Григорий Турский ПРАВЛЕНИЕ КЛОДОВЕЯ (591 г.)

Когда умер на дороге в Галлию изгнанный из Италии император Авит и тело его было перенесено и положено у ног св. Юлиана в Бриуде, на престол императорский вступил Марциан¹, а в Галлии начальником войск² был назначен Эгидий, родом римлянин (в 457 г.).

¹ Автор или позднейший переписчик назвал по ошибке Марциана вместо Майориана.

² Magister equitum, являвшийся в то же время наместником императора в той части Галлии, которая не были еще занята варварами.

ГРИГОРИЙ, ЕПИСКОП ТУРСКИЙ (GREGORIUS TURONENSIS, родился в 540 г. в КЛЕРМОНЕ, главном городе ОВЕРНИ, и умер в ТУРЕ, 17 ноября 594 г. (в епископском звании с 572 г.). Он принадлежит к числу самых замечательных писателей Западной Европы, в первую эпоху ее существования после падения Западной Римской империи. По своему происхождению, образованию и положению в свете Григорий считал своим первым отечеством Католическую церковь и только уже затем он является патриотом Галлии: вот потому франки в его глазах были избавителями Галлии от ига вестгостких ариан и своими заботами содействовали распространению католического единства; само сочинение его, составившее всю его литературную славу, носит название: «Historia ecclesiastica Francorum», то есть «Церковная история франков», не потому, что автор писал историю церкви в Галлии; она может быть названа одинаково и, даже более, светской историей; но в этом названии выражается общая точка зрения автора на цель истории, как ее понимали в то время люди его партии; а именно, деятельность франков явилась в глазах католического писателя орудием торжества церкви. Почему не должно удивляться, если Григорий, рассказав, как мы видели, например, возмутительные поступки Клодовея, наивно заключает: «Каждый день Бог повергал к стопам короля его врагов и расширял королевство, ибо Клодовей ходил с сердцем правым пред Господом и поступал так, как могло быть приятно его очам» (см. выше). Чтобы понять характер произведений Григория, необходимо знать события его жизни, под влиянием которых сложились его политические убеждения.

Григорий происходил из самой знатной галло-римской фамилии в Оверни или, как тогда называли, сенаторской, то есть ведшей свое начало от галлов, которые успели получить во времена империи почетный титул сенатора. Так как церковь, после падения империи, одна открывала дорогу к общественному влиянию, если кто не хотел идти кланяться ко двору новых варварских владетелей, то все знатные фамилии домогались епископских мест, и фамилия Григория, как самая знатная, занимала большую часть епископских престолов в Южной Галлии: в Клермоне, Лангре, Лионе, Туре сидели или родные дяди, или другие родственники Григория.

В последние годы существования империи родина Григория, Овернь, за свою честь доставить Риму императора в лице овернца Авита, поплатилась страшным разорением, когда Авит был свергнут. В 474 г. овернцы, несмотря на все усилия Сидония Аполлинария, были завоеваны и разграблены; в борьбе вестготов с франками, после битвы при Вуглэ, гнев Клодовея обрушился на овернцев. При разделении Клодовеем монархии Овернь досталась его сыну Теодориху Австразийскому, и, по случаю войны его с братом Гильдебертом, произведя восстание, была снова опустошена из конца в конец, в 532 и 533 гг С того времени Овернь составляла постоянный удел австразийских Меровингов; при сыне того Теодориха, Теодеберте, родился Григорий Турский. Но в 555 г. сын Теодеберта, Теодебальд, умер бездетным, и Овернь досталась Лотарю I, который отдал ее в управление своему сыну Крамну. Восстание Крамна против отца и содействие ему в том со стороны овернцев кончилось новым разгромом страны, в 557 г, когда Григорий Турский достиг 17-летнего возраста. Таким образом, юность будущего историка Галлии прошла среди всеобщего бедствия его небольшой родины, которая менее чем в 100 лет была четыре раза подвержена страшному опустошению. Это местное обстоятельство бросило тень на исторический труд Григория, и он невольно принимал падение своей провинции за падение всего мира, чему еще более должны были содействовать последующие обстоятельства его жизни в Туре, который случайным образом сделался центром борьбы Фредегунды и Брунегильды. Вот введение Григория к своему труду: «Так как в Галлии науки впали в пренебрежение, даже совершенно погибли, то не нашлось ни одного ученого, который обладал бы достаточным даром слова, чтобы в прозе или в стихах описать все, что случилось на наших глазах. А между тем много совершилось и доброго, и худого: дикие толпища людей безбожных свирепствуют, озлобление королей велико; еретики нападают на церкви, верные защищают их; во многих вера во Христа согрета, а у немалого числа она остыла; святые места верными украшены, а людьми безбожными опустошены. Кто-то уже не раз жаловался на такой порядок вещей и говорил: ”Горе нашему времени! науки погибли, и в народе не найдется никого, кто бы мог описать совершающееся!" Так как я нередко слышал подобные сожаления, то, чтобы сохранить воспоминание о прошедшем и передать настоящее потомству, я и решился изобразить насилия людей безбожных и жизнь правдивых, хотя, быть может, речь моя будет слишком проста и безыскусственна. Впрочем, я утешался тем, что мне, к величайшему изумлению, приходилось часто выслушивать от наших, а именно, что в наше время весьма немногие понимают ученого и образованного писателя, а писатель, излагающий простым языком, доступен многим^[182]. В отношении же летосчисления я счел за лучшее начать с Сотворения мира в первой книге».

Личная история Григория была не менее печальна: он рано лишился отца своего, Флоренция, и матери Арментарии; его родной дядя и воспитатель, Галль, епископ Клермонский, также скончался, прежде нежели Григорий достиг совершеннолетия. Духовное образование расположило его вступить в церковное общество; опасная болезнь привела Григория по обету на гробницу св. Мартина в Тур, в 563 г, где был епископом его родственник Евфроний. Это обстоятельство решило дальнейшую участь Григория.

Незадолго до того времени, в 561 г., умер Лотарь I, и Овернь досталась лучшему из его сыновей, Сигберту, под влиянием которого Григорий успел в 572 г. получить епископский престол в г. Турне. Но еще более Григорий был обязан своим возвышением покровительству жены Лотаря I, знаменитой Радегунды, дочери турингского короля Бергара, которая еще при жизни мужа удалилась в Пуатье и основала женский монастырь, сделавшийся скоро центром образованности в Галлии. Туда собрались все литературные знаменитости того времени и между прочими известный того времени поэт Венанций Фортунат. Дружба с последним и все общество Радегунды имело самое большое влияние на образование Григория как писателя.

