АКТУАЛИЗАЦИЯ ФИЛОСОФИИ ВСЕЕДИНСТВА В КОНТЕКСТЕ ДЕГУМАНИЗАЦИИ И ПОТЕРИ НРАВСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ

А. В. Тимощенко Северо-Кавказский государственный технический университет, г. Ставрополь, Россия

Summary. The text is covering a problem of actualization orthodox values of Russian religious philosophy.

Key words: Russian philosophy; Sofia; Unity; belief; religion; loss of values; spiritual reference points.

Сегодня в ситуации утраты ценностных ориентиров, духовного кризиса, становится актуальным обращение к религиозному изме­рению жизни, к философскому осмыслению феномена веры, спо­собствующей преображению человека. В начале XXI века очевиден интерес к православной культуре, повышенное внимание к фило­софским интерпретациям религии.

Интерес к философскому наследию всеединства обусловлен тем, что оно представляет пример философствования, в котором ло­гика идей тесно переплетена с образностью стиля, драматургией фрагментов текста и эмоциональной напряжённостью. К характер­ным чертам произведений философов можно отнести то, что они «сопротивляются» общепринятым нормам историко-философского анализа, так как обладают индивидуальными коммуникативными и ценностными измерениями, которые обычно не принимаются во внимание «западными» типами философской рефлексии. Тем не менее, их работы являются выражением глубокого осмысления рели­гиозной проблематики с целью усмотрения путей «бодрствования» человека вопреки тяготеющему над ним желанию «мещанского про­зябания». Они являются яркими представителями своей эпохи, име­ющими оригинальный подход к религиозной проблематике.

Необходимость поиска Россией собственного пути развития обусловлена множеством факторов. Основным является очевидный кризис отечественной духовности, восходящий своими корнями к историческим событиям начала XX века, когда идеи социалистиче­ской революции, поглотившие нашу страну, произвели радикаль­ную идеологическую трансформацию, обозначив в качестве прио­ритетных те аспекты духовной культуры, которые служили укреп­лению советской государственности, выступая в качестве апологии нового строя. Следствием такой расстановки приоритетов стало раз­деление богатейшего культурного наследия царско-императорской России на «угодное» и «неугодное», то есть не соответствующее идеологическим требованиям. «Неугодная» часть живших в то вре­мя русских философов и художников вынуждена была покинуть страну, образовав известный интеллектуальный пласт, культурное значение которого всячески нивелировалось власть предержащими. Можно ли надеяться, что история чему-то научит нас, россиян, за­ставив беречь, хранить, ценить свою культуру и её творцов, среди которых всегда были и философы? Вопрос, на который и сегодня, к сожалению, нельзя дать утвердительного ответа...» [2, с. 460].

В своё время творчество плеяды «Серебряного века» трактова­лось однобоко, порой доводились до абсурда интерпретации идей­ного содержания произведений и писем представителей указанного периода. За семидесятилетнюю историю существования Советского союза было фактически воспитано три поколения граждан, и опи­санная односторонность истолкования культуры дореволюционной России окостенела, став «нормальной» данностью.

После распада СССР и деидеологизации, когда, казалось бы, почва для возрождения русской культуры была наиболее благопри­ятной, новая Россия столкнулась с другой проблемой: в глубочай­шем финансовом кризисе 90-х годов прошлого века наиболее акту­альными оказались ориентиры прагматического характера, и пра­вославным ценностям вновь не нашлось места. Россияне, озабочен­ные стремлением выжить в жестоких условиях трансформирующе­гося государства, сосредоточились на решении текущих жизненных проблем, воспитывая в соответствующем духе своих детей: духов­ный кризис обрёл новую платформу.

Сама по себе проблематика духовного состояния общества начала ХХ и начала XXI века очень близка и сводится к проблеме заимствования ценностей или поиска их в русской духовности. От того, сможет ли Россия сохранить свою самость в глобализирую­щемся информационном континууме, зависит то, насколько вообще в настоящем и будущем возможно говорить о России. В то же время, мир, действительно, не стоит на месте. Он развивается. И смысл российской духовности в том, чтобы давать внутренние ориентиры социального развития.

С приходом ленинской партии к власти в стране началась борьба с религией и Церковью как носительницей чужеродной но­вому строю идеологии. Эта идеологическая борьба проходила в не­сколько этапов. Начавшись стихийно, уже с 1922 года эта борьба об­завелась чёткой программой. По мере строительства социалистиче­ского общества она лишь усиливалась.

