Августин Тьерри О ХАРАКТЕРЕ УТВЕРЖДЕНИЯ КАТОЛИЧЕСТВА В АНГЛИИ (1825 г.)

Около того времени (между 580 и 590 гг.), когда англосаксы только что успели окончить завоевание самой лучшей части острова Британии, достоинство епископа или Папы в Риме наследовал человек, посвятивший себя с искусством и ревностью делу распространения католичества и расширения пределов новой Римской империи, которая начала тогда воздвигаться, опираясь на преобладание престола св.

языческих, были верными союзниками Папы Григория, и их могущество, страшное в своем отдалении, служило верной опорой и подтверждением его папским декретам. Когда он считал полезным подчинить епископов Галлии какому-нибудь новому закону о повиновении Папе или избранным им же наместникам, он посылал свой указ славным особам Гильдеберту, Теодориху или Теодеберту, поручая им привести его в исполнение силой своей королевской власти и наказать непокорных. Преувеличенная лесть, названия: наизнаменитейший, благочестивейший, наихристи- аннейший, и посылка известных мощей для ношения на шее во время битвы, были, со стороны римского епископа, уплатой выгодной и малостоящей за добрые услуги короля-варвара^[139].

АВГУСТИН ТЬЕРРИ (AUGUSTIN THIERRY, 1795-1856 ). Первоклассный французский историк, содействовавший своими трудами более, чем кто-нибудь другой из его современников, тому перевороту, который совершился в исторической науке и ее приемах в тридцатых и сороковых годах XIX века. Окончив свое образование в Ecole Normale (1811 г), Авг Тьерри избрал занятие наставника, но чтение «Martyrs» Шатобриана указало ему настоящее его призвание, и он оставил практическую деятельность для ученых трудов. Случайное сближение с Сен-Симоном (1814-1817 гг) увлекло его на поприще публициста, и вместе с ним он издал: 1) «De la reorganisation de la societe europeenne» (1814 г), где предлагались средства соединить все европейские народы в одно целое, без ущерба национальностям; 2) «Sur les mesures а prendre contre la coalition de 1815»; 3) «Des nations et de leurs rapports mutuels» и мн. др. Разойдясь в идеях с Сен-Симоном, Авг Тьерри присоединился к редакции журнала «Courrier frangais» (1820 г), и при этом одна полемика по поводу привилегий дворянства навела его на мысль основательно исследовать древний быт Галлии; результатом его трудов были знаменитые «Dix lettres sur l’histoire de France»,

Подобного рода союз с завоевателем Великобритании, для блага католической веры и для выгод первенства пап, рано стал предметом забот и честолюбия Григория Великого; рано составил он план обратить англосаксов в католичество и сделать их могущество, подобно могуществу франков, средством к увеличению своей духовной власти, непризнаваемой христианскими туземцами, бриттами. Бедные бритты, христиане, побежденные и лишенные владений, не мешали намерениям Римского Папы; у них не было недостатка ни в вере, ни в усердии, но между ними и их врагами-язычни- ками никакой мир не был возможен. Ненависть к чужеземному игу, забота о народной защите поглощали все их мысли; они не имели ни досуга, ни охоты пытаться завести дружеские отношения с победителями, отношения, которые могли бы создать в будущем вид какой-нибудь законности для завоевания Британии англосаксами.