Положение епископа Турского при Григории было весьма затруднительно, потому что на это время выпала эпоха борьбы детей Лотаря I, Сигберта с Гильдебертом и их жен, Брунегильды и Фредегунды, и притом борьба постоянно сосредоточивалась около Тура и Пуатье. Григорий был сторонником Сигберта и Брунегильды, и даже не раз подвергал себя за то опасностям со стороны их противника, Г ильперика. Насильственная его смерть, в 584 г., вывела Г ригория из затруднительного положения, потому что Туром овладел третий сын Лотаря I, Гунтрам Бургундский, давно уже стоявший в дружеских отношениях с епископом. Но настоящая политическая роль Г ригория и преобладающее его влияние в Галлии начинается только по смерти Гунтрама, когда этот усыновил Гильдеберта Австразийского, сына Гильперика и Брунегильды (586 г). В 592 г умирает Гунтрам, и Григорий спешит к Брунегильде в Орлеан поздравить ее сына с соединением Бургундии и Австразии в руках ее сына, Гильдеберта. Вместе с тем это было последнее событие, которым заключил Григорий свою историю франков; год спустя он и сам умирает (594 г).

От литературной деятельности Григория до нас дошли почти все его труды, а именно:

1) «Десять книг церковной истории франков» (Historiae ecclesiasticae Francorum libri X);

2) «Книга о славе мучеников» (De gloria martyrum): обзор чудес Спасителя, Иоанна Крестителя и позднейших святых; с этой книгой стоят в связи: 3) «Четыре книги о чудесах св. Мартина» (De miraculis St. Martini), 4) «О чудесах св. Юлиана (из Оверни)», 5) «О чудесах исповедников» (De miraculis confessorum); все эти книги сам Григорий в приведенном им списке своих сочинений соединяет под одним заглавием «Семь книг о чудесах» («Libri septem miraculorum»). Это сочинение в то время имело самый живой интерес, потому что назначалось для католической пропаганды, и, по своему содержанию и по форме, было рассчитано для действия на народные массы; тем не менее оно имеет большое историческое значение, доставляя мимоходом драгоценные известия о народном быте, на который историки в собственном смысле этого слова не обращали никакого внимания. Наконец, еще два сочинения Григория: «Молитвенник» («De cursibus ecclesiasticis») и «Истолкование псалтиря», но они не дошли до нас.

Первое из всех поименованных сочинений есть вместе и самое важное. Это - «История франков». Она начинается кратким очерком всемирной истории от сотворения мира, в пользу тех, которые, по словам Григория, «отчаиваются, в ожидании светопреставления (qui appropinquante mundi fine desperant). Для древнейшей светской истории автор посвящает только две небольшие главы, ne videamur unius tantum Hebraeae gentis habere notitiam (чтобы не подумали, что мы знаем только одну еврейскую историю). В этом отделе познания Григория, а это значит и его времени, были крайне поверхностны: он полагает, что египетские пирамиды были хлебными запасными магазинами; Нил у него течет с востока на запад, и т. п. Кроме очерка всемирной истории светской и библейской, Григорий помещает в первую книгу рассказ о введении христианства в Галлии и историю первых ее мучеников. Во второй книге Григорий, оставляя позади себя всемирную и галльскую историю, приступает к франкской истории и излагает самый факт завоевания Галлии франками; хотя в этой книге, как и в первой, автор придерживается старых хроник, но так как Клодовей жил за 50 лет до его времени, то устные предания начинают играть важную роль и сообщают живой интерес историческому изложению Григория. Третья и четвертая книга до 21-й главы касаются событий от смерти Клодовея до соединения его монархии Лотарем I (511-562 гг); это было время, наполовину прожитое самим автором, и потому рассказ заимствуется исключительно из уст очевидцев. С пятой и до конца (то есть последние шесть книг) Григорий пишет как очевидец и как лицо, принимавшее во многих событиях непосредственное участие, и притом с такой подробностью, что на долю пятой и шестой книги достается всего 23 года, а на долю седьмой, восьмой, девятой и десятой каких- нибудь семь лет, до 591 г

Относительно критического таланта Г ригория Турского и степени достоверности его рассказов нельзя произнести общего приговора для всей написанной им истории франков. Первые четыре книги, по духу того времени, могли быть только компиляцией с предшествовавших авторитетов, и потому Григорий является ответственным лицом только в последних шести книгах, где он собирает сведения от живых лиц или наблюдает сам, а следовательно и вопрос о том, мог ли он прилагать критику к своим источникам, решается утвердительно. В этом отношении Григория упрекают за его наклонность к легендам и вообще к легковерию, с которым он объясняет исторические факты посредством чудесного. Но этот упрек должен быть обращен скорее к его времени, нежели лично к нему. Гораздо более справедливо будет заметить недостаток в Григории определенных и точных познаний относительно случавшегося в соседних государствах, и полное отсутствие критики при изложении их. Но соседи франков были большей частью ариане, и потому легко понять причину легковерия Г ригория относительно их состояния. Так, например, в истории остготов, передавая нелепую выдумку об отравлении Амалазунтой своей матери, Григорий не только не старается проверить этого слуха, но еще присоединяет замечание о том, что если бы остготы верили в Троицу, как франки, то Амалазунте не удалось бы отравить матери. Но в отношении истории франков Григорий обнаруживает явную попытку проверить факты критикой; так, например, при вопросе о происхождении франков, хотя автор не был счастлив в своих выводах, но тем не менее старался сопоставить различные мнения и выбрать из них то, которое ему казалось более правдоподобным; самая наклонность к легенде и чудесному значительно уменьшается в произведении Григория Турского по мере того, как он обращается к главному своему предмету; так женитьба Клодовея на Клотильде Бургундской, бывшая, без сомнения, предметом многих легенд, у Григория рассказана без всяких особенных прикрас.

В первый раз «История франков» была напечатана в 1511 г в Париже; но как это издание, так и все последующие были затемнены трудом бенедиктинца dom Ruinart, который сделал первое точное издание текста, на основании строгого выбора между манускриптами и их проверки (1699, Paris). Издание Руинара служит основанием всем последующим до нашего времени. В знаменитом сборнике dom Bouquet «Scriptores rerum gallic. et francic.» оно только перепечатано (II, с. 75-390). В наше время явилось только одно издание, проверившее Руинара: «Guadet et Taranne», Par., 1836-1837, 2 vols (одно издание текста, другое - перевода на франц., и третье - текста с переводом, 4 vols., 1836-1838). Французский перевод Г ригория Турского у Гаде и Тараня основывался на переводе Гизо, помещенном им в Collect. de memoires relatifs а l’histoire de France (весь I том и II, с.1-157). В последующие годы перевод Гизо был издан Жакобом (Jacobs, Alfr.) с поправками и превосходно составленной географией по Григорию Турскому: Gregoire de Tours et Fredegaire, trad. de Guizot; nouvelle edition, entierement revue et augmentee de la geographe ce ces deux historiens. Par. 1860-61, 2 vols. Из немецких переводов лучший и позднейший Giesebrecht, Zehn Bucher frankischer Geschichte von Bischof Gregorius von Tours; помещено в дешевом издании Пертца, Die Geschichtschreiber der deutschen Vorzeit in deutscher Bearbeitung. VI Jahrhund. 4 und 5 Bande. Berl. 1851, c весьма обстоятельной биографией Григория Турского, составленной переводчиком. Монографии: в один год явилось две, а именно: Kries, De Gregorii Turonensis episc. vita et scriptis. Wratislav. 1839; и Lobell, Gregor. von Tours und seine Zeit. Leipzig, 1839. Последнее сочинение пользуется самой большой известностью и может быть названо образцовым по практическим приемам автора и искусству изложения. Cp. Des Frangs, Etudes sur Greg. de Tours ou de la civilisation en France au VI siecle. Chambery, 1861 (всего 108 с.).