Тогда же активизировалась поддерживающаяся государством общественная организация - Союз безбожников СССР. По инициа­тиве Е. Ярославского в декабре 1922 года в СССР стали издавать га­зету «Безбожник», ответственным редактором которой на протяже­нии почти двадцати лет он сам и являлся. Ярославским же была вы­двинута идея организации кружков воинствующих безбожников. В ноябре 1924 года ЦК партии по предложению Ярославского орга­низовало полноценное антирелигиозное общество. В апреле 1925 г. прошедший в Москве съезд Общества друзей газеты «Безбожник» положил начало Союзу безбожников СССР. «Через безбожие - к коммунизму», «Борьба с религией - это борьба за социализм», -под такими лозунгами действовал Союз безбожников.

Борьба с религией увенчалась конкретными результатами, и церковная структура была почти полностью уничтожена по всей стране уже к началу Второй Мировой войны. На свободе остались лишь несколько епископов, а для богослужений было открыто всего лишь несколько сотен храмов во всём СССР.

В начале Второй Мировой войны, когда ход боевых событий принял для СССР катастрофический оборот, Сталин принял реше­ние мобилизовать для обороны все национальные резервы, включая Русскую Православную Церковь как народную моральную силу. С этого момента Церковь находилась под государственным контро­лем, но отношения её с властью несколько потеплели. Тем не менее любые попытки расширения её деятельности пресекались админи­стративными санкциями. В период «хрущёвской оттепели» положе­ние церкви стало ухудшаться - из-за идеологических установок бы­ли закрыты тысячи церквей на всей территории СССР.

А. В. Гулыга, описывая ситуацию нашего совсем недавнего прошлого, проникновенно взывает к совести тех, кому не безраз­лична судьба России: «Сегодня родина в беде. Как и три с полови­ной века назад, Россия ввергнута в смуту. Народ бедствует, страна расчленена и подавлена иноземцами и мнимыми русскими (говорят и пишут по-русски, а мыслят и ведут себя как враги России). В ходу иноземные деньги, на экране - чужая речь. Уместно ли в этих условиях вспоминать о русской идее?.. Необходимо, прежде всего, возродить единое национальное самосознание. Необходимо возро­дить уверенность русского народа в своих силах, в способность са­мим устроить свою жизнь, сохраняя и развивая собственную само­бытность. Русская философская мысль, изгнанная на многие деся­тилетия из нашего обихода, возвращается к нам сегодня как путе­водная звезда, призванная вывести нас из мрака и запустения. Не признавать её значения сегодня невозможно. Задача состоит в более глубоком её освоении и дальнейшем развитии» [1, с. 439-442].

В 1988 году празднованием Тысячелетия Крещения Руси ознаменовался закат государственно-атеистической системы. Это событие придало импульс отношениям церкви и государства, заста­вило официальную власть начать выстраивать отношения с ней на основе признания её огромной исторической роли в судьбе государ­ства, а также её вклада в формирование нравственных устоев наро­да. Фактически с конца двадцатого века церковь вновь становится социальным институтом, способным на государственном уровне решать вопросы идейного наполнения жизни общества.

В социальном смысле церковь предполагает возможность под­линной самореализации индивидуального сознания во всеобщей идее. Тем самым, значение «всемирности» христианства заключает­ся в том, что каждый человек, ибо он человек, должен узнать о своей индивидуальности, связи с «внеприродным» через иллюстратив­ный подвиг Христа.

Единство человечества предполагает единственность Бога и единственность пути спасения. Этот путь есть установление (восста­новление) непосредственной связи с Богом, которое в этом мире опосредуется церковью как социальным институтом. Таким обра­зом, психологическая доминанта сущности человека уравнивается с его социальным статусом.

Социальное опосредует развитие индивидуального. Личностное спасение утверждается церковью как социальным институтом, хотя оно и опосредуется церковью в целом. В смысле осуществления лич­ной и социальной свободы это означает, что человек, изначально свободный, подлинную свободу обретает через иррациональное со­общение с Богом (несознаваемым) через веру.

