и тотчас передал слышанное им архиепископу Ламберту. Ламберт, как умный человек, не обнаружил Бургарду никакого подозрения, но, питая злой умысел, оказал ему даже большие почести. Между прочим, в знак особенной дружбы, он дал ему позволение устроить охоту за оленем в своем парке (in brolio), чего не разрешал до тех пор никому, кроме самых коротких друзей. В то же самое время он склонил всех жителей Павии и некоторых итальянских князей погубить Бургарда и удерживал его столько времени, сколько, по его мнению, нужно было, чтобы дать собраться убийцам.

15. Наконец Бургард уехал из Милана и в тот же день прибыл в Наварру. Проведя там ночь и рано утром собравшись продолжать дорогу в Иврею, он был внезапно встречен толпами итальянцев, бросившихся на него. Но он не встретил их, как следовало бы мужественному воину, а обратился в бегство. Так как, по словам блаженного Иова (14, 5), он не мог миновать своей судьбы, и помощь лошади не надежна (Псал. 32 (33), 17), то лошадь споткнулась и сбросила его в ров, окружавший город. Так и погиб он, пронзенный копьями авзо- ниев (то есть итальянцев). Спутники же его, видя случившееся и не имея никакого средства к спасению, искали убежища в церкви святейшего исповедника Гауденция. Но ав- зонии, оскорбленные и раздраженные угрозами Бургарда, выломали церковные двери и избили всех находившихся там, даже и тех, которые скрылись под алтарем.

16. При известии об этом событии Рудольф оставил Италию и поспешно возвратился в Бургундию. Между тем (926 г.) Гуго, граф Арелата (ныне Arles, в Южной Франции), или Прованса, сел на корабль и по Тирренскому морю отправился в Италию. Провидение же, желавшее его господства в Италии, послав попутный ветер, привело его в самый короткий срок к г. Алфее, то есть Пизе, столице области Тусции, о которой сказал еще Вергилий (Энеид. X, 179):

«Alpheae - ad oribine Pisae».

17. По прибытии его в Пизу явился туда посол от Римского Папы Иоанна Равеннского (X). И почти из всех стран Италии прибыли туда же послы, предлагавшие ему точно так же сделаться их королем. Он же, давно сам преследуя эту цель, поспешил в Павию и по всеобщему согласию принял правление в свои руки. Вскоре Гуго отправился в Мантую, где его встретил Папа Иоанн и заключил с ним союз (926 г.).

18. В это время, после смерти Берты^[180], матери этого самого короля Гуго, сын ее Видо, рожденный от брака с Адельбертом, владел маркграфством Тусцией и был женат на развратной римлянке Мароции.

19. Король Гуго был одинаково и образован и отважен; его храбрость равнялась его уму. Он почитал Бога и любил любящих Его; к бедным был внимателен и весьма ревностен к пользам церквей; люди, посвятившие себя религии и наукам (religioso phylosophique viri), пользовались у него не только любовью, но и почетом. Но при всех его столь блестящих добродетелях, он затемнял свою славу предосудительной наклонностью к женщинам.

20. Так он взял себе в жены Альду, родом из тевтонских франков, и имел от нее сына по имени Лотарь. Но в то же время он получил от одной знатной женщины, Виндельмоды, сына Губерта, который и теперь здравствует и считается могущественным князем области Тусции. Его деяния, если то будет угодно Богу, я расскажу в своем месте.

21. Утвердившись королем, Гуго, как человек благоразумный, разослал послов во все страны, чтобы снискать дружбу многих королей и князей, но в особенности дружбу преславного короля Генриха (I), который, как мы выше сказали, управлял баварами, швабами, лотарингами, франками и саксами. Этот король Генрих покорил своей власти многочисленное племя славян (Sclavi) и сделал их своими данниками. Он же первый подчинил данов (жителей Дании) и принудил их к повиновению, и поэтому имя его сделалось славным у многих народов.