Прочие вышеупомянутые сочинения Григория Турского изданы тем же Руинаром; из них семь книг о чудесах переведены на французский язык: Les livres des miracles et autres opuscules, trad. par. Bordier. Paris. 1857.

а именно, они разрубили золотой солид пополам, и король взял одну половину с собой, а другую оставил себе его друг, говоря: «Когда я тебе пришлю эту половину, и она придется с твоею, так что вместе составят целую монету, тогда ты можешь возвратиться домой без всякого опасения». Итак, отправившись в Турингию, Гильде- рик укрылся у короля Бизина и его жены, Бизины. После же его изгнания франки единодушно избрали своим королем того Эгидия, которого Римская республика (то есть империя), как мы сказали выше, послала в Галлию начальником войска^[183]. Эги- дий правил у них уже восемь лет, и тогда (467 г.) верный друг Гильдерика, уговорив тайно франков, послал к нему вестников с половинкой солида, которую он хранил. Гильдерик, поняв по известному ему знаку, что франки сожалеют о нем, и получив от них просьбу возвратиться, оставил Турингию, и был восстановлен в своем королевстве. Когда они^[184] таким образом правили в одно и то же время, Бизина, о которой мы упомянули выше, оставила своего мужа и явилась к Гильдерику. Король заботливо расспрашивал ее, что было причиной такого далекого ее странствования, и, как рассказывают, она отвечала следующее: «Я тебя знала как человека храброго и мужественного, и потому пришла жить с тобою; но да будет и тебе известно, что если бы где-нибудь за морем нашелся человек, более тебя храбрый, то я пожелаю жить с ним». Гильдерик, обрадованный такими речами, вступил с ней в брак. Она родила ему сына (около 470 г.) и назвала его Клодовеем. Это был могучий и храбрый воин.

(Рассказав легенду о рождении Клодовея, Григорий Турский, по обычаю всех летописцев, делает большое отступление и рассказывает жизнь епископов овернских, Венеран- да и Рустика, епископов турских, в церкви св. Мартина, Евстахия и Перпетуя, говорит о церкви св. Симфориона, еще прибавляет о жизни епископа Намация и его жены, построившей церковь св. Стефана, о жизни многих других епископов и между прочим о Си- донии Аполлинарии, переходит к делам итальянским и вестготским, и наконец возвращается внезапно к главной нити рассказа, прерванного в предании о рождении Клодовея, переходя таким образом от 470 г. к 481 г.)

После всех этих происшествий Гильде- рик умер^[185], и ему наследовал сын его Кло- довей (481 г.). В пятый год правления Клодовея, Сиагрий, король римлян^[186], правил в городе Суассоне, который занимал прежде его отец Эгидий, о котором мы говорили выше; когда Клодовей напал на него, с родственником своим Рагнаром³ - а этот был тоже король - и предлагал Сиагрию выбрать место для битвы, Сиагрий не уклонялся и без боязни выступил вперед. Обе стороны сразились. Сиагрий, видя, что его армия поколебалась, обратил тыл и поспешно бежал к вестготскому королю Аларику в Тулузу. Клодовей немедленно отправляет послов к Аларику, с требованием выдать Сиагрия, угрожая в противном случае пойти войной на него. Аларик боялся из-за Си- агрия навлечь на себя гнев франков - а готы вообще трусливы - и сдал его в руки посланных, в оковах. Клодовей посадил Сиагрия в темницу, овладел его королевством и приказал тайно убить (486 г.). В это время многие церкви были разграблены войсками Клодовея, потому что он тогда еще был погрязшим в заблуждениях язычества. Неприятель похитил в одной церкви чашу необыкновенной величины и красоты, вместе с другими церковными украшениями. Епископ этой церкви¹ отправляет посольство к королю, прося, если он не может возвратить других священных сосудов, то, по крайней мере, пусть возвратит ту чашу. На слова посланного король ответил: «Иди за мной к Суассону, потому что там будет произведен раздел добычи: и если эта чаша выпадет на мою долю, то я охотно исполню просьбу святого отца». Прибыв в Суассон, король приказал разложить всю добычу посреди своих воинов, и сказал: «Я прошу вас, мои храбрые воины, уступить мне, кроме моей части, по крайней мере, вот эту чашу»,- и он указал на ту, о которой мы говорили. На эти слова более рассудительные отвечали: «Славный король, все, что мы видим здесь, принадлежит тебе, и мы сами подчинены твоей власти; поэтому пусть будет так, как ты хочешь, потому что никто не может противиться твоему могуществу». После того, как они это произнесли, один из воинов, легкомысленный, завистливый и вспыльчивый, закричал громким голосом, поднял свою обоюдоострую секиру и разрубил чашу, говоря: «Ты ничего

³ Король франков, живших около Камбре.

¹ По показанию Фредегария (гл. XVI) и Фродо- арда, это был св. Ремигий, реймсский епископ.

не получишь, кроме того, что достанется тебе по жребию». Все были поражены, но король с кротким терпением перенес оскорбление, и когда чаша досталась ему, отдал ее посланному от епископа, затаив в сердце обиду. Спустя год, он собрал для военного смотра все свои войска на Мартовских полях^[187], где всякий должен был представить свое оружие в наилучшем порядке. Когда Клодовей обходил ряды, то подошел, между прочим, и к тому, который ударил по чаше, и сказал: «Никто не содержит оружия так дурно, как ты, твое копье, меч, секира не в порядке». Вырвав у него из рук секиру, король бросил ее на землю, и когда воин наклонился поднять ее, Клодовей, схватив свою секиру обеими руками, разрубил ему череп, говоря: «Вот как ты поступил с чашею в Суассоне». Человек умер; Клодовей приказал другим удалиться, и этим поступком распространил большой страх вокруг себя. Он много воевал и выиграл много сражений. В десятый год своего правления он силою оружия подчинил своей власти турингов.

Жил в то время Гундевей, король бур- гундов, одного характера с королем Атана- риком (вестготским), этим гонителем веры, о котором мы говорили в другом месте. У него было четыре сына: Гундобад, Годеги- зель, Гильперик и Годомар. Гундобад убил мечом своего брата Гильперика, приказал бросить в воду, с камнем на шее, жену этого самого Гильперика; потом осудил на изгнание двух их дочерей, из которых старшая, пойдя в монастырь, называлась Кроной, а младшая Кротекильдой^[188]. Когда Клодовею приходилось часто отправлять послов в Бургундию, они встретили молодую Кротекильду. Заметив ее красоту и ум и узнав, что она королевской крови, они известили о том короля Клодовея. Король немедленно отправил посла к Гундобаду просить Кротекильду в супружество. Тот, не

¹ Это было вместе и военным смотром и народным собранием, которое происходило обыкновенно до Пипина Короткого 1 марта, а после него, кроме цели сделать смотр, короли франков на Мартовских полях издавали законы и т. д.