Итак, Папе Григорию предстояло свободное поле для действия; чтобы выполнить свое предприятие, он начал повсюду отыскивать, на невольничьих рынках, молодых людей англосакского происхождения, от 17 или 18 лет. Его поверенные покупали их, постригали в монахи, стараясь вместе воспитать в учении Католической церкви настолько, чтобы они могли излагать это учение на родном языке. Кажется, что эти насильственные миссионеры не вполне соответствовали стараниям и видам своих наставников; потому что Папа Григорий, отказавшись вскоре от своей оригинальной попытки, решился, для обращения англосаксов, послать римлян веры испытанной и образования основательного (596 г.). Главой этой миссии был Августин: его посвятили и назвали вперед епископом Англии. Спутники его, пылавшие ревностью, сопровожали его до города Э. в Провансе; прибыв же туда, они ужаснулись своего предприятия и пожелали возвратиться домой. Но один только Августин поехал обратно в Рим, чтобы испросить у Григория, от имени всех, позволения оставить это опасное путешествие, результат которого, говорил он, весьма ненадежен, когда приходится иметь дело с народом неизвестного языка. Но Папа не согласился на это. «Слишком поздно отступать, - отвечал он, - вы должны выполнить свое предприятие, не слушая речей недоброжелателей; я сам от всей души желал бы трудиться вместе с вами над этим добрым делом». Миссионеры принадлежали к монастырю, основанному Папой Григорием на его собственной земле и в том самом доме, где он родился; все поклялись ему повиноваться, как своему духовному отцу; и потому они и теперь повиновались и отправились сначала в Шалонь, где жил Теодорих, сын Гильдеберта, король половины восточной части страны, завоеванной франками (то есть Австразии). Оттуда они направлялись к Мецу, где правил другой половиной Теодеберт, второй сын Гильде- берта.

Христос в образе бога Солнца. Роспись на стекле

Римляне вручили обоим королям письма, исполненные лестных для них выражений, которые могли бы вызвать их благосклонность, льстя в высшей степени их тщеславию. Папа Григорий знал, что франки были в войне с саксами, населявшими Германию, своими северными соседями, и, принимая это обстоятельство в соображение, он не усомнился в письме назвать франкскими подданными и тех англосаксов, которые жили за морем и которых его монахи шли обратить в христианство. «Я думал,- писал он сыновьям Гильдеберта,- что вы должны горячо желать счастливого обращения ваших подданных к той вере, которую вы исповедуете сами, вы, их владыки и короли; вот что побудило меня отправить Августина, подателя этой грамоты, вместе с другими служителями Господа, чтобы трудиться там под вашим покровительством».

Миссия доставила также письмо и бабке двух молодых королей, вдове Сигберта, отца Гильдеберта, женщине в высшей степени честолюбивой и редкой интриганке, которая именем своих двух внуков сама правила половиной Галлии. Она происходила из племени готов, в то время оттесненных оружием франков по другую сторону Пиренеев. До замужества она носила имя Бруны, которое на германском языке означало блистательная; но франкский король, женившись на ней, желал украсить и удлинить ее имя, как рассказывает современный ей историк Григорий Турский, и назвал ее Брунегильда, то есть блестящая дева. Из арианки она сделалась католичкой, будучи помазана св. елеем, и обнаруживала с тех пор большую ревность к своей новой религии; епископы наперебой хвалили чистоту ее веры и благочестивые дела и не хотели ничего знать о разврате, обмане и политических преступлениях. «Вас, чье усердие пламенно, дела неоцененны, а душа окрепла в страхе всемогущего Творца, - писал Папа Григорий этой королеве, - вас мы умоляем помочь нам в великом деле. Племя англов обнаружило готовность принять веру Христа, и мы хотим удовлетворить его желание». Франкские короли и их бабка не думали много о том, чтобы удостовериться в пламенном желании англосакского народа, или согласить его с отвращением и страхом самих миссионеров к своему предприятию; они приняли миссию и содержали ее на свой счет во время ее пути до морского берега. Король западных франков (в Нейстрии) хотя находился в войне со своими австроазийскими родственниками, но принял римлян не менее милостиво, и дозволил им избрать несколько человек из франкского племени, как переводчиков у саксов, которые говорили почти на том же самом языке.