22. Так как король Гуго искал повсюду, как расположить к себе королей и князей, то он позаботился сделать свое имя известным даже отдаленным ахивянам (Achiviis, то есть византийским грекам). У них правил в то время император Роман, достойный и памяти и хвалы (см. выше), щедрый, человеколюбивый, благоразумный и благочестивый. К нему-то Гуго и отправил послом (927 г.) моего отца, как человека честного и велеречивого (propter linguae urbanitatem).

Прибыв в Византию, мой отец привез, между прочими подарками короля Гуго, императору Роману двух собак, каких в той стране никогда не видали. Когда они были показаны императору, то несколько человек вынуждены были крепко держать их, чтобы они не бросились на него и не растерзали зубами. Я думаю, что собаки, увидав Романа, приняли его не за человека, а за пугало, потому что он был одет, по обычаю греков, в какой-то женский плащ (teristro) и необыкновенное платье.

24. Впрочем, мой отец был принят у императора самым почетным образом, и притом не по новизне самого посольства и не по значительности подарков, а по одному, совершенно особенному, обстоятельству. Когда мой родитель по дороге в Грецию прибыл в Фессалоннику, на него напали славяне, возмутившиеся против императора Романа и опустошавшие его страну; но с Божьей помощью мой отец разбил их и взял в плен двух предводителей. Когда он представил пленных императору, радость последнего была так велика, что он дал отцу значительный подарок, и мой отец, весьма довольный тем, возвратился к королю Гуго, отправившему его послом к императору. Но несколько дней спустя после возвращения он заболел, удалился в монастырь и принял одежду схимника, в которой и отошел к Господу (927 г.) по прошествии 15 дней, оставив меня ребенком (me parvulo derelicto). Теперь же, так как я упомянул об императоре Ρομανον, то есть Романе, то мне кажется не излишним при этом случае поместить рассказ о том, кто он был и каким образом получил верховную власть.

Далее следует у Лиутпранда длинное отступление (гл. 25—38) по поводу византийской истории, которое мы и опускаем, как случайно прерывающее главную нить рассказа; в главе 39 автор возвращается к своей теме и продолжает историю Италии и Германии следующим образом.

39. В то время (около 926 г.) в Павии могущественными судьями (praepotentes judices) были Вальперт и Гезо по прозванию Эверард. Власть Вальперта была основана на том, что он успел поставить епископом в богатейшем городе Кумахе своего сына Петра, а Розу, свою родственницу, выдал за палатного графа Гиллеберта. Впрочем, в то время они оба умерли. Весь народ в Тицине, то есть в Павии, сходился у Вальперта и перед ним вел свои процессы и решал распри. Вышеупомянутый Гезо по прозванию Эверард, находясь в некотором родстве с ним и принимая участие в его власти, пользовался таким же значением; но он пятнал дурными нравами свое благородное происхождение: был чрезмерно честолюбив, жаден, завистлив, склонен к мятежу, подкупен и вообще не помнил заповедей Господних. Бог за то не оставил его без возмездия; чтобы не распространяться много, скажу коротко: он, во всем подобный Ка- тилине, который старался умертвить консула и защитника республики Марка Туллия Цицерона, решился предать смерти короля Гуго. Однажды случилось королю Гуго остановиться с небольшой свитой, ничего не подозревая, в Павии; Гезо, произведя мятеж, хотел воспользоваться тем, чтобы напасть на короля; но он опоздал, так как Вальперт, не обладавший тем жестокосердием, промедлил явиться на место.

40. Сам король Гуго своими витиеватыми и сладкими как мед речами успел отклонить его от предпринятого злоумышления. Когда король узнал, что против него составляется заговор и что участники собрались в доме Вальперта, он послал им сказать следующее: «Вследствие чего вы, храбрые мужи, восстаете с таким упорством против вашего государя и короля? Пусть каждый из вас объявит, чем он был недоволен; исправление худого никогда не поздно, особенно если оно будет сделано тщательно». При этих словах все успокоились. Один Гезо с прежним остервенением старался склонить всех напасть на короля и предать его постыдной смерти. Но по соизволению Божьему его злоба осталась без всякого действия. Посланные королем рассказали ему все, что они видели и слышали.