² Позднейшая форма: Клотильда.

смея отказать, отдал ее на руки посланным, и они поспешили привести ее к королю. Кло- довей был вне себя от радости и женился на ней (493 г.) Он имел уже прежде от одной наложницы сына, по имени Теодорих.

Когда у Клодовея родился от королевы Кротекильды первый сын (494 г.), она, желая, чтобы новорожденный был крещен, неотступно убеждала своего мужа, говоря: «Ваши боги, которым вы поклоняетесь, ничтожны; они не имеют власти ни над собою, ни над другими, и вырублены из камня, дерева или металла. Имена, которые вы им даете, были именами людей, а не богов: так, Сатурн, говорят, спасся бегством, чтобы не быть свергнутым с престола своим сыном; Юпитер, постыднейший виновник всякого распутства, бесчестивший мужчин и женщин, бывших с ним даже в родстве, не воздержался от кровосмешения с сестрой, которая сама называет себя сестрой и женой Юпитера¹. Что творили Марс и Меркурий²? Они скорее обладали волшебным искусством, чем могуществом, приличным божеству. Но тот, кому следует поклоняться прежде всего, одним своим словом сотворил из ничего небо, землю и море, и все, что в них заключается; он заставил солнце светить и украсил небо звездами; населил воды рыбами, землю животными и воздух птицами; он по своей воле украшает поля жатвами, деревья плодами, лозы виноградом; рука его сотворила род человеческий, и, по благости его, всякая тварь должна служить и почитать человека, им созданного». Но хотя королева и сказала все это, душа короля не подвинулась к вере. Он от-

Печати Людовика Благочестивого. Париж. Национальный архив

Монета Людовика Благочестивого и его сына и соправителя Лотаря.

АВЕРС. В поле крест. Надпись по кругу: HLVDOVICVS IMR

РЕВЕРС. В поле крест. Надпись по кругу: HLOTARIVS IMR

вечал ей: «По воле наших богов все создано и произведено; и ваш бог, очевидно, бессилен, и, что самое главное, всем известно, он даже не из рода богов». Между тем сильная верой королева окрестила своего сына; она приказала украсить церковь завесами и коврами, чтобы блеском легче склонить к вере того, кто не тронулся увещаниями. Новорожденный был окрещен и получил имя Ингоме- ра; но он скоро умер, еще в белых одеждах крещения^[189]. Король, опечаленный такою потерей, не упустил случая упрекнуть королеву и с горечью говорил ей: «Если б дитя было освящено во имя наших богов, то наверное осталось бы в живых; но как его окрестили во имя вашего бога, то он и не мог жить». Королева отвечала: «Я благодарю всемогущего Бога, создателя вселенной, за то, что Он не считал меня недостойной видеть плод моего чрева во царствии своем. Моя потеря не

¹ То есть на той же неделе: новокрещенный оставался целую неделю в той белой одежде, которую носил при крещении.

огорчила меня: я знаю, что дети, которых Бог берет от мира в белых одеждах, будут наслаждаться его лицезрением». Королева родила вслед за тем другого сына (495 г.), который получил в крещении имя Клодомира. Новорожденный опять заболел, и король говорил: «Иначе и не могло случиться; Клодомир последует за своим братом; его окрестили во имя вашего Христа, он должен немедленно умереть». Но, по воле Господа и молитвам матери, дитя выздоровело.

Между тем королева не переставала проповедовать королю об истинном Боге и отречении от идолов; но ничто не могло привести его к вере, до тех пор, пока наконец не началась война с алеманнами¹, во время которой он по необходимости должен был исповедать то, что до сих пор упорно отвергал. Обе армии, вступив в битву, сражались с ожесточением, и франки были близки к погибели. Видя такую опасность, Клодовей поднял глаза к небу и воскликнул, утопая в слезах, от всего сердца: «Иисусе Христе, ты, которого Кротекиль- да называет сыном Бога живого, ты, который, говорят, помогаешь находящимся в опасности и даешь победу надеющимся на тебя; с благоговением взываю к твоей небесной помощи. Если ты поможешь мне победить врагов, и если я испытаю на деле твое могущество, которое испытывают народы, верные тебе, то и я уверую в тебя и приму крещение во имя твое. Я взывал к моим богам, но вижу, что они не могут мне помочь; я убежден теперь, что они не имеют власти, потому что не помогают тем, кто им поклоняется. Теперь я взываю к тебе, и в тебя хочу верить. Помоги мне только спастись от моих врагов!» Едва он сказал это, как алеманны дрогнули и побежали; увидев же своего короля мертвым, они подчинились власти Клодовея, говоря: «Остановись, умоляем тебя, избивать наш народ;

мы твои». Он прекратил кровопролитие и возвратился, заключив мир, по совещании с своими людьми; потом Клодовей рассказал королеве, как, призвав имя Христа, он одержал победу. Случилось же это в пятнадцатый год его правления (496 г.)^[190].

Тогда королева тайно призвала святого Ремигия, епископа Реймсского, прося его внушить сердцу короля слово спасения. Святитель пригласил его к себе и начал секретно от других убеждать уверовать в истинного Бога, творца неба и земли, и оставить идолов, которые не могут защищать ни себя, ни других. Клодовей отвечал ему: «Я охотно повиновался бы тебе, святейший отец, но есть препятствие: народ^[191], который следует за мной, не потерпит, чтобы оставляли его богов. Потому я пойду к ним и повторю твои слова». Итак, он пошел к своим; но прежде чем он начал говорить, весь народ, при содействии Кло- довею божества, воскликнул в один голос: «Благочестивый король, мы оставляем смертных богов, и готовы служить бессмертному Богу, во имя которого проповедует Ремигий». Дали о том знать епископу, и он, вне себя от радости, приказал приготовить священные купели. Улицы были разукрашены разноцветными тканями; церкви обвешаны белыми завесами; приготовили баптистерий; повсюду разливалось благоухание; зажгли благовонные свечи. Бог сподобил такой милости присутствующих, что им казалось, будто они находятся среди благовоний рая. Король просил епископа окрестить его первым. Новый Константин приблизился к купели, которая должна была исцелить в нем древнюю проказу и смыть в новой воде пятна, которые наложены были его прошедшей жизнью. Когда он вошел, чтобы получить

¹ Но южная Алеманния отдалась под покровительство Теодориха Великого; франкам подчинились только части Алеманнии, лежавшие на левом берегу Рейна, и долина Неккара до нижних течений Майна. Последняя страна сделалась с того времени совершенно франкской и даже была известна под именем Франконии.

² Во всех подобных случаях выражение «народ» означает собственно дружину, войско.