Тем самым, в социально-психологическом смысле христиани­ном может считаться тот, кто безусловно примет социальное (цер­ковь) в качестве выразительницы социально-психологической доми­нанты (Бога). Т. е. подчиняясь общим социальным принципам, чело­век обретает самого себя в Боге. Такое социальное опосредование психологического содержания личностного развития превращает индивида в часть единого организма, со всем множеством индиви­дов, в отношении к Богу. Смысл религии в русской философии по своему принципу - культурогенный и, одновременно, сохранный. Православное богословие наряду с догматическими предписаниями и церковными преданиями сохраняет в себе и идею самой мудро­сти - Софии, хранящей Россию многие века. В социальном значе­нии этот аспект проявляет себя в вечной теме для русской филосо­фии - соборности.

Понятие соборности, почерпнутое русскими метафизиками из опыта церковной жизни, было успешно экстраполировано ими на весь процесс исторического развития. Также необходимо обратить внимание ещё на один принцип, соотносящийся с софийным -принцип свободы личности, тесно связанный и с рассмотренным принципом соборности.

Конечно, софиологию как философскую концепцию нельзя полагать «открытием» только русской метафизики всеединства, а как теологическую - достоянием только православной мысли. Со временный исследователь М. Френч по этому поводу утверждает, что мистико-софийные представления можно обнаружить и в иуда­изме, и в католицизме, и в протестантизме, и во множестве за пад-ноевропейских философских концепций. Обращаясь к мыслям М. Мюллера о том, что метафизику возможно разделить на две формы, в которых она проявляется - или метафизика постигает возможность свободы, исходя при этом из бытия, или, напротив, ис­ходя из экзистенциальной свободы, пытается осмыслить бытие - он говорит о «старой метафизике бытия» (средневековой) и о «мета­физике свободы», которая связана со становлением нововременной философии личности. И, что особенно замечательно, М. Френч вы­деляет также ещё одну, третью разновидность метафизики, которая представлена «новой софиологией», развивающей традиции поло­жительной философии Ф. Шеллинга: «Родоначальник русской со-фиологии Владимир Соловьёв предпринял попытку синтеза двух форм метафизики... он, с одной стороны, развивает свою идею Бо-гочеловечества на фоне религиозно-философских представлений Востока (индуизм, буддизм), затем, на фоне спора отцов Церкви с гностическими учениями, и христологических умозрений святых отцов и средневековых школ. С другой же стороны, - .он примы­кает к западноевропейской метафизической традиции, и, беря одно за другим её разные положения, обсуждает их и пытается с помо­щью диалектического хода мыслей привести их к опыту всеединства или Софии» [3, с. 84].

Эта оценка западного эксперта входит в явное противоречие с достаточно часто озвучиваемым мнением о том, что русская фило­софия была способна только на повторение и развитие идей, кон­цептуально оформленных философией европейской. «Новая софи-ология», вести отсчёт становлению которой можно начинать с твор­чества В. С. Соловьёва, являясь синтезом двух форм метафизики, обусловивших развитие всей западноевропейской философии - и средневековой, и нововременной, уже самим этим фактом свиде­тельствует об органической включённости российской философии в общий процесс формирования философии, по крайней мере, евро-атлантической. Кроме того, такая высокая оценка именно софиоло-гии среди других достижений российской философии не позволяет игнорировать её и в современности.

Действительно, оформившиеся в ней принципы софийности, соборности, свободы личности и другие должны быть адекватно вос­приняты современной мыслью и, более того, развиты и интерпрети­рованы применительно к изменившейся социальной ситуации. Тем более что ситуация эта ясно свидетельствует о прогрессирующей тен­денции к универсализации общественных отношений. И феномен глобализации, ставший сегодняшней реальностью, на наш взгляд, может стать доступным объективному осмыслению только в случае использования подходов, диалектически синтезирующих противоре­чивые достижения философской мысли, и одним из таких подходов является методология российских историософии и социальной фи­лософии, важным принципом которых выступает софийный.

Библиографический список

1. Гулыга А. В. Русская идея и её творцы. - М. : Эксмо, 2003. - 448 с.

2. Мотрошилова Н. В. Мыслители России и философия Запада (В. Соловьёв. Н. Бердяев. С. Франк. Л. Шестов). - М. : Республика; Культурная революция, 2007. - 477 с.

3. Френч М. Премудрость в личности (введение, глава 1) // Вопросы филосо­фии. - 2000. - № 4.