41. Таким образом, Гуго, при своем хитром уме не придав никакой важности случившемуся, вышел из Павии и, торопясь удалиться из нее как можно дальше, разослал повсюду приказы (libros) и повелел собраться своим вассалам. Вместе с ними явился и могущественный граф Самсон, бывший величайшим врагом Гезо. Увидев короля, он обратился к нему так: «Я вижу, ты весьма озабочен городскими событиями, которые тебя так тяжело огорчили в последние дни; но если ты меня выслушаешь и примешь мой совет, то, поверь, они попадутся сами в собственные сети. Ты не легко сыщешь другого, который дал бы тебе совет лучше моего; тебе же, наверное, никто лучшего не даст. Об одном только прошу: если по моему плану они будут захвачены, отдай в мои руки Гезо со всем его скопом». Когда же король обещал ему выдать его, он добавил: «Лев, епископ г. Тицина (Павии), не считается другом Вальперта и Гезо: они, где могут, во всем ему противоречат. Вы знаете, что есть обычай, по которому все знатные граждане выходят за город навстречу королю, если он является в Павию из других мест. Итак, прикажите тайно епископу, чтобы он, когда вы придете в Павию в назначенное время и они все выйдут за город навстречу нам, запер отовсюду городские ворота и взял себе ключи; таким образом, если мы захотим схватить их, то они не будут в состоянии ни убежать в город, ни получить помощи оттуда». Так все и случилось. Когда король подошел в назначенное время к Павии и вышеупомянутые лица вышли к нему навстречу, епископ исполнил весьма охотно то, что ему было приказано. Король по совету Самсона повелел всех их схватить. Когда Гезо был выдан Самсону, последний лишил его зрения и урезал ему язык, которым он порочил короля. Все это было бы хорошо сделано, если бы Гезо остался немым навсегда, как его сделали слепым! Но, о, злодей! Так как его урезанный язык не потерял дара слова, то, по сказанному в одной басне греков, он, вследствие своего ослепления, еще продлил жизнь, которая и до настоящего времени не перестала быть пагубной для многих. Мы помещаем здесь содержание этой басни, которая, по бессмыслию греков, так объясняет, почему слепые всего дольше живут: Ζευς χαι Ηρα ηρισαν περι αφροδιδισιΦν, της πλειονα εχει ηδομας εν τη συννουσια, χαι τοτε Τιρεσιαν Εβρου υιον εζητησαν. Ουτος γαρ εν ταις αμφοτεραις φυσεσοι μεταμορφωθη... Ουτος ουν χατα της Ηρας απεφχυνατο, χαι Ηρα οργισθεισα επηρωεσεν αυτον, Ζευς δε εχαρισατο αυτς πολοις ζησαι ετεσι, χαι οσα ελεγεν μαντιχα λεγειν. - «Зейс кэ Ира ири- сан пери афродисион, тис плиона эхи идомас эн ти синнусиа; кэ тотэ Тиресиан Эвру ион эзитисан. Утос гар эн тэс амфотерес фисеси метаморфоти... Этос ун ката тис Ирас апеф- кинато, кэ Ира оргистиса эпиросен автон. Зейс дэ эхарисато авто полис зисэ этиси, кэ оса элеген мантика легин». В переводе это значит: «Юпитер и Юнона поспорили о любви, кто из них обладает большей страстью. Они спрашивали о том Тирезия. Он имел двойную природу (то есть был гермафродитом)... Терезий решил дело против Юноны, и раздраженная Юнона ослепила его. Юпитер же дал ему многолетнюю жизнь и дар предсказания во всем, что он будет говорить». Но возвратимся к делу. Гезо, как мы сказали, по обезображении членов, потерял их силу. Его сообщники отданы под стражу. Вальперта обезглавили на следующий же день, а огромные его богатства расхитили; Христина, жена его, была схвачена и предана пыткам, чтобы вынудить у нее признание, где скрыты сокровища. Таким образом, был наведен ужас не только на Павию, но и на все страны Италии: более не пренебрегали Гуго, как прочими королями, и всячески старались оказать ему уважение.