святое крещение, то угодник божий начал говорить своими вдохновенными устами: «Склони выю, укрощенный сикамбр¹; обоготворяй то, что ты истреблял, а истребляй то, что обоготворял». Святой епископ Ремигий был епископ с замечательными познаниями, и в совершенстве изучил красноречие, и по своей святости был столь знаменит, что даром чудес равнялся со Святым Сильвестром. У нас есть и теперь книга² о его жизни, где рассказывается, как он воскресил мертвого.

Итак, король, исповедав всемогущество Бога во Святой Троице, был крещен во имя Отца и Сына и Святого Духа, и помазан святым миром, и осенен знаком креста^[192]. Таким же образом было крещено более трех тысяч человек из его дружины, так же как и сестра его Альбофледа, которая, спустя несколько времени, отошла к Господу; так как король был опечален ее смертью, то святой Реми- гий написал к нему письмо с утешением; оно начиналось так: «Я огорчен и очень огорчен вашею печалью, то есть смертью вашей сестры Альбофледы, блаженной памяти. Но нас может утешать то, что она, оставив мир, достойна более зависти, чем слез». Другая сестра Клодовея, по имени Лантегильда, впавшая в арианскую ересь, также обратилась, признав Сына и Святого Духа равными Отцу, и получила святое помазание.

В это время два брата, Гундобад и Годе- гизель, правили в стране, которая простирается вдоль Роны и Соны (то есть Бургундия), и в провинции Марсели; они и их народ следовали арианской секте. Братья объявили друг другу войну (500 г.). Годе- гизель, узнав о победах короля Клодовея, отправил тайно посольство сказать ему: «Если ты мне поможешь в борьбе с братом, так чтобы я мог его убить в сражении или изгнать из королевства, то я буду платить тебе дань, какую ты сам назначишь». Кло- довей охотно принял предложение, обещал посылать помощь всюду, где то окажется необходимым, и в назначенное время двинул войско против Гундобада. При этом известии Гундобад, не зная ничего о вероломстве своего брата, послал ему сказать: «Спеши ко мне на помощь, потому что франки идут против нас и нападают на нашу землю, чтоб овладеть ею. Будем единодушны в борьбе с этим народом, нашим врагом, с тем, чтобы разделившись, не испытать участи, которую испытали другие народы». Годегизель отвечал: «Я отправлюсь с моим войском и окажу тебе помощь». Три короля двинули свои войска в одно время, то есть Клодовей пошел против Гундобада и Годегизеля, со всеми боевыми принадлежностями, и достиг крепости Дижона. Там они вступили в бой на берегу реки Уш (Ouchе), Годегизель перешел на сторону Клодовея, и они соединенными силами разбили войско Гундобада. Этот последний, узнав о коварстве своего брата, которого он ни в чем не подозревал, обратил тыл, бросился бежать по берегам и болотам Роны, и заперся в городе Авиньоне. Одержав таким образом победу, Годегизель обещал Клодовею часть своего королевства и спокойно удалился; он вступил в город Вьенн с триумфом, как будто бы вся власть находилась в его руках. Король Клодовей, усилив свои войска, начал преследовать Гун- добада, чтобы выгнать его из Авиньона, где он находился, и погубить. Гундобад, пораженный ужасом, каждую минуту ожидал смерти. Но с ним был Аридий^[193], украшенный титулом illustris (сиятельный), человек храбрый и умный; Гундобад позвал его к себе и сказал ему: «Козни окружают меня со всех сторон; я не знаю, что делать; варвары пришли сюда, чтоб нас убить и опустошить потом всю страну». Аридий отвечал: «Тебе надобно умилостивить жестокость этого человека, чтобы избежать смерти: поэтому я, если ты одобришь мое намерение, притворюсь, будто бы убежал от тебя и желаю перейти на сторону Клодо- вея; когда же я получу доступ к нему, то буду действовать таким образом, что он не погубит ни тебя, ни твоей страны. Старайся только исполнить все, что он будет от тебя требовать по моему совету, до тех пор, пока Господь, в своей благости, не приведет твоего дела к хорошему концу».- «Я исполню,- сказал король,- все, что ты потребуешь». При этих словах Аридий простился с Гундобадом, желая ему всякого счастья, и, прибыв к королю Клодовею, сказал ему: «Я твой покорный раб, благочестивейший король; я оставил малодушного Гундобада, чтоб предстать пред твое могущество. Если твоя милость удостоит бросить на меня взгляд, то ты и твое потомство будете иметь во мне честного и верного слугу». Король принял его с большим радушием и оставил близ себя, как человека приятного в разговорах, разумного в советах, справедливого в суждениях и верного во всех поручаемых ему делах. Наконец, когда Клодовей подступил со всем своим войском к городу, Аридий сказал ему: «Если слава твоего величия, о, король! соизволит принять с благосклонностью ничтожные советы моей слабости, хотя ты не имеешь надобности в совете, то я поверг бы их на твое благоусмотрение с полною преданностью, и они могли бы быть полезны и для тебя самого, и для городов, на области которых ты желаешь напасть. Для чего,- продолжал он,- содержать армию против неприятеля, который держится в таком сильно укрепленном месте? Ты разоряешь деревни, истребляешь луга, вырываешь виноградники, вырубаешь оливковые деревья, уничтожаешь посевы хлеба в стране, и не можешь между тем нанести ему никакого вреда. Отправь лучше к нему посла, и наложи на него ежегодную дань; таким образом, и страна будет сохранена, и ты будешь иметь всю власть на будущее время над своим данником. Если он откажет, тогда действуй, как хочешь». Королю понравился этот совет, и войско франков удалилось по его приказанию; отправив к Гундобаду посла, он потребовал от него ежегодной определенной дани. Гундобад немедленно внес ее и обещал платить на будущее время.

Спустя немного времени, Гундобад, восстановив свои силы, отказался платить королю Клодовею обещанную дань, выступил с войском против своего брата Годегизеля и осадил его в Вьенне. Когда же вследствие того обнаружился у осажденных недостаток в съестных припасах, чувствительный в особенности для простого народа, Годегизель, опасаясь, что дело дойдет и до него, приказал выслать из города всех бедных людей. В числе изгнанных был работник, которому вверен был присмотр за водопроводами. Он, раздраженный тем, что и его выгнали вместе с другими, отправился, в бешенстве, к Гундобаду, и указал ему, каким образом можно проникнуть в город и отомстить брату; сам он повел через водопровод войска, а впереди поставил значительное число людей, вооруженных железными ломами, потому что отверстие было прикрыто большим камнем. Подняв этот камень ломами, под руководством самого работника, они проникли в середину города и очутились в тылу у неприятеля, между тем как осажденные были заняты метанием стрел с вершины стен; при звуке труб осаждающие овладели воротами, отворили их и вторглись все разом. Теснимые войсками с обеих сторон, осажденные были изрублены, а Годегизель убежал в Ари- анскую церковь, где и был убит вместе с еретическим епископом. Франки, которые находились у него на службе, удалились в одну башню. Гундобад запретил делать им какое- нибудь насилие, и, взяв их в плен, послал в изгнание к королю Аларику, в Тулузу, наперед умертвив сенаторов¹ и бургундов, бывших на стороне Годегизеля; потом он овладел всей страной, которая называется теперь Бургундией², и установил для бургундов

¹ Senatores - так назывались галло-римские аристократы, потомки древних галлов, заседавших в римском сенате.