По счастливому стечению обстоятельств самым могущественным из королей англосакских того времени был Этельберт, король Кентской страны, а жена его происходила из племени франков и исповедовала католическую веру. Это известие ободрило товарищей Августина, и они с уверенностью пристали в оконечности Танета, уже знаменитого по высадке древних римлян и тех двух братьев, которые открыли саксам дорогу в Британию. Франкские переводчики отправились к Этельберту; они сообщили ему, что приехали люди издалека и принесли ему радостную весть с предложением вечного царства, если только он захочет поверить их словам. Сначала король саксов не дал никакого положительного ответа, и повелел, чтобы чужеземцы продолжали жить на острове Танете до тех пор, пока он решится на что- нибудь относительно их предложения. Можно полагать, что жена-христианка короля- язычника не бездействовала при этом, и что все выражения супружеской нежности были употреблены для того, чтобы расположить Этельберта к миссионерам. Он согласился войти в переговоры с ними; но, по некоторому недоверию, не решился принять их в своем доме, ни даже в своей столице, а отправился сам переговорить с ними на остров, где они находились; даже там он хотел, чтобы свидание их происходило на открытом воздухе, для предупреждения всякой порчи, в случае, если бы чужеземцы вздумали прибегнуть к тому. Римляне явились на место свидания, приготовившись заранее; они шли процессией друг за другом: впереди них несли большой серебряный крест и изображение Христа; потом была объяснена цель их путешествия и представлены предложения.

«Да, это прекрасные слова и прекрасные обещания,- отвечал им король-язычник,- но так как все это дело для меня совершенно ново, то я не могу тотчас поверить тому и отказаться от религии, которую я исповедую со всем моим народом. Однако, так как вы пришли сюда издалека, чтобы сообщить нам то, что вы сами, как мне кажется, признаете полезным и справедливым, то я не буду обходиться с вами дурно: я доставлю вам содержание и помещение и позволю свободно распространять ваше учение и убеждать кого вы можете».

Монахи отправились в его столицу, которую называли городом людей Кента по- сакски Кентвара-Бириг (Kentwara Byryg)^[140]; они вошли и туда процессией, неся крест и образ, и пели священные гимны. Вскоре они успели приобрести нескольких последователей; церковь, некогда построенная бриттами и заброшенная после завоевания страны англосаксами, послужила им местом для совершения литургии; они поражали воображение народа строгостью своей жизни, делали даже чудеса, и последнее обстоятельство расположило к ним сердце короля Этельберта, который сначала, по-видимому, боялся волшебства. Когда сам глава Кентской страны принял крещение, то новая религия сделалась средством к приобретению милостей, и многие избирали его, хотя король Этельберт, как говорят историки, никого не хотел принуждать. Он дал, в знак преданности к вере, своим духовным отцам дома и земли; впрочем, и везде это было первое, что требовали проповедники от варваров. «Я прошу твое величество и твою щедрость, - говорил священник новообращенному королю, - дать мне землю со всеми ее доходами, но не для меня, а для Христа, и вручить мне акт на владение ею, дабы взамен того и сам ты получил огромные владения в этом, а еще большие - в том мире». Король отвечал: «Я предоставляю тебе в безусловное владение весь этот участок, принадлежавший мне; пусть эта земля будет тебе отечеством, и с этих пор пусть не будешь ты чужестранцем между нами».

Августин принял титул епископа Кента. Миссия продолжала свою проповедь и за пределами этой территории, и имела успех, благодаря первому примеру в Эссексе, где королем был Сигберт, родственник Этельберта. Папа Григорий чрезвычайно обрадовался, узнав результат миссии, которая успела обратить в христианство и католичество часть завоевателей Великобритании: по правде сказать, последнее обстоятельство было для него важнее всего, потому что его привязанность к символу Никейского собора и к учению св. Августина делала его смертельным врагом всего, что казалось ему ересью или расколом; в своем католическом пуризме он доходил до того, что даже отказывал в благодати еретикам, погибшим за веру в Иисуса Христа. «Жатва велика,- извещал его Августин,- а работников недостаточно для нее». При этом известии отправилась вторая миссия из Рима с письмами, адресованными к галльским епископам, и с чем-то вроде дипломатической ноты к Августину, этому великому уполномоченному римской церкви в Британии. Инструкция, данная Меллиту и Лаврентию, главам новой миссии, была следующего содержания:

«Скажите ему (Августину), что после зрелых и глубоких размышлений об обращении народа англов, я решил в своем уме много важных вопросов: во-первых, не следует разрушать языческих храмов, а только идолов; освятив воду, окропить ею храмы, соорудить в них алтари и поставить мощи. Если эти храмы прочно выстроены, то это хорошо и полезно - пусть они перейдут от поклонения демонам на служение истинному Богу; потому что, когда народ увидит, что уцелели их места молитвы, он охотнее пойдет туда, по привычке, чтобы молиться истинному Богу» (Beda Venerab. Hist. eccles. I, 29).

«Во-вторых, говорят, что народ имеет обыкновение приносить в жертву быков; надобно, чтобы этот обычай обратился бы для него в христианское торжество, и чтобы в день освящения храмов точно так же, как и в праздники святых, мощи которых находятся в этих храмах, дозволялось им строить шалаши из ветвей кругом тех же самых храмов, как то было в прошлое время: пусть они собираются туда, пусть приводят туда своих животных, которые тогда будут убиваемы ими не как жертвы дьяволу, но для трапезы христианской, во имя и в славу Бога, которому пусть они воздадут благодарение за свое насыщение. Оставляя людям некоторую долю из материальных удовольствий, скорее доведете их до способности наслаждаться внутренним счастьем». (Henrici Huntind. Hist. I. III, apud rer. anglic. Script. p. 322, ed. Savile).

Меллит и Лаврентий вручили Августину, вместе с этими наставлениями, pallium, который, по обряду, заимствованному Римской церковью от Римской империи, был внешним знаком власти над прочими епископами. Они принесли в то же время проект церковных учреждений, заготовленный вперед в Риме, с целью применить его в Англии к делу, по мере того, как будет расширяться там господство Католической церкви. По этому проекту Августин должен был поставить двенадцать епископов, и город Лондон, когда он сделается христианским, назначить метрополией, от которой будут зависеть прочие двенадцать епархий. Подобным же образом, лишь только обширный северный город, называвшийся по-латыни Eboracum, а по-сакски Эверик (ныне Йорк), примет христианство, Августин обязан будет посвятить туда епископа, который, получая в свою очередь pallium, сделается митрополитом других двенадцати епископов. Будущий митрополит, хотя зависимый от Августина в продолжение всей жизни последнего, при наместниках Августина должен зависеть исключительно от одного Рима.

Рассматривая эти распоряжения только с материальной стороны, подумаешь, что возобновляется, только под другими формами, тот раздел провинций, завоеванных или еще подлежащих завоеванию, который в предшествовавшие века занимал так часто сенат римский. Престол первого епископа саксов не был, однако, основан в Лондоне, как то повелевали папские инструкции; и для того ли, чтоб угодить более новообращенному королю Кента, или с целью ближе наблюдать за ним и иметь больше возможности искоренять в нем старые привычки язычника, Августин поселился в Кентербори и даже в самом дворце Этель- берта. Другой римский миссионер утвердился в Лондоне, столице Эссекса (Восточной Саксонии), но как простой епископ; Ро- фескестер, ныне Рочестер, между Лондоном и Кентербори, сделался местопребыванием другого епископа. Сам прелат и его эти двое подчиненных пользовались славой чудотворцев, и скоро молва о совершаемых ими знамениях распространилась по всей Галлии. Папа Григорий искусно пользовался всеми этими известиями, чтобы питать в сердце королей франкских любовь и страх к Риму; но, извлекая для себя свою пользу из славы Августина, он с опасением смотрел на то, как эта слава возрастает, и как человек, подчиненный ему, ставится наряду с апостолами. До нас дошло весьма двусмысленное письмо, в котором папа, не рискуя высказать прямо свою мысль относительно такого предмета, по-видимому, старается напомнить апостолу англосаксов, чтобы он не забывал своего ранга и обязанностей и более скромно пользовался своим даром чудес.