42. В это самое время прибыл в Италию Ильдоин, епископ церкви Лаудоциенской (Leodiensis), изгнанный из своей епархии, и явился к королю Гуго, с которым он состоял в родстве. Приняв его с почетом, Гуго отдал ему епископство Веронское (928 г.) для пользования его доходами. Вскоре после того умер архиепископ Ламберт, и он поставил Ильдоина на его место епископом Милана. Вместе с Ильдоином пришел один монах по имени Ратерий; за свое благочестие и познание в семи свободных искусствах (Septem liberalium artium peritiam) он был сделан епископом в Вероне, где считался графом упомянутый нами выше Милон (932 г.)^[181].

43. Между тем маркграф Тусции Видо вместе со своей женой Мароцией начал обдумывать план свержения Папы Иоанна (X); к тому их побудила ненависть к Петру, брату Папы, которого Иоанн и почитал как своего брата. Видо во время пребывания Петра в Риме тайно собрал около себя большое число вассалов. Когда однажды Папа вместе с братом и многими другими находился в Латеранском дворце, вассалы Видо и Мароции, бросившись на них, умертвили Петра перед глазами его брата; самого же Папу, схватив, отдали под стражу, где он вскоре и умер. Говорят, что они, наложив подушку на рот, задушили его злейшим образом. После смерти его был поставлен Папой сын Мароции Иоанн (XI), которого родила эта непотребная женщина от Папы Сергия (см. выше, кн. II). Вскоре после того умер Видо, и преемником его сделался брат его Ламберт (931 г.).

44. Мароция же, эта бесстыдница, отправляет после смерти своего мужа Видо, послов к королю Гуго, приглашает его прийти к ней и овладеть знатнейшим городом Римом. Но при этом она извещала, что все это может исполниться только в том случае, если король Гуго женится на ней.

Что замышляешь ты снова, Мароция, дочь Афродиты, Чувственно взоры бросая на брата покойного мужа? Иродиада! Ты хочешь быть братьев обоих женою; Иль ты забыла в своем ослеплении запрет Иоанна Брату брать в жену вдову после смерти брата родного. Не оправдает тебя и глагол Моисея-пророка:

Он повелел, чтобы брата вдова выходила за брата, Если только детей не имел от брака покойный.

Ты же, известно, имела детей и от первого брака. Знаю ответ твой вперед, что «дозволено все

Афродите»...

Вот и Гуго идет, как вол, обреченный на жертву; Власть над Римом великим больше его привлекает. Но для чего же ты губишь, преступница, мужа

святого?

Титул ты королевы желаешь купить преступленьем; Изгнана будешь из Рима за то: так Богу угодно.

А что такая участь постигла ее справедливо, то поймут люди не только рассудительные, но и легкомысленные. При въезде в Рим стоит укрепление, весьма твердое и превосходной архитектуры^[182]; перед воротами ее находится мост на Тибре весьма дорогой работы и на нем лежит дорога как для входящих в Рим, так и для выходящих из города; другого же перехода не существует. Но и по мосту можно пройти не иначе как с согласия стражи, охраняющей укрепление. Для прочих подробностей упомяну только об одном обстоятельстве, а именно, укрепление само имеет такую высоту, что церковь, устроенная на вершине его и посвященная архистратегу небесного воинства, архангелу Михаилу, называется церковью св. Ангела-до-небес (Sancti Angeli ecclesia usque ad coelos). Король, оставив в отдалении войско, по доверию к гарнизону укрепления, явился в Рим с малочисленной свитой. Принятый римлянами с почетом, он вошел и в само укрепление для брака с непотребной Мароцией; вступив же в такой оскверненный брак, он считал свою власть над римлянами совершенно обеспеченной. Но у Мароции был сын Альберик, рожденный ею от маркграфа Альберика. Когда он, по убеждению матери, подавал на руки мыться королю Гуго, своему отчиму, Гуго ударил его по лицу в наказание за то, что он лил неумеренно и без уважения к королю. Альберик, желая отомстить за нанесенную ему обиду, собрал римлян и произнес перед ними следующую речь: «Достоинство Рима пало до того, что он подчиняется власти непотребных женщин. Что может быть отвратительнее и презреннее, как погубить наш город для удовлетворения бесчестной страсти одной женщины? Бургун-