² Бургундское королевство простиралось от Во- гез до Дюрансы и от Альп до Луары.

433

весьма кроткие законы, с тем, чтобы его народ не угнетал римлян^[194].

Гундобад, познав суетность еретических верований и исповедав Христа, Сына Божия и Святого Духа, как равных Отцу, тайно просил помазания у святого Авита, епископа Вьеннского. Святитель сказал ему: «Если ты точно веришь, то должен следовать тому, что преподал нам сам Господь; он сказал: И так, всякого, кто исповедает Меня пред человеками, исповедаю и Я пред Отцем Моим, сущим на небесах. А кто отречется от Меня пред человеками, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим, сущим на небесах². Это же самое он дал уразуметь своим возлюбленным святым, блаженным апостолам, когда объявил им, каким преследованиям будут они подвергнуты для испытания, говоря: «Остерегайтесь людей: ибо они будут отдавать вас в судилища, и в синагогах своих будут бить вас. И поведут вас к правителям и царям, за Меня, для свидетельства пред ними и пред язычниками³. Но ты, король, который не боится, что тебя возьмут, ты верно трепещешь народного возмущения, когда не решаешься всенародно исповедать Создателя. Оставь эту безрассудную мысль, и то, чему, ты говоришь, веришь, дерзни объявить пред народом, потому что, по словам блаженного апостола: Поелику сердцем веруют, к оправданию, и устами исповедуют, ко спасению^[195]. Пророк сказал также: Я буду восхвалять тебя, Господи, среди большого собрания, я восхвалю тебя среди бесчисленного народа^[196]. И еще: Я восхвалю тебя, Господи, среди племен и воспою твою славу среди народов^[197]. Если ты страшишься народа, о, король! то ты забываешь, что народ должен следовать твоей вере скорее, чем ты должен покровительствовать народному безумию. Если ты отправляешься на войну, то идешь впереди

Папа Николай I (858-867 гг.).

По фреске из церкви Сан-Клементе в Риме

своих войск, а они следуют за тобой, куда их поведешь. Таким образом, будет лучше, если они пойдут и к познанию истины, имея тебя впереди, вместо того, чтоб пребывать в заблуждении, погубив тебя; потому что Бога не обманешь^[198], и он не обратит своей любви на того, кто для царства земного отказывается исповедать его в этом мире». Гундобад хотя был тронут этим рассуждением, но сохранял свое заблуждение до конца дней, и никогда не хотел всенародно исповедать равенство трех лиц Троицы. Блаженный Авит был в те времена человеком замечательного красноречия; так, когда началась ересь в Константинополе, и когда то Евтихий, то Сабелий¹ утверждали, что Господь наш Иисус Христос не имел ничего божеского, то Авит, по просьбе короля Гун- добада, писал против этих заблуждений. У нас сохраняются от этого спора удивительные письма, которые служат и теперь к назиданию церкви, как прежде служили для поражения ереси. Авит написал книгу поучений, шесть книг в стихах о происхождении мира и на различные другие предметы, и девять книг писем, между которыми находятся и те, о которых было говорено выше; в одной проповеди - О днях молитвы - он рассказывает, что те дни, которые мы проводим перед праздником Вознесения Господня, были установлены Мамертом, епископом Вьенны в престольном городе, в котором жил и Авит, по случаю большого числа явлений, которые устрашили город. Там часто случались землетрясения, и дикие звери, как, например, олени и волки, вбегая в ворота, безбоязненно бродили по городу. Так продолжалось это целый год, а когда наступила Пасха, то весь народ в своем благочестии ожидал от божественного милосердия, что, по крайней мере, этот великий день положит конец всеобщему бедствию; а между тем в самую эту великую ночь, когда происходила литургия, королевский дворец, лежавший внутри стен, внезапно был объят небесным пламенем; тогда все, пораженные ужасом, устремились из церкви, опасаясь, что весь город будет пожран огнем или поглощен землею. Святой епископ упал ниц перед алтарем и со слезами и рыданиями умолял Бога о милосердии. Нужно ли прибавлять, что молитва славного святого достигла неба, и потоки слез, пролитые им, угасили пожар? Между тем как все это происходило, приблизился праздник Вознесения Господня, как мы сказали выше; Авит по этому случаю предписал народу пост, установил молитвы, порядок трапезы и щед-

¹ Пос. к Галат. VI, 7.

рую раздачу денег. Все ужасы с тех пор прекратились; и слух об этом, распространившийся по всем провинциям, побудил всех епископов подражать тому, что внушила вера Авиту. Установленные им торжества празднуются до сих пор во всех церквах, во имя Христа, с сокрушением сердца и умилением духа.

Аларик, король готов, видя, что король Клодовей беспрестанно покоряет новые народы, отправил послов сказать ему: «Если бы мой брат захотел, то, я думаю, мы могли бы, с помощью Божиею, увидеться друг с другом»^[199]. Клодовей не отказывался, и отправился к нему. Встретившись на острове Луары, близ местечка Амбуза, на земле города Тура, они, переговорив, поели, попили, обещали друг другу дружбу и разошлись в мире.

С того времени многие галлы начали сильно желать распространения господства франков^[200]. А вследствие того, епископ города Родеца, Квинтиан, был изгнан как приверженец франков; ему говорили: «Вот тебе за твое желание, чтобы владычество франков простиралось над этой страной». Спустя несколько дней, когда возник спор между ним и гражданами, готы, жившие в городе, возымели против него подозрение, потому что граждане укоряли епископа в том, что он желает подчиниться власти франков; по совещании об этом деле, готы составили план убить его; но человек божий, извещенный о том, встал в полночь с самыми верными служителями и, удалившись из города, пришел в Клермон, где ласково был принят епископом, святым Евфразием, который прежде следовал за Апрункулом Дижонским; он наделил Квинтиана домами, землею, виноградниками, и удержал его при себе, говоря: «Дохода с этой церкви будет достаточно для нас обоих; пусть любовь, проповеданная святым апостолом, обитает, по крайней мере, между служителями Бога». Епископ лионский также уделил изгнаннику часть имущества, принадлежавшую его церкви в

Оверни. Другие события, относящиеся к святому Квинтиану, перенесенные им испытания, как подвиги, которые Господь удостоил совершить его руками, рассказываются в отдельной книге о его жизни¹.

