Некоторые клинико-психотерапевтические аспекты состояний при ЧС

На предыдущей конференции МОП (первый выпуск) уже ставился во- прос о большой разнице в реакциях на тяжелый стресс при различных ЧС. Однако классические картины острых реакций на стресс, т.е. с вы- раженным расстройством сознания, психомоторным возбуждением, застываниями, соответствующие исследовательским описаниям и суммированные в МКБ-10, наблюдались в основном при землетрясе- нии в Спитаке.

При террористическом акте в г. Москве во время захвата Театраль- ного центра на Дубровке, несмотря на огромную опасность взрыва, длительное ожидание смертельной опасности, нахождение непосред- ственно рядом с бомбами, которые могли взорваться даже при любой неосторожности непрофессиональных женщин-камикадзе, держав- ших постоянно наготове проводки от детонаторов, имелось колос- сальное психическое напряжение. Но по-настоящему острых реакций с нарушениями сознания не было. Вместо этого довольно массивно проявился такой феномен, как маниакальная защита с развитием лег- кой гипомании (которые сами по себе всегда протекают с нарушением самосознания и критики). При этом принимались за действительное явно ложные эмоционально насыщенные патетические миротворче- ские посылки террористок, держащих в руках бомбы, и которые в свою очередь были обмануты руководителями теракта.

Уникальность ситуации определялась еще и тем, что и террористы, и заложники веками жили в одной стране и говорили на одном языке, а непосредственный контакт в зале происходил между простыми людь- ми – женщинами в черном с одной стороны и зрителями – с другой. Таким образом, происходило возникновение солидарности между неко- торыми заложниками и частью террористов. Это состояние в некоторой степени сходно с так называемым «стокгольмским синдромом». Однако, если там описаны всего два случая солидарности заложников с террори- стами, да еще в рамках любовных отношений, то синдром на Дубровке, безусловно, уникален по своей клинической картине не только среди наших ЧС, но и во всей мировой практике. Только среди одиннадцати пациентов, которым я лично как врач проводил психотерапевтическое и психофармакологическое лечение, было 5 таких человек.

Наиболее крупные последние ЧС – пожар в Российском универ- ситете дружбы народов, взрыв в метро и катастрофа в аквапарке – так- же относились к категории тяжелого стресса с непосредственной угрозой для жизни и с погибшими. Однако и здесь в каждом случае от- мечались свои существенные психопатологические особенности, хотя общим был сочетанный характер физической и психической травмы.

В настоящем сообщении мы остановимся на последствиях пожара в РУДН. Нами наблюдались 14 пострадавших молодых иностранцев в травматологических и неврологических отделениях 71 городской кли- нической больницы.

Характерной была следующая динамика состояния. Первые 2–3 дня пациенты были сконцентрированы на боли или переживание боли как бы «заслоняло» от них случившееся. Они неохотно разгова- ривали, закрывали глаза, когда подходил врач или кто-то из знакомых, молчали, иногда стонали. В этот момент пациенты не нуждались ни в психотерапевтической, ни в дополнительной психофармакологи- ческой помощи. Попытки неопытных врачей или родственников отвлечь от боли только усиливали ее и вызывали слезы у пациентов. Кроме того, на уровень боли ориентировались хирурги, и любые по- пытки психотерапевтического вмешательства должны быть всегда со- гласованы с лечащими врачами.

Со 2–4 дня уровень боли значительно снижался. Пациенты боль- ше осознавали случившееся, появлялись наплывы воспоминаний драматического содержания. Развивалась реакция дезадаптации – тре- вожно-депрессивная, легкой степени выраженности. Характерной особенностью было то, что у подавляющего большинства студентов отмечались суточные колебания с ухудшением состояния вечером (навязчивые воспоминания пожара, прыжков из окон, тела погибших людей и другие подробности). Ночью же развивался симптом, кото- рый раньше считался одним из главных диагностических критериев посттравматического стрессового расстройства. Пациенты вскакива- ли по ночам с чувством, что кругом огонь, со страхом, потливостью и другими вегетативными симптомами. Диссоциативной потери ориентировки при этом не наблюдалось, или она носила практически мгновенный характер. Следует подчеркнуть, что не было никаких других признаков посттравматического стрессового расстройства как по динамике (отсутствие какого-либо латентного периода), так и по симптоматике (отсутствие всех других симптомов ПТСР – ангедонии, отчуждения, безразличия, избегания всего, что могло бы напоминать о травмирующей теме и т.п.).

Мало того, тревожно-депрессивная реакция при психотерапевти- ческом воздействии (формирование групп общения, легкие трансы, наведение на темы, интересные для всей группы – по типу групповой терапии К. Роджерса – почти кругосветное виртуальное путешествие по родным странам студентов) и психофармакотерапии проходили в среднем в течение недели.

Очень хороший эффект в этот период давала и психофармаколо- гическая терапия – мягкие антидепрессанты, особенно коаксил, фин- лепсин как стабилизирующие настроение и уменьшающие боль, транк- вилизаторы и снотворные (фенобарбитал) при сотрясениях мозга как профилактика пароксизмальных симптомов. Что касается динамики, то ее особенностью была очень быстрая редукция симптоматики на психо- терапии (индивидуальной – подключение и ведение по М. Эриксону и груповой – по К. Роджерсу, когда терапевт неактивен и выступает в роли фасилитатора) в сочетании с психофармакотерапией. Практически вся симптоматика редуцировалась в течение одной–двух недель. Незначи- тельное число больных при взрыве в метро и катастрофе в аквапарке не позволяет столь же подробно анализировать другие клинические и пси- хотерапевтические особенности в этих случаях.

Т.В. Довженко