¹ Лиутпранд говорит о «Гробнице Адриана», переименованной в эпоху христианства в «Крепость св. Ангела».

дам ли, некогда рабам римлян, повелевать римлянами? Если, будучи внове и гостем, он ударил по лицу меня, своего пасынка, то чего вы можете ждать от него, когда он обживется? Разве вы не знаете прожорливости и чванства бургундов? Посмотрите на одно происхождение его имени; бургунды названы так вот почему: когда римляне, покорив весь мир, взяли многих из этого племени в плен и привели с собой, они приказали им построить свои дома за городом, но за свое чванство они были выгнаны римлянами оттуда; а так как они, на своем языке, собрание нескольких домов, не окруженных стеной, называют burgum (отсюда нов. немецк. Burg и итальян. borgo), то римляне и называли их Burgundiones, что значит в переводе «изгнанные из бурга»¹. Впрочем, на туземном языке они называются галлами аллоброгами. Что же касается меня, то по собственному fronisen, то есть толкованию, называя их Burgundiones, я разумею всегда gurguliones (горланы), как потому, что они по своему чванству кричат во все горло, так и потому, что и более справедливо, они сильно преданы обжорству, которое удовлетворяется горлом». Выслушав это, все вскоре оставили короля Гуго, а избрали своим властителем того самого Альберика; а чтобы король Гуго не имел времени ввести своего войска, они немедленно осадили укрепление (932 г.).

45. Так совершилось возмездие Господне, и того, что король Гуго приобрел с помощью отвратительного преступления, он не мог никакими средствами удержать. На него напал такой страх, что, спустившись по той части укрепления, которая примыкает к городской стене, он оставил Рим и убежал к своим. После изгнания короля Гуго вместе с Мароцией Альберик один управлял Римом, в то время как брат его Иоанн (XI) занимал верховный и вселенский престол.

46. Некоторые говорят, что Берта, мать короля Гуго, не родила ни одного сына мужу своему, маркграфу Адельберту, но тайно брала новорожденных у других женщин, представляясь беременной, и таким образом сама себе подкинула Видо и Ламберта, с той целью, чтобы после смерти Адельберта иметь сыновей, именем которых она могла бы удержать за собой всю власть своего мужа. Мне кажется, что вся эта сказка выдумана для того, чтобы король Гуго мог подобным обстоятельством прикрыть свое постыдное честолюбие, освободиться от υβριν, то есть пятна бесславия. Но еще вероятнее другая цель, для которой было выдумано то, а именно следующая. Ламберт, получивший, после смерти брата Видо маркграфство Тус- цию, был муж воинственный и способный решиться на все. Король Гуго смотрел на него косо и боялся за Итальянское королевство. Ему угрожала опасность, чтобы итальянцы не оставили его и не избрали королем Ламберта. Наконец, и Бозо, брат короля Гуго от одного отца, расставлял коварно сети Ламберту, потому что сам сильно желал сделаться маркграфом Тусции. Под влиянием советов Бозо король Гуго с угрозами запретил Ламберту называть себя его братом. Но Ламберт, как человек смелый и непокорный, отвечал непочтительно, как то следовало бы, но с необузданностью: «Чтобы король не мог отвергать, что я его брат и что мы из одной утробы рождены, я желаю доказать то публично поединком». Король, услышав то, назначил одного юношу по имени Теудин, который и вступил с ним в бой по тому делу. Но Бог справедлив, и суд его прав, в ком нет неправды, чтобы разрешить недоумение и обличить правду перед всеми; Он произвел то, что Теудин немедленно пал, и Ламберт вышел победителем. Король Гуго был весьма тем смущен. Но по данному ему совету он приказал схватить Ламберта и отдать под стражу. Гуго опасался, что он по возвращении ему свободы отнимет у него королевство. Схватив его таким образом, он отдал маркграфство Тусцию своему брату Бозо, а Ламберта вскоре затем лишил зрения.