Король Клодовей сказал, между тем, своим: «Меня крайне печалит то, что эти ариане владеют частью Галлии; пойдем с помощью Божией и, победив их, подчиним страну нашей власти». Когда все одобрили эту речь, король двинул войска (507 г.) и направился к Пуатье, где находился тогда Аларик. Часть франкского войска должна была пройти по землям г. Тура, и Клодо- вей, из уважения к святому Мартину, запретил в этой стране брать что-нибудь, кроме травы и воды. Один из воинов, найдя сено, принадлежавшее бедному человеку, сказал: «Ведь король приказал не брать ничего, кроме травы? А это именно трава,- заключил он,- и мы не нарушим его повеление, если возьмем себе сено». Сказав это, он прибегнул к насилию и отнял у бедного сено. Дело дошло до короля, и он на месте убил солдата мечом, промолвя: «Как же мы будем надеяться на победу, если кто-нибудь из нас оскорбит святого Мартина?» Этого было совершенно достаточно, чтобы войско воздержалось на будущее время от всякого грабежа в этой стране. Король отправил даже послов в базилику святого, говоря: «Идите, и, может быть, вы получите от святой базилики какое-нибудь предзнаменование победы». Потом, вручив им подарки для святого места, он прибавил: «Господи, если ты мне в этом деле поможешь, и если ты решил передать в мои руки этот неверующий народ, твоего вечного врага, то удостой меня и открой твою благость ко мне при входе в базилику святого Мартина, для того, чтобы я знал, как ты милостив к своему слуге». Послы поспешили, и когда, следуя повелению короля, вошли в базилику, тот, который руководил пением, дал знак запеть следующий антифон: «Господи, ты одел меня силою для брани и подчинил мне тех, которые восставали против

¹ Григорий Турский ссылается на свое сочинение: «Жизнеописание Отцов», гл. IV.

меня; ты заставил врагов обратить предо мною тыл; и уничтожил тех, которые ненавидели меня»^[201]. Посланные, услышав эти слова псалма, воздали благодарение Богу, предложили дары святому исповеднику и, радостные, возвратились дать отчет королю. Король, прибыв с войском к берегам Вьенны, не знал, в каком месте перейти эту реку, которая в то время разлилась, вследствие сильных дождей; но ночью Клодовей молился Господу указать ему брод, где бы он мог перейти; и при рассвете дня лань, росту выше обыкновенного, руководимая Богом, на глазах всех вошла в реку и, перейдя ее вброд, указала народу, где ему пройти. Прибыв к Пуатье, король, находясь еще вдали, из своей палатки, заметил огонь, который, поднявшись от базилики святого Гилария, казалось, направился на него, как будто означая тем, что с помощью наставлений блаженного исповедника Гилария он легче восторжествует над еретическими войсками, против которых этот пастырь часто сражался за веру. Клодовей снова приказал своим никого не грабить ни на месте, ни в походе, и не присваивать собственности чьей бы то ни было.

Жил в то время человек великой святости, аббат, именем Максенций, удалившийся, по страху Господню, в свой монастырь, построенный на земле Пуатье: мы не назвали самого монастыря, потому что он носит и до сих пор имя «кельи святого Максен- ция»^[202]. Монахи этого монастыря, видя толпу приближавшихся солдат, просили аббата выйти из кельи к ним на помощь. Так как он медлил, то монахи, пораженные ужасом, отворили дверь кельи и заставили его выйти. Максенций неустрашимо вышел навстречу неприятелю, как будто с намерением просить мира. Но один из воинов обнажил меч, чтоб отрубить ему голову, и его рука, поднятая уже наравне с ухом, онемела, а меч упал на землю; виновный воин бросился к ногам святого человека, испрашивая у него прощения. При этом другие возвратились поспешно к войску, объятые

¹ Псал. XVIII, 39, 40.

² От монастыря это имя перешло и на город St. Maixent.

великим ужасом и боясь быть наказанными смертью. Но блаженный исповедник помазал пораженную руку освященным маслом и, осенив ее знамением креста, исцелил его; а монастырь, по его заступничеству, избавился от всякого насилия. Мак- сенций сделал много и других чудес; если кому любопытно узнать их, он найдет их в книге о его жизни. Был же тогда двадцать пятый год правления Клодовея (506 г.).

Между тем, король Клодовей сразился с Алариком, королем готов, на полях Вуглэ¹, в десяти милях (по нынешнему 2 немец. мили) от Пуатье. Готы сражались дротиками, а франки мечами. Первые, по обыкновению, обратились в бегство, и король Клодо- вей, с помощью Бога, одержал победу. С ним находился, в качестве союзника, сын Сигбер- та-Клавдия², по имени Клодрик. Сигберт хромал от раны в колене, полученной в сражении против алеманнов под стенами Толь- биака^[203]. Король обратил уже в бегство готов и убил короля их, Аларика, как вдруг два воина напали на него и поразили его копьями с двух сторон; но он избегнул смерти, спасенный латами и быстротою коня. Множество овернцев, пришедших с Аполлинари- ем^[204], и знатнейших сенаторов погибло в этом сражении. Амаларик, сын Аларика, убежал в Испанию и мудро управлял королевством своего отца. Клодовей же отправил своего сына Теодориха в Овернь, чрез земли городов Альби и Родеца: он подчинил все эти земли власти отца, от пределов готов до земель бургундов^[205]. Аларик правил двадцать два года. Клодовей, простояв зиму в Бордо и захватив с собою в Тулузе все сокровища

Аларика, подошел к Ангулему и удостоился такой милости от Господа, что стены города распались, в его глазах, сами собою. Тогда он прогнал оттуда готов и подчинил их город своей власти. Довершив таким образом свои победы, он возвратился в Тур, где и одарил щедро базилику святого Мартина (508 г.).

Клодовей получил в это время от императора (Византийского) Анастасия, при грамоте, титул консула, и облеченный в базилике святого Мартина в пурпуровую тунику и хламиду, возложил на свою голову корону^[206]; потом, сев на лошадь, он собственной рукой и с большой щедростью раздавал золото и серебро народу, стоявшему по дороге от двора бизилики святого Мартина до городской церкви. С этого дня его называли не иначе, как теми выражениями, которые приличествуют консулу или Августу^[207]. Он оставил Тур и прибыл в Париж, где и утвердил резиденцию своего королевства. Вслед затем к нему присоединился и Теодорих.

По смерти Евстахия Турского, епископом этого города был посвящен Лициний, восьмой епископ после святого Мартина. При нем-то и происходила война, о которой мы говорили, и также в его время король Клодовей пришел в Тур. Говорили, что этот епископ был на востоке, посещал святые места, видел Иерусалим и другие места страдания и воскресения Господа, как то описано в Евангелии.