«Услышав,- пишет Григорий,- о великих чудесах, которые угодно было Богу совершить твоими руками, перед глазами нации избранной им, я был весьма обрадован тем, потому что внешние чудеса весьма способствуют к тому, чтобы расположить душу к восприятию внутренней благодати; но ты сам берегись, чтобы среди этих знамений твой дух не возгордился и не сделался кичливым; бойся, чтобы то, что извне увеличивает уважение и почести, не послужило внутри тебя причиной падения путем тщеславия». Подобные советы со стороны Григория были не лишены основания, и самолюбивый характер Августина обнаруживался уже не раз самым очевидным образом: не удовлетворяясь достоинством прелата у англов, он домогался первенства более лестного и более прочного у народов, которые издавна были христианами. В одном из его запросов в Рим между прочим находился следующий лаконический и притязательный вопрос: «Как мне обходиться с епископами Галлии и с епископами бриттов?» - «Относительно епископов галльских,- отвечал ему Григорий, видимо, встревоженный таким вопросом,- я тебе не дам и не даю никакой власти над ними: прелат города Арля получил от меня паллиум, и я не могу лишить его власти; он остается главой и судьей галлов, и не позволит тебе заходить с косой твоего суда на чужое поле. Епископов же бриттских я поручаю тебе вполне и без исключения: просвещай невежественных, укрепляй слабых и наказуй по своему произволу худых».

Огромное различие, которое Римский Папа полагает между епископами Галлии, которых он защищает от притязаний Августина, и епископами бриттов, которых он ему предоставляет, легко понять, если вспомнить, что бритты считались еретиками. Этот несчастный остаток великой кельтской расы, прижатый к углу своей древней родины, потерял все, по словам одного из своих поэтов, кроме имени, языка и своего Бога. Потомки кельтов верили в единого

Бога в трех лицах, награждающего и мстящего, как учила Римская церковь, потомство за грехи прародителей, распространяющего благодать на всякого, кто поступает справедливо, и не осуждающего умерших младенцев и, следовательно, не впавших в грех. К этому различию в догмате, вытекшему из учения Пелагия (ересиарха Галлии, жившего в V в.) или так называемых полу- пелагианцев, и сохранившемуся у бриттов, присоединились и другие несогласия относительно дисциплины, источником которых послужили или местные обычаи, или предания восточной церкви: Британская церковь предпочитала, как дочь церквей восточных, их предания и обычаи. Так, форма духовного пострижения и монастырского платья была неодинакова в Британии, Италии и Галлии; бритты не соглашались праздновать Пасху в дни, определенные папскими декретами. Правила монастырей у бриттов, хотя весьма строгие, имели ту особенность, что только малое число духовных получали посвящение в орден, а все прочие, как простые светские люди, трудолюбиво работали целый день, занимаясь искусством или ремеслом для собственного существования или на общую пользу. Бритты имели епископов; но эти епископы большую часть времени оставались без определенных престолов: они жили то в одном городе, то в другом как настоящие епископы, то есть наблюдатели, и их архиепископ пребывал безразлично то в Керлеоне-на-Оске (древняя столица Артура), то в Меневе, ныне Сен-Давиде; этот архиепископ, вполне независимый, не получал никакого паллиума, да и не домогался того. Все это было преступлением в глазах римского духовенства, которое стремилось подчинить всех своему преобладанию; а для папы Григория было совершенно достаточно того, чтобы не признавать власти епископов бриттских, почему он и считал себя вправе отдать их под опеку и на исправление своим миссионерам^[141].

Hist. d. l. conquete de l’Anglet. etc. I, 54-67

(10 изд.)