47. Около этого времени (933 г.) итальянцы отправили посольство в Бургундию, приглашая Рудольфа прийти к ним. Но едва

Гуго узнал о том, как послал и со своей стороны к Рудольфу, уступая ему всю землю, которой он владел в Галлии до приобретения итальянского королевства (то есть Аре- лат, или Прованс), и взамен того поручил взять с него клятву никогда не являться в Италию. Не менее постарался он снискать дружбу могущественного короля, вышеупомянутого Генриха (I), отправив к нему множество подарков. Имя же Генриха пользовалось в то время большим почетом у итальянцев, потому что он первый победил данов и сделал их своими данниками, а до него никто не мог подчинить их. Это то неукротимое племя, которое обитает на отдаленном севере у берегов океана, и которого дикость нанесла удар не одному образованному народу. Однажды они поднялись со своим флотом вверх по Рейну и страшно опустошили все огнем и мечом; даже такие значительные города, как Агриппина, которая ныне называется Колонией (ныне Кёльн, по-франц. Cologne), Трир (Treveris), отстоящий далеко от Рейна, и многие другие города в королевстве Лотаря (то есть Лотарингия, Lotharii regnum, ныне по- франц. Lorraine) были взяты приступом и сравнены с землей; чего они не могли унести, то сжигали. Даже ванны (thermae) и дворец в Гране (Aquae Grani, ныне Aix-la- Chapelle, или Aachen, Ахен) были ими обращены в пепел. Но оставим все это и возвратимся к главной нити рассказа.

48. Арнольд, герцог Баварии и Карин- тии, о котором мы упоминали выше, живя недалеко от Италии, собрал войско и отправился в поход с целью отнять у Гуго его королевство (935 г.). Он, пройдя Тридентин- скую область, первое маркграфство Италии с этой стороны, приблизился к Вероне и был там встречен дружелюбно графом Милоном и епископом Ратерием^[183], так как они и пригласили его. Лишь только король Гуго получил о том известие, как поспешил против него с войском.

49. Прибыв на место, он разослал в окрестности конные отряды; значительная толпа бавар сделала вылазку из замка Гау- зенинг и вступила в бой с итальянцами, но потерпела такое поражение, что не спаслось даже никого, кто мог бы известить о том прочих. Это обстоятельство привело герцога Арнольда в немалое смущение.

50. Вследствие того, по принятому плану он решился оставить Италию, захватить с собой графа Милона в Баварию и, пополнив войско, возвратиться вместе с ним снова в Италию. Это намерение не укрылось от Милона.

51. Волнуемый различными мыслями, Милон решительно не знал, как тут поступить. Обратиться к королю Гуго он боялся, потому что оказал ему дурную услугу; быть же уведенным Арнольдом в Баварию казалось Милону хуже не только смерти, но и самого ада. Находясь в таком нерешительном положении, все же он предпочел бежать от Арнольда и явиться к Гуго, так как он знал, Гуго может быть легко побужден к милосердию. Арнольд же отступил в Баварию с такой поспешностью, как только мог. Но прежде он разрушил укрепление в городе Вероне и, взяв с собой брата Милона и его воинов, защищавших крепость, увел их в Баварию (935 г.).

52. После удаления Арнольда город сдался королю Гуго, а епископ Ратерий, схваченный, был сослан в Павию. Там-то он и начал писать свое остроумное и колкое произведение: «О тяжести своей ссылки» (De exilii sui erumno)^[184]. Кто захочет прочесть эту книгу, тот найдет там многое высказанным тонко, и это принесет уму не только удовольствие, но и пользу.