Во время своего пребывания в Париже король Клодовей послал (509 г.) тайно сказать сыну Сигберта^[208]: «Твой отец сделался стар и хромает на больную ногу. Если бы он умер, то королевство его перешло бы к тебе вместе с нашей дружбой». Прельщенный желанием достигнуть того, Сигберт задумал убить своего отца. Однажды король, выйдя из Кёльна, переправился за Рейн, чтобы прогуляться в лесу Буконии². В то время, как он отдыхал в своей палатке, сын его подсылает убийц с приказанием убить его, в уверенности после его смерти захватить в свои руки всю власть. Но, по правосудию Господню, он сам попал в яму, которую вражески выкопал своему отцу; а именно, он отправил послов к королю Клодовею сказать: «Мой отец умер, и я овладел его королевством и сокровищами. Пришли ко мне твоих людей, и я охотно отдам им из этих сокровищ все, что тебе понравится». Клодо- вей отвечал: «Благодарю тебя за твое доброе расположение, и прошу только показать моим послам твои сокровища, а ты оставайся их полным обладателем». Клодерик представил им все сокровища, и когда они рассматривали различные вещи, сказал им: «Вот в этом небольшом ящике мой отец имел обыкновение складывать золотые монеты».- «Опусти,- заметили они,- твою руку на самое дно, чтобы ничего от тебя не укрылось». Он исполнил это, и когда при том очень нагнулся, то один из посланных, подняв руку, вонзил ему в череп секиру; так этот недостойный сын испытал ту же участь, которую приготовил своему отцу. Клодовей же, узнав о смерти Сигберта и его сына, отправился в Кёльн, созвал народ со всей страны и говорил так: «Да будет вам известно, что случилось. В то время как я плыл по реке Шельде, Клодерик, сын моего родственника, беспокоил своего отца, говоря ему, что я ищу его убить. И когда Сигберт убежал в Буконию, он сам послал убийц, которые бросились на короля и, таким образом, умертвили его. Клодерик также погиб, не знаю кем убитый, в то время, как он открывал сокровища своего отца. Что же касается до меня, я совершенно непричастен этому делу. Я не могу проливать кровь своих родственников: это - преступление. Но если все так случилось, то я дам вам совет, которому, если хотите, последуйте: обратитесь ко мне и живите под моею защитою». Услышав такие слова, рипуарские франки, одобрив предло-

² Buchonia, в Гессене, на Фульде.

Церковь св. Михаила в Фульде. Заложена аббатом Эйгилем в 820-822 гг.

жение криком и шумом оружия, подняли Клодовея на щит^[209], в знак признания его королем. Итак, Клодовей, получив королевство и богатства Сигберта, подчинил своей власти и весь его народ. Каждый день Бог

¹ Меровингские франки не имели такого обычая; у них власть короля была наследственною. См. исследования о том у Лебеля, Greg. v. T. und seine Zeit, с. 224.

повергал к стопам короля его врагов и расширял королевство, ибо Клодовей ходил с сердцем правым пред Господом, и поступал так, как могло быть приятно его очам.

Вслед затем Клодовей обратился против короля Гарарика¹. Еще во время войны

с Сиагрием Гарарик, призываемый на помощь Клодовеем, держался в стороне, не приставая ни к кому и ожидая случая заключить союз с тем, кто одержит победу. В отмщение за то, Клодовей напал на него, успел хитростью окружить и взял в плен с сыном; потом, наложив на них оковы, приказал обрезать волосы и сделал Гарарика священником, а сына его диаконом. Когда Гарарик жаловался на такое унижение и плакал, то, рассказывают, его сын сказал ему: «Эти ветви (то есть волоса) были срезаны с зеленого дерева, и не высохли совершенно; скоро они снова вырастут и увеличатся. Дай бог, чтобы тот, кто это сделал, умер так же скоро!» Клодовею показалось это угрозой отпустить себе волосы и умертвить его, а потому он приказал отрубить им головы обоим. После их смерти он овладел их королевством, сокровищами и народом.

В то время (около 509 г.) в Камбре правил король, по имени Рагнар (Ragnacharius), столь порочный, что едва спасались от него самые близкие родственники. У него был советник, некто Фаррон, одинаково погрязший в развратной жизни. Рассказывают, что когда подавали королю какое-нибудь кушанье или приносили подарок, то он имел обыкновение говорить, что это для него и его Фаррона, что раздражало франков. Между тем у Клодовея случились золотые запястья и набедренники - собственно, они были медные, но позолоченные таким образом, что совершенно походили на золотые - он отправил их знатным лейдам^[210] Рагнара, чтобы при их помощи занять его место. Затем Кло- довей послал против него армию, и когда Раг- нар часто посылал соглядатаев и спрашивал их, как велико число войск, то они отвечали: «Это очень большое подкрепление для тебя и твоего Фаррона». Между тем Клодо- вей приближается и начинает сражение. Раг- нар, видя свое войско разбитым, приготовился бежать, но был схвачен своими; они связали ему руки на спину и выдали, вместе с братом его Рикаром, Клодовею. Клодовей сказал ему: «Зачем ты обесчестил свой род, позволив себя связать? лучше было бы погибнуть», - и с этими словами подняв секиру, разрубил ему голову; потом король обратился к Рикару: «Если бы ты помог брату, то, конечно, он не был бы связан»,- и убил его одним ударом секиры. После их смерти те, которые предали Рагнара, узнали, что золото, которое они получили от Клодовея, было поддельное. Рассказывают, что когда они жаловались королю, он отвечал: «Нет никакого греха награждать подобным золотом тех, кто добровольно предает на смерть своего господина»,- и прибавил к тому, что они должны быть довольны и тем, что им оставлена жизнь, и не требовать вознаграждения за измену своим господам. Услышав это, они поспешили снискать его расположение, и уверяли его, что они довольны тем, что им оставлена жизнь. Оба короля, о которых мы говорили, были родственники Кло- довея. У них был еще брат, Ригномер, в городе Мане (Mans), но и он был убит по его приказанию. Когда таким образом все погибли, Клодовей овладел их землями и сокровищами. Погубив еще и многих других королей, даже самых близких родственников, из боязни, чтобы они не отняли у него королевства, Клодовей подчинил своей власти всю Галлию. Между тем, собрав однажды своих, он, говорят, с сожалением вспомнил о родственниках, которых сам же погубил: «Горе мне, я остался как странник среди чужой земли, и не имею родственников, которые могли бы мне помочь в случае несчастия!» Но это не значило, что он был опечален их смертью, а говорил так по хитрости, рассчитывая узнать, не остался ли еще кто- нибудь в живых, чтобы умертвить всех до последнего.

Клодовей умер в Париже¹, и был погребен в базилике святых апостолов^[211], которую он сам построил, по согласию с королевой Кротекильдой. Он скончался спустя пять

¹ Leudes. По мнению проф. Waitz (Deutsche Verfassungsgesch. II, 223), это были дружинники, получившие от короля его землю, под условием верности и службы; а Roth (Geschichte des Beneficialwesens, с. 276) считает ими покоренных жителей.

лет после битвы при Вуглэ. Если сосчитать все дни его царствования, то оно продолжалось тридцать лет, а жил он сорок пять. От смерти святого Мартина до смерти Клодовея, случившейся в одиннадцатый год епископского служения Лициния Турского^[212], считают сто двенадцать лет. По смерти своего мужа королева Кротекиль- да удалилась в Тур, а там, укрывшись в монастыре святого Мартина, провела остаток дней в добродетели и милосердии, редко посещая Париж.

Десять кн. церковн. истор. франк.: II. 11,12; 27-43.